Музейный смотритель

Ирина Самойлова

Музейный смотритель

Лето 2025

С огромной благодарностью моим коллегам, которые стали героями этих заметок или поделились своими историями.

После поисков нового места в жизни я оказалась в какой-то момент среди музейных смотрителей. Подробный рассказ, каким именно образом это произошло, будет слишком долгим и вряд ли кому-то интересным. Так или иначе, я здесь и сейчас.

––

По галерее ходит девочка лет трех-четырех и размахивает своей детской сумочкой. Лихо машет, на 360 градусов. Ясно, что я насторожилась и пошла в ту сторону. Мама сразу оценила ситуацию. Говорит дочери: «Вот ты меня не слушаешься, а к тебе уже идут». Улыбаюсь на замечание мамы, объясняю, что и вправду сумочкой лучше не махать, а то и сигнализация сработать может. Доча отдает сумочку маме и превращается в самого дисциплинированного посетителя. Мама смотрит благодарно.

––

Интересно воспринимаются некоторые экспонаты. В центре одного из выставочных залов находится скульптура сидящего мальчика. Бронза не гладкая, как обычно, имеет вид комковато-пупырчатый. Одна из наших смотрительниц окрестила мальчика жабенком (потому что поверхность – как шкурка у жабы). Я его про себя называла грязнулькой (потому что ощущение, что он облеплен грязью или даже сделан из нее). Другая смотрительница подошла, посмотрела внимательно и говорит с сочувствием: «Да нет, он же просто больной» (видимо, оспой или псориазом). В один из дней подошла девочка с родителями и спрашивает у них: «А почему мальчик весь в мурашках? Ему холодно?». Позже подошел мужчина с женой и говорит: «Он прямо, как я после бритья». Наверное, это тот самый случай, когда форма совершенно затмила содержание.

Еще одна смотрительница разом перечеркнула все предыдущие версии, сказав: «Так пенек тоже пупырчатый». Опа… А ведь и правда. Как говорится, не садись на пенек…

––

Выходной. Пропали все проблемы со сном. Сплю, как младенец. Казалось бы, невелик труд быть смотрителем, но в реале 12 часов (минус два обеда по 30 минут) дают о себе знать. Долго сидеть не можешь, даже если мало посетителей, потому что начинаешь засыпать. Но у нас посетителей много. Очень много! От двух до пяти тысяч в день. Поэтому я за день нахаживаю шесть-семь километров по залу.

––

Выходные заканчиваются, потихоньку настраиваюсь на очередное погружение в ближайшие два дня. Коллектив сплошь девочки от 45 до 65 лет. В интернете какой-то молодой человек написал, что в залах сидят смотрители-бабушки. Ну какие же мы бабушки? Все в деловых брючных костюмах, с макияжем, маникюром, стильными брошами на фирменных галстуках. Мы просто взрослые женщины (хотя и имеющие в большинстве своем внуков).

––

Посетительница с мальчиком лет 6-7 попросила прочитать, что написано на табличке возле скульптуры. Он прочитал: «ПагАнини».

Смена хорошая: посетителей не слишком мало и не слишком много. Людям видны экспонаты, а мне – люди.

––

Сегодня день потерь. В одном зале осталась валяться на полу кепка, в другом – золотая цепочка. Все отправляется в специальное место для возврата владельцам, если таковые обнаружатся. Теряются также резинки для волос, салфетки для протирания очков (очень часто). А как-то на полу остался порционный пакетик с сахаром. Хорошо, что запечатанный. Был и тощенький полевой цветочек, очень похожий на те, которые растут возле нашего музея.

-–

Выходной. Совсем не тянет к людям. Даже к самым замечательным. Хочется оставаться в тихой комнате с книжкой и никого не видеть. Это не депрессия. Просто когда снятся тысячи людей, проходящих перед тобой…

––

В зале прохладно. Около 18 градусов. Так нужно для картин. Ничего страшного. Три слоя одежды наверху, три внизу, активное периодическое хождение – и все хорошо. Хотя, если сидишь совсем рядом с кондиционером, это может становиться проблемой.

––

Читала в интернете отзывы о музее. В основном хвалебные, но встречаются и ругательные. Чаще всего люди возмущаются тем, что не разрешается приносить с собой воду. Ну вот не разрешается. Таковы правила. Может, я тоже подискутировала бы с теми, кто их составлял, но вот так. Также много недовольных тем, что нельзя заходить с рюкзаком за плечами. Но дело в том, что можно нечаянно задеть экспонат, а каждый из них имеет стоимость, выражаемую семизначной цифрой, как минимум. Тут забота еще и о кошельке самих же посетителей. Пишут, что вот, мол, меня рюкзак заставили нести за ручку (как вариант – перевесить на грудь), а другие ходят, как хотят, и ничего. Что скажешь? Во-первых, бывает столько людей, что смотритель или безопасник просто не успевают все заметить, особенно к концу дня, когда уже смотришь, но не видишь. Во-вторых, некоторые люди послушно снимают рюкзак, а потом, отойдя на несколько метров, надевают снова. Если человек категорически не хочет прислушиваться к рекомендациям, то лучшее решение – просто оставить все, как есть, но в этом случае смотрителю приходится ходить за таким посетителем буквально по пятам, чтобы проконтролировать, не цепляется ли за что-нибудь или за кого-нибудь рюкзак. Соответственно, другим посетителям должного внимания уже не уделяешь. В общем, на каждый негативный отклик можно ответить разумными аргументами, но настроение, конечно, портится. Однако читать свежие комменты продолжаю. И плохие, и  хорошие. Все равно интересно.

––

Очень много посетителей. Нам тяжело. В какой-то момент решили дружно повторять (про себя): «Горшочек, не вари!». Не сработало.

––

Для посетителей выставка – это важное событие, все к нему готовятся, настраиваются, платят деньги, в конце концов. А мы смотрим на экспонаты часами, днями, неделями и даже месяцами. Для персонала это уже становится рутиной. Поэтому нужно напоминать себе: к тебе идут за праздником, не порти его людям, не перегибай. Особенно, когда нужно сказать посетителю о каком-то ограничении при посещении музея.

––

Традиционно много людей. Над общим уровнем голов возвышается молодой мужчина, который поднимает вверх паучка в ползунках возрастом недели две, не больше, и говорит ласково: «Ну как тебе, Ромулька? Красиво?». Ромулька молодец, не плачет, не кричит. Наверное, кряхтит себе потихоньку, но за общим приглушенным гулом не слышно.

––

Дежурю сегодня в начале выставки. Многие заходят, останавливаются и говорят: «Неужели я здесь?!». Или: «Как красиво!». Или просто: «Ах!». В итоге чувствуешь себя немного феей. Но есть и те, кто заходит уже раздраженный. Может, оттают, осматривая экспонаты?

––

У нас есть свой язык. Например, слово «допики» обозначает дополнительные билеты, которые продают сверх тех, которые люди приобрели на сайте с гарантированным временем. Есть свое слово для сообщения по рации при сработке сигнализации, а также есть слово, которое, передаваемое также по рации, обозначает сообщение: «В зале директор!». Называть это слово не буду, еще пригодится.

––

У портрета Анны Ахматовой работы О.Л. Деллы-Вос-Кардовской останавливаются две молодые женщины, и одна из них вполголоса читает «Сжала руки под темной вуалью…». У меня, битого жизнью прагматика, на глаза наворачиваются слезы. Идиотизм, конечно (с моей стороны).

––

Запреты для смотрителя: фотографировать посетителей по их просьбе, оценивать экспонаты (высказывать посетителям свое мнение), задерживаться с обеда, задерживаться из туалета (можно отойти в любой момент, но не устраивать себе дополнительный перерыв), подставлять коллег (например, негласная служебная этика требует сообщить о приближающемся к залу начальстве).

––

В углу одного из залов стоит бронзовый бюст Д.Д. Шостаковича. Две старшеклассницы пытались поковырять пальцами у него в носу. Пояснить подбежавшему смотрителю, зачем, они не смогли. Наверное, это молодые пытливые умы. Всей сменой повеселились вечером в раздевалке, хотя понятно, конечно, что нехорошо совать пальцы в музейного Шостаковича.

––

Поговорка «Для чего родился, на то и пригодился», верна на все сто. Однако часто люди не понимают, что нет работы, с которой справится каждый. Далеко не каждый сможет работать уборщицей, кассиром в супермаркете, сторожем. Не просто работать, а быть отличными (или хотя бы хорошими) уборщицей, кассиром, сторожем. Простые должности не так просты, как может казаться со стороны. Попробуйте, поработайте, и вы это быстро поймете.

Музейные смотрители в ряду прочих уважаемых и необходимых обществу профессий – не исключение. Да-да. Нередко люди думают, что задача смотрителя – просто сидеть на стуле, но это про другое. Это про умение сделать посетителю при необходимости замечание, которое будет выглядеть как доброжелательная рекомендация. Сочетание гибкости и твердости. Внимание. Интеллигентность. Если презираешь интеллигенцию как класс («еще и шляпу надел»), то не получится.

Если у вас посетитель, который пытается хамить или даже откровенно хамит (что кстати, большая редкость), и вы знаете, что он абсолютно не прав, нужно сказать ему: «Вы абсолютно правы». Не раздражаясь. Потому что если он не прав, а вы не смогли убедить его в своей правоте и дошло до конфликта, то это ваша вина. Музей – это официально не сфера обслуживания, но по факту во многом – она самая. И покупатель (посетитель) всегда прав. Если вы не готовы к этому, то это не значит, что вы плохи, это значит, что должность музейного смотрителя – не ваше.

Не встречала человека, который ходил бы, надувшись от гордости из-за того, что он – музейный смотритель. Все понимают: должность, в общем-то, из рядовых, но многие считают, что имеют право требовать беспрекословного подчинения, давить, указывать. На эту должность приходят ото всюду, полагая, что тут все просто, а удерживаются те, кто хочет дышать этим воздухом. Для кого это истинная ценность. А все остальное, различные технические моменты, проблемные ситуации – это исключительно вторично, малозначимо.

И.Л. Андроников говорил: «…я так любил филармонию, что готов был пол подметать, так мечтал иметь хоть какое-нибудь причастие к этому замечательному учреждению» (И.Л. Андроников. «В первый раз на эстраде»). Если вы понимаете, о чем это он, из вас получится смотритель.

––

Самые лучшие смотрительские посты – первый и последний. На первом всех встречаешь, говоришь «Здравствуйте!». Посетитель полон энтузиазма и предвкушает. На последнем посту всех провожаешь. Те посетители, которые дошли до конца, понимая, что свобода близко, благодарят: «Спасибо вам!» Отвечаешь: «Пожалуйста! Приходите еще!».

Как и в жизни, в нашем музее важнее всего начальная и конечная точка.

-–

Мышление человека – это самое интересное из всего, что существует на свете. Наша выставка называется «Пять веков русского искусства». Слышу, как одна из посетительниц говорит друзьям: «Идем, идем! Посмотрим! Это же выставка «Пять веков до нашей эры».

––

В чем же, собственно, трудности и подводные камни работы смотрителя? Работа часто на ногах. Сенсорный перегруз (большое количество людей, проходящих перед тобой). Эмоциональное напряжение в течение 12 часов из-за недовольства некоторых посетителей персоналом, зданием, экспонатами и прочим – зачастую годится любой повод разрядиться для тех, у кого есть свой какой-то жизненный негатив. «Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые» (Булгаков М.А. «Мастер и маргарита»). Поэтому присматривать за порядком в зале нужно так, чтобы это не было демонстрацией, в противном случае почти гарантированно такой человек остановится, повернется к тебе и скажет: «Что вы за мной ходите?! Оставьте меня в покое!» Ответить: «Это моя работа», – плохой вариант. Ответить: «Извините, постараюсь вам больше не мешать», – но продолжать ненавязчивое наблюдение – вариант хороший. Выходит, что смотреть должен быть еще и мастером конспирации (мысленно ставлю смайлик-улыбку в этом месте).

Тяжелая ли это работа? Работа всегда тяжелая, если работать.

––

Иногда ощущаешь себя частью выставки. Молодой человек подошел, говорит: «Какой у вас галстучек красивый! И бейдж оригинальный с логотипом!». Ну да, ну да. Понятное дело, фэйс уже заметно уступает и логотипу, и галстучку. На да ладно.

––

Икона «Чудо Георгия о змие» вызывает большой интерес. Животину, которую топчет конь, все называют по-разному. Люди постарше – «змий», люди среднего возраста – «змей», дошкольники – «змея», а подростки – «дракон». Каждый прав по-своему.

––

Утром приходим в залы рано, но зато хоть наговоримся, пока посетителей нет. Потом-то уж не получится, у каждого свой пост, кучковаться в течение смены нельзя.

––

Иногда сознательно совершаю маленькие преступления. Вот сегодня шли по залу две очень хорошо одетые женщины. У одной в руке – туфли на приличном каблуке. Приглядываюсь, обалдеваю, подхожу: «Извините пожалуйста, у нас нельзя ходить босиком». Оказывается, стерла ноги в дым. Быстро думаю: «Инструкция… Правила… Нельзя у нас босиком ходить… Пол паркетный… И?.. Что ему сделается?! Посетительница не босиком, а в беленьких следочках… Почти что тапочки… Да я не женщина, что ли?!». Говорю тихонько: «Нельзя ходить босиком, такие правила посещения. Но у вас брюки широкие, в пол, не заметно, что вы без обуви. Если бы не туфли  в руках, я бы и не заподозрила. Давайте вы их просто спрячете». В секунду туфли ныряют в объемную сумку. «Спасибо!!! Спасибо!!!». Идут дальше. Прошли в ХХ-й век, вернулись в XIX-й, в XVIII-й, опять в ХХ-й. Через полтора часа направились к выходу. «Ну что, – спрашиваю, – никто вас так и не спалил?». Улыбаются: «Нет». Заговорщически негромко роняю: «Но мы с вами должны сохранить эту маленькую тайну». В ответ дружный шепот: «Да!».

Они потом написала очень хороший отзыв о музее. Пять звезд поставили. Разве музею пять звезд не нужны? Конечно, эти опусы может прочесть мое руководство и потребовать подать ему Тяпкина-Ляпкина. Ну тогда я скажу, что это просто художественный вымысел. Занесло, завралась. А как на самом деле было, пусь читатель решает сам.

––

По-разному посетители называют смотрителей. Девушкой – случается периодически. Не злит, но изумляет. А вот барышней меня назвали впервые. Барышня – это устаревший вариант слова «девушка». Барышнями раньше называли девушек дворянского (знатного) происхождения. Ну… дедушка мой и вправду был из дворян. Назвал меня так мужчина весьма зрелых (то бишь моих) лет. Возможно, я для него и вправду барышня. А сегодня пожилая дама обратилась ко мне, начав так: «Сударыня…». Как следует из Толкового словаря Т.Ф. Ефремовой, устаревшая форма вежливого, учтивого обращения к женщине, девушке. А что? Неплохо.

––

К скульптурному портрету И.Е Репина работы В.М. Васнецова подошла группа девушек лет двадцати. Посмотрели внимательно, одна из них задумчиво обронила: «За такого бы я пошла…».

––

В залы приходим рано. В 9.00 уже все на местах, хотя посетители приходят только в 10.00. Считаем экспонаты, заполняем журналы, проверяем сигнализацию и средства связи со службой безопасности, встречаем-провожаем клининг. Ну и поговорить, конечно. Кто куда на выходных ходил-ездил, что с детьми (вариант – с внуками), кто родился и, увы, кто умер. Жизнь. Без пяти десять желаем друг другу хороших посетителей и расходимся по постам. Кстати, когда я проходила собеседование при приеме на работу, меня спросили, как я понимаю миссию музейного смотрителя. Я, не сумев, как обычно, усмирить свою иронию, сказала: «Сторож!». Хвала небесам, люди попадись с юмором, просто посмеялись. Теперь я сказала бы иначе: «Часовой». Интернет говорит, что часовой – это вооруженный караульный, выполняющий боевую задачу по охране и обороне порученного ему поста. Точно про нас. Оружие – рация и улыбка.

––

Нас, работников музея, много: смотрители, хранители, экскурсоводы, контролеры, билетеры, клининг, служба безопасности, администраторы, Росгвардия, гардеробщики, продавцы, работники ресторана, инженеры, электрики, руководство. Целый муравейник, только частично видимый гостям музея.

––

Хранители приходят в залы до появления гостей с широкими опахалами (пушистыми щетками с сомнительным названием «пипидастр») и обметают пыль с картин и скульптур. «Русский Сцевола» – колоритный персонаж с могучим торсом и топором в руке. Хранительница ростом примерно 160 сантиметров обметает фигуру высотой два с половиной метра. Заботливо, даже нежно. Мы, смотрители, подначиваем:

– А по голове-то не погладила!

– Зато спинку почесала!

––

Одна из новеньких смотрительниц сказала, что ей у нас не нравится: «Тупая работа». Вот уж не согласна. У нас каждый день – новый квест. Никогда не знаешь, что очередная смена тебе принесет. Это и не удивительно – работа с людьми. Большинство посетителей приходит на позитиве, но бывает и по-другому. Могут прийти уставшие туристы, которым нужно охватить как можно больше, а сил уже нет. Могут прийти супруги, которые уже с утра поругались и продолжают потихоньку грызться. Могут… Да что угодно может быть. Часто люди задают вопросы об экспонатах, и хотя в обязанности смотрителя не входит консультирование, стараешься ответить по мере сил. А если чего-то не знаешь, самому становится интересно, начинаешь потом искать ответ по разным источникам.

––

Женщина зашла в зал с мальчиком лет шести. И мальчик начал петь. Ангельским голоском, очень мелодично, одну и ту же музыкальную фразу. Довольно громко, поэтому пришлось попросить маму: «Пожалуйста, потише». Мама сказала, смущенно улыбаясь и очень доброжелательно: «Он не может. Понимаете… он такой. Если начнет кричать, я его уведу». Отвечаю: «Извините, я думала, что он балуется. Я вас поняла». Пока они шли по залу, передала соседке, чтобы не делали замечаний, не теребили. Та передала дальше. Так мама с сыном и прошли всю выставку. И даже из последнего зала слышалось колокольчиком его пение.

––

Быт смотрителя незамысловат. Обедаем своим. В кафе мало кто заглядывает – очередь, да и ассортимент – кофе-выпечка. Ходить некуда, все далеко. Есть помещение, где мы едим каждая свое немудрящее. Сильно натарабаниваться нельзя – захочется спать. Спокойная обстановка, постоянный ровный негромкий гул голосов, бесшумное и равномерное передвижение посетителей по залу – все это провоцирует дрему, действуя, как гипноз. Если такое вдруг накатывает, встаешь и ходишь. Чем больше хочется спать, тем шире шаг. Часа через два проходит.

––

Девочка лет трех (а может, и четырех) бегает через весь зал по диагонали. Как выяснилось, от одной бабушки к другой. Пришлось попросить не бегать. Молодая мама сгребла ребенка и вышла из зала. «Ну все, – думаю, – уйдут не досмотрев, и жаловаться еще будут». Но минут через пять мама появляется: девочка, хотя уже и большая, едет в сидячей коляске. Как в мерседесе. Даже пристегнута. Я, подходя: «Вы нашли вариант?». Мама, улыбаясь: «Иначе она вам тут все разнесет». Какой живой ребенок!

––

У каждого места в залах есть свое смотрительское название: ангел, алжирка, мужик с топором, павлины, квадрат, конь, космос.

– Ты где завтра дежуришь?

– У павлина.

– А я у квадрата.

И сразу всем понятно, о чем речь.

––

В полу в нескольких местах есть технические люки. Там электрические розетки. Люки эти абсолютно сливаются с полом, угадываются только по металлической рамочке размером примерно 15 на 20 сантиметров. Мама с сыном лет полутора-двух идет по залу, ведет его за руку. Притормаживает возле картины. Сын тем временем наклоняется вбок, к люку. Подумав секунд пять, свободной рукой нажимает точно в то место, через которое люк должен открываться. К счастью, не открылся – мама потянула малыша дальше. Но в зал они заходили несколько раз, и каждый раз я, дабы упредить нездоровое любопытство будущего инженера, вставала ногой на это место и стояла, пока не уйдут.