Ратник. Зов крови

— Пусть размнется, ему это в радость.

Колояр встал в стойку с тяжелым двуручником на плече. Даже в возрасте он выглядел внушительно и опасно. Родомир взял меч поменьше.

— Начнем! — крикнул дядя.

Они начали ходить по кругу. Колояр сделал несколько обманных выпадов. Внезапно, используя длину оружия, он нанес стремительный колющий удар. Родомир едва успел уйти вправо с линии атаки и тут же выбросил клинок в сторону груди дяди. Но Колояр плоскостью меча отклонил острие. Увидев, что племянник на миг замер, дядя попытался ударить эфесом в лицо, сокращая дистанцию.

Родомир, среагировав мгновенно, подтянул левую ногу и в пируэте закрутился вокруг правой. Оказавшись почти за спиной дяди, он нанес резкий удар в заднюю часть коленного сустава. Колояр рухнул на колено. Клинок Родомира замер у его горла.

— Я победил!

— Да, сопляк... победил.

В голосе дяди была тень разочарования, но когда Родомир обнял его, он увидел в глазах старика безмерную гордость. Колояр поднялся, снял с руки перстень и протянул племяннику. — Это кольцо твоего отца. Теперь ты — сильнейший мужчина в семье. Оно твое.

Родомир взял кольцо, и оно тут же уменьшилось, плотно сев на его палец.

— Что за чудеса?!

— Ты многого не знаешь, Род. Это древний артефакт. Гномы ковали его для твоего прадеда Ярополка по приказу драконов. Носитель мог призывать их на помощь...

— Драконов? Дядя, ты о чем?

— Солнце заходит, тебе пора. Вернешься — я расскажу всю правду о нашем роде.

Родомир решил носить кольцо на цепочке на шее. Мать подошла к нему и протянула костяной кинжал с рунами на ножнах.

— Возьми этот кинжал, он может спасти тебе жизнь.

Семья стояла в сборе. Родомир крепко обнял мать, дядю, жену и сына. — Обещай, что вернешься, — прошептала Деяна. — Обещаю.

Он надел снаряжение, взвалил мешок на плечо и, смахнув скупую слезу, зашагал прочь, к городским воротам, не оборачиваясь.

Глава 5

Прошло два томительных дня пути. Войско преодолело около семидесяти вёрст, и наконец перед ними замаячила тёмная, неприветливая стена «Рубежного леса». Этот древний массив, раскинувшийся на многие мили, служил естественным и суровым пределом между Понтией и Воландрией. На фоне лесной чащи Родомир заметил быстро растущие точки — группа всадников неслась во весь опор, вздымая дорожную пыль. Это возвращалась разведка.

Родомир скакал в голове колонны, бок о бок с командирами, поэтому мог видеть, в каком состоянии были кони — загнанные, в мыле. Разведчики не щадили животных, а значит, враг был совсем близко.

Как только всадники поравнялись с авангардом, их предводитель, едва переводя дыхание, доложил «Мяснику»:

— Барин, нашли мы их! Прячутся в самой гуще, их там сто семьдесят три души, если по головам считать. Многие ранены, еле дышат. Лагерем встали на большой прогалине, аккурат возле тракта, что через лес ведёт. Стоят кучно, не ждут нас.

«Мясник» прищурил свои впалые глаза: — Окрестности прочесали? Засады, ловушки, подкрепление воландрийскоепоблизости есть? — Обошли кругом, барин. Даже до дальней опушки доскакали — чисто всё. Никакой помощи к ним не идёт, в лесу только они и мы.

— Отлично! Значит, всё будет проще простого! — воскликнул Дир, и на его бледном лице проступил хищный азарт. Он рывком развернул коня к уставшим воинам. — Братцы, слушай мою команду! Враг у нас в кулаке! Их меньше, они изранены! К заходу солнца мы выйдем на их позиции и вырежем каждого! Последний рывок, разобьём их в щепки, и с чистой совестью — назад в Любеч. А там — вино рекой и будем портить девок до самого утра!

Несмотря на ломоту в костях и стёртые ноги, войско отозвалось восторженным гулом. Обещание выпивки и плотских утех подействовало на наёмников и ополченцев лучше любого приказа. Колонна, ведомая разведчиками, двинулась к лесу.

Солнечный диск уже наполовину скрылся за горизонтом, когда они достигли кромки леса. В сумерках деревья казались гигантскими костлявыми пальцами, тянущимися к небу. Разведчики подали знак остановиться. — Дальше кони только мешать будут, — вполголоса произнёс молодой разведчик, обращаясь к Диру. — Пешком пойдём, по-тихому. Тут рукой подать. Окружим их, как волков в окладе, и забьём.

Дир лишь коротко кивнул. Солдаты спешились, послышался тихий лязг доспехов и шёпот сотников. Командиры собрались в круг, бурно обсуждая план нападения. Родомир видел их жестикуляцию и напряжённые лица, хотя слов было не разобрать. Наконец, Мстислав вернулся к своей сотне.

— Слушай сюда! План такой: окружаем их лагерь кольцом. Проведут нас вот эти двое юнцов-разведчиков. Тишина — наше главное оружие. Нужно застать их врасплох, чтобы ни одна тварь не успела за меч схватиться.

Они двинулись вглубь чащи. Если на опушке ещё теплились остатки заката, то внутри леса царила первобытная тьма. Идти с факелами было строжайше запрещено — любой огонёк выдал бы их за сотни шагов. Родомир проклинал каждый корень и невидимую корягу, о которые то и дело запинался. Но спустя время глаза привыкли, и из непроглядного мрака начали проступать серые силуэты стволов и кустарников.

Спустя час медленного продвижения впереди забрезжил свет. Сквозь частокол деревьев пробивались отблески костров. Разведчик поднял руку — стоп. До воландрийского часового оставалось не более пятидесяти шагов.

Приказ передавали шёпотом, из уст в уста. Пожилой вояка со сломанным набок носом, стоявший рядом с Родомиром, прошипел:

— Ждём, пока все не займут места. Лагерь их как на ладони на той поляне. Сначала лучники дадут пару залпов, а как только воландрийцы всполошатся и за мечи схватятся — вот тогда наш черёд.

Адреналин ударил в голову Родомира. Сонливость как рукой сняло, сердце заколотилось в рёбра, отдаваясь гулкими ударами в висках. Тишину леса нарушал лишь треск костров в лагере врага да далёкое уханье совы.

Внезапно лесную тишину прорезало резкое карканье вороны. Секунду спустя где-то справа заухала сова, следом защёлкал глухарь. Этот странный, фальшивый птичий ансамбль прервал мощный, утробный рык медведя — сигнал к атаке. И тут же воздух наполнился криками.

— Это не наши! Здесь кто-то есть! — взревел часовой. — К оружию! Оборонительный строй! — донеслось из лагеря.

Эффект неожиданности был утрачен. Воландрийцы оказались опытнее, чем думал Дир.

— С той стороны на холме должны были ударить тридцать лучников, — прошептал разведчик, уже не скрываясь. — Похоже, у них там заминка.

В этот момент взревел рог Дира. Лес взорвался топотом сотен ног. Понтийцы бросились на прогалину.

Родомир шёл вперёд неспешно, не вынимая меча. В нём не было жажды крови; он надеялся, что численное превосходство решит всё без его участия. На каждого воландрийца приходилось по двое, а то и по трое понтийцев. Но воландрийцы стояли насмерть. Они быстро сомкнули щиты, выставив вперёд лес копейных жал.

Началась изнурительная давка. Понтийцы пытались прорвать стену щитов, но лишь натыкались на колющие удары из-за преграды. Кто-то пытался запрыгнуть сверху, используя спины товарищей как трамплин, но их тут же стаскивали вниз и добивали. Понтия несла потери — небольшие, но досадные.

Небо начало сереть. В первых лучах рассвета всё стало до ужаса отчётливым: грязь, кровь на траве и перекошенные лица. Наконец, с холма прилетели стрелы — лучники справились со своей задачей. Стена щитов воландрийцев дрогнула. Понтийцы ворвались внутрь строя, и битва превратилась в хаотичную рукопашную свалку.

Родомир перевёл взгляд на противоположную сторону поля. Там, в окружении троих приближённых, стоял Дир. Он не ввязывался в бой. На его лице блуждала мерзкая улыбка, а глаза светились восторгом при виде каждой новой смерти.

В какой-то момент «Мясник» заметил Родомира. Улыбка мгновенно исчезла, сменившись маской жгучей ненависти и презрения. Он что-то рявкнул своим людям, указывая на Родомира, а затем властно ткнул пальцем в землю перед собой, приказывая доставить «дезертира» к нему.

Трое крупных парней, одетых в тяжёлые кольчуги и каплевидные шлемы, двинулись к Родомиру. Они были на голову выше него, а в их руках покоились массивные двуручные топоры. Стражники остановились в трёх шагах.

— Брось меч и иди к барину! — рявкнул один.

— А если нет? — холодно спросил Родомир.

— Силой возьмём. Сопротивляться глупо, нас трое. Ты не сражаешься, а за это положено наказание.

— И какое же? — Почём я знаю? — удивился детина. — Наше дело — привести.

Родомир начал медленно убирать меч в ножны. Стражники на мгновение расслабились, решив, что он сдаётся. Это была их последняя ошибка. Он молниеносно выхватил клинок и нанёс точный рубящий удар по пальцам говорившего. Окровавленные фаланги посыпались на траву. Не давая противнику опомниться, Родомир из замаха из-за плеча метнул меч во второго бойца. Сталь с хрустом пробила лицо несчастного, войдя по самую рукоять.

Затем он бросился к первому, который ещё не осознал потерю пальцев, вырвал из его ослабевшей хватки топор и нанёс мощный удар ногой в грудь. Тот отлетел назад, навалившись на третьего стражника и мешая ему замахнуться. Родомир перехватил топор обеими руками и с размаху обрушил его на шею безоружного. Остроты не хватило прорубить бармицу, но удар был подобен удару дубиной. Позвонки хрустнули, воин осел, из его рта пошла кровавая пена, и он рухнул лицом вниз.

Третий боец, наконец освободившись от тела товарища, бросился в атаку с размашистым ударом из-за головы. Родомир легко ушёл в сторону. Топор противника бесцельно разрубил воздух, заставив воина пошатнуться и открыться. Родомир бросил тяжёлый топор на землю и в одно движение вонзил кинжал точно в горло врага.

Дир наблюдал за этой сценой от начала до конца. Родомир вытер кинжал и поднял глаза. Взгляд «Мясника» был полон бешеной ярости, смешанной с каким-то извращённым восхищением. Обнажив свой меч, Дир медленно пошёл навстречу.

Родомир подошёл к телу стражника и с трудом выдернул свой меч из его черепа. Теперь они стояли друг против друга. Дир занял высокую стойку, держа меч над головой для сокрушительного удара. Родомир замер в средней стойке, направив остриё в лицо противника. Они начали ходить по кругу, выжидая.

Родомир сделал резкий выпад-провокацию, но Дир даже не шелохнулся. Тогда Родомир решился на молниеносный колющий удар в шею. «Мясник» среагировал мгновенно: крутанул корпус вокруг правой ноги, пропуская лезвие мимо, и нанёс Родомиру страшный удар навершием рукояти точно в темя.

Вспышка боли ослепила Родомира. Перед глазами всё поплыло. Он инстинктивно перекувыркнулся назад, пытаясь разорвать дистанцию. Встав на ноги, он почти ничего не видел — мир превратился в туманное марево. Он начал крутить мечом «восьмёрку», создавая стальной заслон, но Дир был мастером своего дела.

Удар по локтю — Родомир перестал чувствовать левую руку, кинжал выпал из пальцев. Следующий удар пришёлся под колени. Он рухнул. Болевой шок был такой силы, что меч выпал из правой руки. Зрение на миг прояснилось, и Родомир с ужасом увидел: его левая рука была отрублена по самый локоть.

Он стоял на коленях, истекая кровью. Дир надменно улыбнулся, наступил сапогом на его меч и отбросил его в сторону.

— Я думал, будет веселее, — прохрипел Мясник. — Ты разочаровал меня. Но, так и быть, я убью тебя как воина.

Он подобрал кинжал Родомира и занёс меч для последнего удара. Родомир закрыл глаза. Перед ним пронеслись лица Деяны, матери, маленького Ярослава. Он почувствовал странное спокойствие — цена за все жизни, что он отнял, была предъявлена к оплате.

— Бей! — выкрикнул он.

И в этот момент лес снова содрогнулся от рёва боевого рога. Со стороны тракта, сверкая доспехами в лучах утреннего солнца, вылетала конница. Полторы сотни всадников в едином порыве бросились в атаку.

Дир отвлёкся на мгновение. Родомир, собрав последние крохи воли, сделал несколько кувырков к опушке, подальше от копыт. Он уткнулся лицом в сырую землю, подсунув обрубок руки под живот, чтобы хоть как-то унять кровь. Грохот битвы становился всё тише, уступая место наваливающейся темноте.

Родомир чувствовал, как падает в бездонную, тихую пропасть...

Глава 6

— Сколько ещё мы будем ему жопу подтирать? Он уже месяц не встаёт, бредит всё время, а в себя так и не придёт. Добили бы парня сразу, а они нет — мучат почём зря! — голос Тихомира так и сочился недовольством. Он сердито ткнул пальцем в сторону нар, где в беспамятстве лежал человек, больше похожий на бледную тень воина.

— А чего мучают-то? — Евдокия недовольно всплеснула руками. — Выходить ведь пытаемся: травы да настойки даём пить, перевязки делаем. И вообще, барыня сказала смотреть за ним — значит, будем смотреть, и нечего тут возмущаться!

— Вот всегда ты так, Евдокия: «Барыня сказала, значит надо делать». Она тебе в колодец прыгнуть скажет, ты и прыгнешь. А он после этих настоек твоих в говнах весь, в блевотине... а я убирать должен, будто холоп какой!

— Ты, Тихомир, может, забыл, чем ей обязан? — её голос стал ледяным. — Да помню я всё! — Ну так и делай тогда, что велят, а то надоело слушать: холоп, не холоп! — прикрикнула Евдокия, обрывая спор.

— Не кричите... пожалуйста... — раздался тихий, едва слышный шелест с кровати.

Евдокия замерла.

— Очнулся! Тихомир, беги скорее за барыней, говори, что очнулся парень!

Родомир с трудом открыл глаза. Каждое движение век отдавалось болью, а в горле будто застрял ком сухой земли. — Вы кто такие? Где я?.. — его голос сорвался на хрип.

— Я Евдокия, — женщина учтиво, по-простому поклонилась. Но Родомир вряд ли оценил её жест. Обессиленный, он не мог даже повернуть головы и просто сверлил взглядом потолок. — Как к Вам обращаться? — спросила женщина.

Родомир открыл рот, но вместо слов выдал лишь сухой, мучительный кашель. Евдокия тут же подскочила к нему с чашей воды. Она бережно приподняла его голову и поднесла сосуд к губам. Он пил жадно, захлебываясь, и пока пил — осматривался.

Место было мрачным. Грубо обтёсанные брёвна стен у самого пола уже тронула гниль. Маленькое окошко под самой крышей едва пропускало тонкий луч света, который тонул в чаде свечей. Двери, обитые полосами железа по краям, но без засова внутри, и остатки соломы в углах — всё это напоминало старый поруб, темницу для тех, кого не хотят выпускать. Но постеленный на нары войлок и чистая одежда сиделки сбивали с толку.

Евдокия уложила его голову обратно на подушку.

— Так как же Вас величать-то?

Он снова не успел ответить. Воздух в комнате вдруг затрещал, как сухая ветка в костре. За спиной Евдокии вспыхнул свет, который, словно невидимый нож, распорол само пространство. Треск усиливался, разрыв ширился, обнажая за собой лишь густую, маслянистую тьму.

Из этого провала на пол кубарем вывалился Тихомир в рваной одежде, а следом за ним, величественно и плавно, вышла женщина. Как только её ноги коснулись пола, разрыв захлопнулся с громким хлопком, обдав комнату волной ледяного воздуха, от которого задрожало пламя свечей.

Родомир, всё ещё слабый, с трудом сфокусировал взгляд. У неё были иссиня-чёрные волосы до плеч, которые чуть растрепал магический ветер, и круглое, удивительно милое лицо. Но больше всего поражали глаза — зелёные, как чистый малахит, они смотрели на него с холодным любопытством.

Сдув прядь волос со лба, она протянула ладонь. На её ладони лежал перстень с изумрудом, зажатым в золотой драконьей лапе.

— Откуда у тебя это? — спросила она тоном, не терпящим возражений.

— Этот перстень... отдал мне дядя, — прохрипел Родомир.

— Его зовут Колояр? — она подалась вперёд, глаза её блеснули.

— Да.

— Живой, значит... — на её лице промелькнула мимолётная улыбка. — А твоя мать? Агидель? Тоже жива?

— Да. С чего бы ей быть неживой?

Женщина задумалась, бормоча что-то неразборчивое под нос.

— Как тебя зовут?

— Родомир.

— Откуда ты?

— Любеч...

— Хорошо, Родомир. Отдыхай, набирайся сил. Когда окрепнешь — мы поговорим. Варна повернулась к слугам: — Продолжайте поить его настойками. Станет хуже — бегом ко мне. Сообщите сразу, как придет в форму.

Она сделала несколько круговых движений ладонью, шепча заклинание, и перед ней снова открылся чёрный зев разрыва. Она вошла в него, и когда тьма схлопнулась, все свечи в комнате погасли.

Прошло несколько дней. Родомиру стало лучше, и сегодня он впервые решился встать. Евдокия шепнула, что его лечили «особыми средствами», поэтому ноги его слушались, но мышцы за месяц беспамятства совсем ослабли.

Потея и задыхаясь, он сделал два шага, но услышал, как открывается дверь. Родомир попытался быстро лечь обратно, но равновесие подвело его. Он инстинктивно выбросил левую руку, чтобы ухватиться за край нар... и рухнул на пол.

Левая рука не нащупала опоры. Её просто не было.

Тихомир подскочил и помог ему сесть на край кровати.

— Ну, что же ты, парень! Рано тебе ещё прыгать!

— Бежать хотел, — отшутился Родомир, ловя ртом воздух. — Зовите вашу хозяйку. Раз я могу падать, значит, могу и говорить.

Тихомир ушёл за барыней, оставив дверь открытой. В поруб ворвался свежий осенний воздух и пара жёлтых листьев. Пока Евдокия наливала ему похлёбку, Родомир смотрел на то место, где раньше была его рука. Это не было сном — он потерял руку и проиграл тот бой. Слёзы сами покатились из глаз, но он быстро их смахнул. Он был жив. Это главное.

Вскоре в дверях появилась «барыня». На этот раз Родомир разглядел её во всех подробностях. Зелёный сарафан в цвет её глаз идеально подчёркивал фигуру, а золотая брошь в форме змеи с чёрными ониксовыми глазами сверкала на груди. Белоснежная рубаха с глубоким вырезом открывала вид, на котором Родомир невольно задержал взгляд.

Она заметила это и насмешливо улыбнулась.

— Тихомир, Евдокия, оставьте нас! — строго приказала она. Когда они вышли, она добавила: — И для начала, Родомир, я попрошу смотреть мне в глаза.

— Да... здравствуйте. Я просто... на брошь засмотрелся, — сконфузился он.

— Мне доложили, что ты порывался убежать. Но ты не выглядишь как человек, способный на побег.

— Бежать я не могу, сударыня, — сухо ответил он. — Но очень хотелось бы. Смущает меня такой приём: то ли я пленник, то ли незваный гость. Кто вы? И где я?

— Я Варна, волшебница при дворе царя-батюшки Всеволода Владимировича.

— Колдунья, значит. Ведьма, — язвительно подметил Родомир. — И я, выходит, в Воландрии.

— «Колдунья» — это ещё куда ни шло, но «ведьма» — это оскорбительно! — Варна не скрывала злости. — Ведьмы в лесах из жаб и слёз девственников жижу варят! А я творю магию во имя добра.

— Поди уж тут разбери, где зло, а где добро! Вот я для вас — зло, раз из Понтии?

— Это зависит от того, как ты ответишь на мои вопросы. Если ты настроен враждебно — я тебя уничтожу. И никакой дилеммы.

Родомир лишь усмехнулся:

— Выходит, вы сами определяете, кто на какой стороне? А что, если я считаю неправыми вас? Ведь всё не так однозначно.

— Хватит! — Варна повысила голос. — Я не для того сюда пришла, чтобы спорить о дихотомии добра и зла. Типичный мужчина: как только прижмут к стене — начинает философствовать. У меня есть вопросы, и мне нужны ответы.

Она сделала глубокий вдох, походила из стороны в сторону и уже спокойнее продолжила:

— У меня много дел. Скажи, Родомир, сын Яромира... как ты относишься к этой войне?

— Плохо. Нас учили, что мы братья. Но я солдат. Я делаю, что велят. И клянусь, ни одного воландрийца я не убил из ненависти — только чтобы самому не сдохнуть.

— А сдаться? Сбежать?

— Так ваши в плен не берут, а наши за провинность казнят. Видите, что со мной сделали? — он указал на обрубок руки.

Варна вздохнула.

— Ваши бояре умеют вбивать ненависть в головы. Понтии годами внушали, что мы звери. Твой нынешний король Данияр узурпировал трон, убив твоего отца, и теперь пляшет под дудку эльфов, которые сулят ему наши земли. Мы атаковали первыми только потому, что знали: Понтия готовит ударный кулак на западе. Это был удар на опережение.

Родомир замер.

— Мой отец... был королём Понтии?

— Ты не знал? — она искренне удивилась.

— Мне говорили, он был охотником и погиб в лесу.

— Ну, теперь знаешь больше, — она улыбнулась. — Твой отец, Яромир, был другом нашего царя. Ты — законный наследник Понтии. В тебе сила отца и магический дар матери. Ты мог бы занять его место и закончить всё это.

— Мне не нужно это, Варна! — отрезал Родомир. — Я хочу простой жизни. Любить жену, растить сына. Политика и ваши интриги меня не интересуют. Просто отпустите меня... Какой из меня теперь воин?

Варна молча смотрела на него.

— Я поняла тебя. Нужно подумать.

— Постой! — он протянул ей свёрток бумаги. — Отправьте весточку домой. Пусть знают, что я жив. Адрес там указан.

Она взяла бумагу, коснулась флакона на своей шее и исчезла в разрыве пространства.

Тихомир запер дверь снаружи. Снова тишина. Родомир лежал и думал о словах Варны. Перед глазами встало воспоминание: пожар в городе, он на руках у женщины, двое мужчин о чём-то спорят на фоне пламени. Мать уводят прочь...

Почему дядя Колояр молчал? От чего они хотели его уберечь? Вопросов к матери и дяде стало ещё больше. Он допил остывшую похлёбку и закрыл глаза. Теперь он знал, чья кровь течёт в его жилах, но эта правда была тяжелее, чем потерянная рука.

Глава 7

Несмотря на совсем ещё раннее утро, Родомир бодрствовал. Сон не шёл к нему, и он коротал время за чтением, монотонно расхаживая из угла в угол крохотного помещения.

Вдруг за дверью послышался резкий звук: тяжёлый дверной засов со скрежетом отошёл в сторону. Двери распахнулись, и в комнату вошла Варна.

За её спиной возвышался воин поистине внушительных габаритов. Это был мужчина средних лет, чьё серьёзное, мужественное лицо обрамляла пышная золотистая борода с заметными нитями седины. Его монументальный вид сам по себе внушал невольное уважение — он казался скалой, облачённой в сталь. На витязе был кольчужный доспех, поверх которого была надета байдана. Родомир присмотрелся к её плоским кольцам: на каждом виднелась сложная, трудночитаемая гравировка, похожая на защитные руны. То, что гость был безоружен, Родомир отметил как добрый знак — значит, его больше не воспринимали как опасную угрозу, которую нужно держать под прицелом меча.

— А ты не торопилась с очередной встречей — месяц почти прошёл! — возмутился Родомир, захлопывая книгу и обращаясь к Варне.

— Родомир, познакомься, это Святогор — темник в армии нашего почитаемого царя, — произнесла Варна холодным, ровным тоном, совершенно не обратив внимания на его колкость.

Родомир протянул руку этому статному мужчине и получил в ответ такое крепкое рукопожатие, что кости едва не хрустнули.

— Это с ним мы нашли тебя в рубежном лесу, — добавила волшебница.

Родомир благодарно кивнул Святогору, и тот ответил коротким, тяжёлым кивком.

— В общем, царь в курсе твоего существования, — продолжила Варна, чеканя слова. — Заставлять тебя биться на нашей стороне он не намерен, хотя, честно сказать, ему жаль, что сын старого друга не хочет отомстить за отца.

— А он за старого друга почему тогда сразу не отомстил?! — вскипел Родомир, и его голос сорвался на крик. — Да и ты меня видела? Какой из меня теперь мститель?!

Говоря последние слова, он с глубокой тоской в глазах показал на свой пустой рукав и искалеченную культю.

— Я договорю? — Варна повысила голос, осаживая его ледяным взглядом. — Ходить ты уже начал, пусть и не вприпрыжку. Посему ты вернёшься домой, в Любеч, со Святогором. Но сначала он отведёт тебя к нашему старшему знахарю. У нас есть для тебя подарок перед твоим отъездом.

Лицо Родомира преобразилось. Он расплылся в счастливой улыбке, о которой, казалось, забыл навсегда.

— Домой... — еле слышно, почти одними губами произнёс он.

— Да, домой, — Варна на мгновение смягчилась и тоже улыбнулась.

— Так ведь Любеч-то под Понтией! Зачем мне туда со Святогором? — удивлённо спросил парень.

Тут в разговор вмешался Святогор. Его бас был настолько глубоким, что, казалось, завибрировал сам воздух в помещении:

— Мы отбили город несколькими днями ранее. Я прибыл ко двору отчитаться об успехах, теперь мне нужно вернуться в Любеч к своим людям. Заодно и тебя прихвачу с собою, проведу через все наши дозоры.

— Всё, мужчины, я вас оставляю. Святогор, займись им, как я говорила, — бросила Варна и мгновенно скрылась в только что открывшемся чёрном разрыве пространства.

— Сука заносчивая. Раскомандовалась, — проворчал Святогор, когда магический след растаял.

Родомир удивлённо посмотрел на него и внезапно для самого себя залился искренним смехом.

— Извини, я думал, вы с ней ладите.

— Да где там. Давно бы башку ей снёс, если бы не воевода и царь, — Святогор досадливо помотал головой из стороны в сторону. — Слишком уж они этой бабе доверяют.