Хроники, были, баллады

Хроники, были, баллады

Александр Николаевич Марацуцов

© Александр Николаевич Марацуцов, 2026

ISBN 978-5-0067-9348-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дворцовые хроники

Старый король

Король вдовел десяток лет. Король старел, седел… Но нет Покоя в сердце умудренном. У чувства свой особый норов. Бежишь ты, юношею, в гору, Или по старческому склону С оглядкой, тихо, осторожно Кладешь неторопливый шаг. Но вдруг любовь! И все не так. Летишь на гору и по склону, Не помня, кто ты, где и как. Король во фрейлину влюбился, Король девице объяснился. Невесты счастлива родня, И выбор праздничного дня На Глав министре. Тот явился, Застав в смущенье короля: — Я в беспокойстве граф, признаться. Все хорошо… но ей шестнадцать. Неловко, но, Мон Шер, забыл, Когда я к женщине входил. И нет ли средств, хотел бы знать, Уменьшить возраст, так сказать? — Да, легче легкого, Мон Сир! Давайте паспорт ваш. — Забыл! — Король без паспорта!? Да что вы! А ну-ка гляньте в брюках новых! Я ровно через час. И вот, Министр, сияющий, идет: — Я был и в паспортном столе, В ОВИРЕ и в дворцовом жэке. Не сомневался я в успехе! Откроем книжечку… Але! Теперь вам сорок, Государь! Войдите в спальню с документом! Жених теперь вы хоть куда! Да и король еще при этом. Тот, восхищенный, графа обнял. Скорее — грамоту и орден! Там свадьба, к новобрачной он Шел, паспортом вооружен. Чем все закончилось? Разнятся об этом слухи. Глав министр поста лишился, Но пробился опять к фавору, Где остаться и было графу суждено. А средство то же. Вот оно. Не знаю почему, но верить Не стала наша королева. Ново рожденью короля. Тот брал свидетелей. Все зря. Он бриллиантовым дождем. Решил тогда накрыть супругу. — В нем легко У Женщин возраст спрятать. С подарками любая дата Помолодеет! Бриллианты Заменят молодость с талантом! И государственной казной Клянется он в любви большой. Забыв, что не одна казна Его красавице нужна. Что всем сокровищам вселенским Не оплатить капризов женских. Вновь Глав министр пред королем. — Казна пуста! Я ставлю дом У фиолетового моря. Жене любимой. Рупь с полтиной Нашел в последнем сундуке. Так неужели не достроить? И жить в бензиновой столице! Готов от злости удавиться, Да денег на веревку нет. Я жду спасительный совет! — Нам паспортный поможет стол! — Что, снова!? — Выход я нашел. Изымем паспорта у всех. Годков на пять скостим им возраст. Помолодеют без помех. Нас ждет финансовый успех! А пенсии в казну! — Так просто! Вы гений граф! Ошибся: герцог! Пишу указ! Легко на сердце! Пойду, обрадую жену. Ну, дай тебя я обниму! Отрезок жизни выдан нам. Он не подвластен королям. И юность возвратить — смешно. И старость отобрать — грешно. Правитель! К совести своей Примерь услужливость людей.

Мудрый король

Король страны за синим морем Был славен мудростью и нравом. Слова: «закон», «порядок», «право» Он выбил в золоте на троне. Скор на расправу, скуп в награде, Царил полвека в стольном граде. Вот раз на утреннем докладе Он узнает: бокал украден Из дорогого хрусталя. — Кто б не был — плеть! Чтоб не повадно Другим украсть у короля. Виновный найден. На коленях, В рыданьях просит он прощенья. И все же скручен и наказан, Отделан плетью по приказу. Последний падает удар… — Кто ж он? — Ваш повар, Государь. Король вскочил. Не хочет слушать! (А он любитель был покушать). — Создав законов строгий свод, Я получил законом в лоб! Как жил без этого урока!? Был одноногим, однобоким Порядок строгого правленья Лишь в наказанье. А прощенье? А торопливость палачей?! Зачем? — Не рвите сердце, Государь, — Умильно просит секретарь, — Простой народ — простецкий зад. Все заживет. Придет назад На кухню вашу повар сей. — Как плохо знаешь ты людей! И у простых есть память, честь. Боюсь, придется мне смотреть Да нюхать блюда все подряд… Вдруг яд. Другого шефа, говорю, Ищи на кухню королю. Законов свод вели принесть, Его мне надо перечесть. Найдется ль место меж статей Для милосердья королей… Король умен. И, чтя закон, Дать можно волю благородству. Все просто: Слаб человек. Но благодарность Исправит лучше наказанья. Конечно, есть иное мненье: Делить людей, как свет и тень. Его я слышу каждый день. И вижу в деле… к сожаленью.

Кто — кого

Стрелок-спортсмен — Тарелок истребитель Решил сменить ковер в гостиной Медвежьей шкурой у камина. А это стильно, что ни говорите. Подъехал к лесу. Тихо. Рано. На поясе картечь с жаканом. И новичкам всегда везет: Навстречу Мишенька идет. И тоже в поисках дизайна. На стену на свою берложью Искал ружье с красивым ложем. Казалось, общий интерес. Стрелок же не успел залезть На ель да в ветках угнездиться, Подумать, что ковер персидский Куда практичней бурых шкур. Мир — улей, где тщеславья гул, Да соты полные гордыни. Медведь давно уже уснул. Ковер по-прежнему в гостиной. А на камине в рамке модной Охотник, что мог жить бы долго. Но скромность — не его удел. И черный креп портрет одел. Предела нет стремленьям глупым. Нам жмут небрэндовые туфли. Родня, сосед и мир за шторкой. На всех поглядываем робко. Усмешка — выстрел. Сплетня — смерть. И в эту топку Бросаем жизнь и гасим свет. Душе и сердцу нужно? Нет.

Смерть визиря

В стране восточной правивший султан Был растревожен смертию визиря. Чаи с боярышником и имбирем, На дорогих корнях бальзам, — Не возвращали сон султану. — Кого поставлю над диваном? Кто на высоком этом месте Стране прибавит честь и славу? Но, главное, пусть будет честным! Воруют день и ночь, хоть плачь. Просил об отпуске палач. На кольях нет простых голов! В чалмах шелковых все ворье! Бывало встарь… Но мысли гневные, султанские прервал С бумагами вошедший секретарь: — О, Повелитель полумира! — Без лести к делу приступите! Нашел кого к посту визиря? — Хоть Абдуллу султан возьмите. — Как ни крути — разбойный род, Два деда дожили до плахи. — Тогда градоначальник. Он народ В повиновении и страхе Привык держать который год. — Жесток и отпрыск казнокрада. — Тут власть и золото. — Не надо! — Тогда, наш солнцеликий! Тьфу ты! Набиты лестью вы, как будто. — Начальник стражи о сияте… — Молчать! Не о своем ли брате Хлопочешь? Нечего коситься. О третьем годе, как собаку Хотел повесить лихоимца! По этим же коврам ты лично Усердно ползал. Владеть империей! Что пользы? Когда и для державных дел Найти достойных не сумел. Замявшись, секретарь проговорил: — Последний в списке — некий Эль Коббир. Его просил включить старик — учитель ваш. — Не медли же. Совет его не раз Спасал и простотой, и мудростью житейской. Кто муж сей? Чем прославлен он? — Безвестен! В нем благородных нет кровей. И честен. — Достаточно! И опыт наживной, И жизнь дворцовая, и денежные счеты, — Все нарастет корой. Лишь был бы ствол прямой, Да о стране забота!

Виват, король!

Король скончался, Но «Виват, король!» Кричать не торопился люд смущенный, Не выбрав никого на эту роль. Монарх бездетный и греховный Жил, огорчаясь кратким дням, Всегда веселым и скоромным. Седым не веря волосам, Сбривал их. Пышным парикам Не изменяя, скольких дам Он обманул, всех уверяя В своей кудрявости природной. И как те верили охотно, Кружась в придворных танцах модных. Ах, почему бы беззаботность И праздник сердца… и сонет! И этот дивный менуэт Продлить на двести юных лет! Ну хорошо, на сто. Однако Его величество со шпагой, С любимым рыжим париком, Со всеми звездами на лентах И в золоченых позументах. Во время контрданса, вдруг Сказал: — Я умираю, друг, — маркизе, старой визави. И верный слову, умер. Вы Представьте ужас музыкантов! Пол бала сыграно едва. Дворец оплачивал таланты. По окончанию веселья. Не доиграли! Не допели! А не заплатят? Голова любого кругом заходила б. (И, кстати: да, не заплатили!). Сняв танцевальные штиблеты И луком вымазав глаза, Вельможи, траурно одеты, Шли на совет. Сказать нельзя, Как волновались графы, пэры, Высокородные князья. Сейчас единственным и первым Мог оказаться тот, Чей род По крови чище и древнее. Тогда и по закону он Займет осиротевший трон. С зарею колокольный звон Был знаком королевских прений. И вот в старинной галерее Борьба уже генеалогий, мнений, Гербов и грамот, и девизов. Деревьев родовые ветви, Бастарды, дюки, деды, дети, — Все голубых кровей капризы. И манускрипт телячьей кожи Сейчас всех жемчугов дороже. В горячке герцогу маркграф Кричит: — Да как же я не прав? Во мне одна тридцать вторая Часть крови королевской! — Знаю! Но тот захватчик был! А мой был предок — сам Карл Большой! — Позвольте оба. У меня Голубокровная родня. Вся от этрусков поименно! — Взгляните, граф на герб с короной! Сам Цезарь, право, мне не ровня! На трон поглядывая жадно, Кричали, спорили нещадно. А часть жалела, что кинжалы Не пронесли под платьем в залу. На пике ратоборств словесных Вдруг председатель — старый, честный, Барон (без шансов на престол) Остановил горящий спор: — Потише… слышите? Мне с трона Все кажется, зовет нас кто-то. — Еще забота! Наш председатель с головою, Пожалуй, потерял контакт. Раз так, Сменить борона! — Тихо! Нечто И мне послышалось. Конечно… Какой-то писк… стул королевский, Иль балдахин. Ковер под ним Из этих мест. Подушка. Да! Вот явно слышу: — Господа! Вельможных претендентов стая Столпилась к трону. — Уверяю! Вещает! Но каков апломб! Позвольте лупу… Это — клоп! — Смотрите, влез на подлокотник! Какой-то рупор… Говорит! А лапки в боки, важный вид! — Граф, не толкайтесь! И позвольте: Ботфорт ваш на ноге стоит. Конечно, на моей, — клоп начал. — Еще раскланялся, подлец! Нас засмеет простая прачка! Да замолчите наконец! Здесь речь клопа Барон по службе В журнал собрания вписал Все выступленье инкогнито: — Друзья! Вы слышите? Нахал! Зачем глядите так сердито? Устав по смене королей Ни насекомых, ни зверей Не исключил из претендентов. Важны критично два момента: Нет, вы послушайте! Каков — Наиважнейший: в жилах кровь! Затем — фамилии старинность. Барон тут в арбитражном чине. Устава стержень — он таков! Ошеломленный председатель Кивает, выпучив глаза. Клоп торжествующе сказал: — Трон этот Пим-завоеватель Велел придворным столярам Готовить первому владыке — Себе. И дале — королям, Своим потомкам. В самом стыке, Где спинке легкий дан наклон, Вселился королевский клоп! Мой предок! Множество веков Течет и в нас монархов кровь. Барон! Внесите в протокол: Я претендую на престол! Сказать: был шум сильнее бури? Бросанье шляп, ломанье копий? Где волос дыбом, дыбом шкуры? Вельмож накрыло, как потопом, Молчаньем. (По воспоминаньям, Минуты на три). Немота, Когда и в мыслях пустота, И в ребрах сердце затаилось. Барон откашлялся: — Случилось, Такое дело… скажем, факт. Формально королевский акт, Сиречь устав о производстве… — Да говорите прямо в лоб! — Чего тянуть! — Ну, вот вам клоп! По всем статьям сегодня он — Король. Таков закон. Закон!!! И выполнять его изволь Любой! Писк торжествующий клопа В вельможные вонзился уши: — Всех попрошу барона слушать! Пока прошу! Пока по дружбе. Конечно тех, кто хочет в службе Остаться. Правил коронаций еще не знаю. Но Уж издавна заведено Дарить по случаю чинами, Поместьями и орденами Заслуженных и верных… Верных! Так сбережем свои мы нервы. Оформит протокол барон, А там — к народу на балкон! Толпе — вина. Всегда жадна На дармовой кусок она. А мы — радетели о благе Распишем премии. Бедняга, Что нас покинул был, простите, Танцор хороший, но политик… Придворных, блещущих умом, Не отличал. Я слышал, он На титулы был скуп. Старик Потратил деньги б на парик. А мог подкинуть золотишко Маркизу, герцогу. Излишков В наш век у сотого найдешь. Кредита нет! И пропадешь. Так встанем над казною вместе С мешками… ой, простите, с честью. Отдав мне сюзерена роль, Воскликнем же: «Виват, король!» Страницы летописей старых, Текст протоколов, мемуаров, Воспоминанья графа Н., — Все утверждало: среди стен В портретах королей, их жен, Мечей, трофеев и наград Раздался, медью отражен, Вельможный крик: «Король, виват!» Здесь в документах был пробел: Архив на праздники горел. Но иностранные послы Писали: бунты, мол, пошли. И горлопаны толп мятежных Кричали (что с них взять — невежды) О том, сколь выбор государя Фальшив! Что кровососа дали На ограбление страны. Клопы и в спальне не нужны! Взгляни на королевский двор — На воре вор! Уж эта чернь! Зачем им глотка? Работали б себе в охотку. Сухарь мочи, воды полно! Нет, недовольны все равно. А сколь хорош дворец был, право. Как утонченны были нравы! Эх, жить умели и могли! Так ведь сожгли! Но если все же мы найдем Забытой рукописи том О времени забытом. То Напишем тут же продолженье. Ну, а пока… прошу прощенья.

Царь и поэт

В далёком царстве, на востоке Поэт придворный загрустил. Иль дар его уже остыл, Но не ложатся вольно строки, А повелителю хвалы Все суше, тише и короче, И поэтической главы Лишится можно, между прочим. Он думал, как на эшафоте Она падёт… Легко и просто, Пустым сосудом бесталанным Иль тяжким слитком Вечных мыслей, Не многим стихотворцам равным. Топор, а если колесо!? Плебейские узел серой пеньки! И все! Топор и шапка не по Сеньке! Пиит задумался. Но тут… Гонец. Его к царю зовут, Ведут и ставят против трона. Царь мрачен, словно зубом болен. И сразу посохом поэта! Да в лоб! Пребольно это! — Заелся, вижу, щелкопер! Пять жалких строчек к дню рожденья! Позор! Где славословья, восхваленья?! Гремят другие имена! В поэмах дивных у соседей (Там плюнуть не на что), страна! Читаешь, ну одни победы! Казню, конечно, это — крайность! Но объявлю всем: за бездарность! Эй, стража, вывесть графомана! А мне двойного, полстакана. Что с головою у поэта Произошло? Не знаем, это Интриговало медицину. Возможно посох. Если б в спину… А может плюнув (все равно!), Решил маэстро, что топор Не поменяет на верёвку. Поэт одно, но личный враг Достоин плахи. Как-то так. И начал дело тонко, ловко: — Ты одурел, пенек в короне? Потеет задница на троне? Чесотка славы? Ах, плюгавый! Меча с пером не взявши в руку, Ни камня, город заложив, Орет: пиши! Как будто муху Строжит приказом: пожужжи! О чем жужжать? Какие рифмы К тебе, убогий, применить? Одни глаголы: жрать и пить! Любой талант тотчас поникнет. Пять строчек — пять ночей без сна! Чернилам стыдно и мозгам. Казню! Не это страшно, эх! Тебя я славил и оставил Все на бумаге, это — грех! Палач! Точи! Руби! Валяй! Какой поэт я? Раздолбай! Лакей! Притерся у кормушки. И нищим, нищим было б лучше. В суме и корка, и строка… Эх грустно… Кто живой, пока!

Король и театр

Король, поклонник сцены давний, Был восхищён артистом славным, Игравшим смолоду без блеска Пустейших лиц в пустейших пьесках, Но вдруг в трагедии взлетевшим, Да столь талантливо и резко, Что ахнул зритель! А король Вскричал из ложи: — Мой герой! За ним народ накрыл любовью Артиста с закипевшей кровью, Что бьёт гордыней по мозгам. Но это все знакомо нам. Червонцев звон и чад похвал Его тщеславье напитал. На славу налетели дамы. Талант все рос, Свою играя драму. Он во дворце — вечерний гость, И черепа окрепла кость. Есть кальций в самолюбованье. Жаль только критиков старанья Уже не пробивали лоб, И яркий чтец чужого текста Решил: — Я — из другого теста! Я гениальностью отмечен, Я королем уже замечен, Я приглашен опять на вечер. И, кстати, нужно бы ему Сказать: не знаю почему Он терпит этого министра! Болван! Закона об артистах Принять не может. Сидя в ложе, И не похлопает, вельможа! Жена сказала: — Посоветуй В министры свояка взять Петю. Мужик толковый, в деле хват. И в этих мыслях в позе светской, Поправив кудри, щуря взгляд, На вечер едет королевский, Где все немыслимые ляпы Готов за ужином озвучить. Глупцу смолчать — куда уж лучше! Так нет! Чем менее мозгов, Тем больше скорость языков. С игристого бутылки гений Всех поразил своим уменьем Давать советы обо всем. Он даже спорил с королем! Бросал цитаты из трагедий, Забрызгал соусом соседей, Острил: — Неумен кабинет, Когда меня в министрах нет! Король прозрел, с печалью видя Шута, отмеченного даром, Углем бессмысленным в пожаре, Что гений для людей зажег. Шут и себя понять не смог. Завидуя и ненавидя, Салфетку смяв, сказал король: — Я видел искреннюю роль Сегодня от тебя, маэстро. Но ваше место — Блистать, но на иной арене, Где ложь красива. Там, на сцене Дышите славой слов чужих. Мы лучше понимаем их С игрой таланта-лицедея. Прощай, задерживать не смею. Тут наши тропы разошлись: Бери театр, оставь нам жизнь.

Король и завещание (отрывок)

Впустив намеренно в раствор прозрачный Две малых, невесомых капли, Мы наблюдаем цвет багровый Солей, до этого не видимых в реторте, Но схваченных добротным реактивом. Узнать, что в сердце у родных растворено, Поможет завещание одно. Король, дожив до лет седых, Не смог найти в семье отрады. В заботе власти все же надо, Имея близких, всматриваться в них. Улыбок ровных и пустых, Приветствий вежливых фальшивость Встречала бедного монарха, Когда входил тот без подарка. Зато какой огонь и живость, Когда просил родню решить, Кто, что хотел бы получить. — Кому оставлю я страну? Как стаю жадную, родню Пустить в казну?! Отдать народ на разоренье? Кто, кто поможет мне в сомненьях? Здесь, вспышкой памяти пронзён, О друге давнем вспомнил он: — Забыл! О, стыд! Я юность предал, А братом, братом звал когда-то. Просить сейчас, не медлить! И порученцы полетели. Едва в провинции, в горах Нашли. Здесь престарелый граф Давно сменил на книги двор. Он удивился звону шпор Лихого гвардии сержанта. Плащ, шпага, шляпа, час на сбор. К утру дворцовые куранты Карету встретили, и графа, Как вновь нашедшегося брата, Король обнял. — Прости меня… Ты руку можешь не подать, И будешь прав. Любимый друг, любезный граф, Мне нужно многое сказать… Как молодость у нас одна, Так друг один. И встреча с ним, уже седым, Рвет сердце прожитою жизнью. И те года под небом синим Текут тяжёлыми слезами. Что было после? Только дым Сгоревших лет, но этот пламень Не согревает нашу память. День угасал, свежела кровь От дорогих воспоминаний. Король пил юности дыханье. Прошла гроза, но грома рев Не потревожил их свиданья. Граф понимал и видел все. Сказал он первым: — Завещанье… Король, обдумав, взял перо. Граф диктовал… Уже зашло Светило, подрумянив сосны. Взволнованно семья и двор Монарха ожидали выход. Открылась дверь, оруженосцы Теснят придворных. Все затихли. Король велит подать карету. Выходит с графом, загрустив В пыланье факельного света. Обнявшись, говорит: — Прости. И стрелами из арбалета Гнедые кони понеслись. Король ушел в опочивальню, Родню отдав на растерзанье Тревожных мыслей. Ночь пришла, Но сон немногим принесла. В день, многим памятный, в четверг Король семнадцать человек: Детей, зятьев, невесток, внуков В покоях принял. Не на шутку, Устав, он каждому успел сказать О завещаньи. Его оставив на столе, Король, по вызову министра Вдруг выходил на пять минут И возвращался очень быстро. Глядел значительно, вздыхал, И снова гостя принимал. Семнадцать текстов, Где наследник — тот, кто Сейчас сидел в передней И жадно строчки пожирал. Король печально утра ждал. Едва коснулся солнца свет Старинных башен и аллей, Шестнадцать свежих королей Проснулось во дворце. Угрозы, крики и капризы, Придворных ропот, трепет слуг… — Как прав ты был, мой старый друг! Тщеславий мелких крупный кризис Перетерпеть сейчас я должен. Грустить, когда ты в гроб положен Немного поздно. Может статься… Позвольте, Их всего шестнадцать! Где младший сын? В библиотеке?! Он все читает! Жду его! В двадцатилетнем человеке Быть с фрейлиной приличнее всего! Вошедший принц спокоен, статен, Отца поздравил с ясным днём. — Где был ты? — С мудрецом вдвоем Звериные срывали маски С людей, Покуда лампа не погасла Эзоп учил меня… — Эй! Эй! Давай, проснись же, бедный малый. Уроки жизни нужно брать. Страницы жухлые листать Всегда успеем. Ты рассеян. Ты с завещаньем ознакомлен? Оно лежало на столе! — Конечно, нет! Читать чужое! Живите долго и в покое! Я о своей не спорю доле. Свята любая ваша воля! Принц поклонился государю. — Ушам не верю, мальчик мой! Уже ли баснописец старый Тебя на светлый ум наставил?! День точно ясный! Дорогой! Дворец… пора прощаться с ним. Скорей к наставнику и другу! Из крови нашей ты один Идёшь, как видишь. Не по кругу. В горах тебя курс чести ждет. Езжай сегодня же без страха. Уверен вскоре граф вернёт Не только сына мне. Монарха! Конечно, за свои грехи Наказан я детьми чужими. Ты искупил их. Быть плохим Отцом, а королем хорошим, Лукавый выбор. Глупым сыном Наказан будет весь народ. Я упустил детей. Но, вот! Ты мне сейчас надежду даришь. Прощай! Надеюсь, что простишь. — Исполню, что велишь! Я не готов был взять корону, Но помню умных книг завет: Пред долгом тает слово «нет».