Путь Аграфены. Педагогическая сказка

– Век бы искали – не нашли, – радушно поприветствовал он путников. – Хорошо, что мои друзья предупредили. Полночи вас направлял к своей пещере. Ветром, шорохами, лунным светом, звериным рыком. А в конце и самому пришлось…

– Аист? – коротко спросил Траг.

– Нехорошо, Траг, перебивать старших, – назидательно заметил Босоркун. – Или Анастасия Егоровна не учила тебя? Знаю, что учила. Она мудрая, ваша Анастасия Егоровна. Иначе бы не ко мне делегатов направила, а заслала бы всех вас в темный лес, и блуждали бы вы бестолково в глухой чаще, и повезло бы вашему городишке, если бы хоть половина охотников вернулась назад, к семьям.

– Не Егоровна послала, – глухо отозвался Егор. – Весь город на вече решил к тебе идти.

– Это кто там? – прищурился Босоркун. – А, так это горемычный отец Гарафены, сын самой царицы.

– Нет в нашем городе цариц! – вмешался Пошук. – Сообща вопросы решаем, на центральной площади.

– Конечно, – не стал спорить Босоркун. – Нет цариц, нет стражи, нет управляющих, нет богов. И беглянок тоже нет.

– Беглянка есть, – понурились путники. – Но не сама она. Ведьма ее надоумила.

– Или не Ведьма, – вдруг хмуро бросил Егор.

– Или кто? – хитро улыбнулся Босоркун. – Или я? Почему ж нет? Ветрами повелеваю, страшилищами горными и лесными руковожу – что ж я, какую-то несмышленую девчушку невеликого разума не лишу?

Ночные гости виновато понурились перед хозяином. Но Босоркун вовсе не был зол. Подозрения Егора – напрасные или нет – только раззабавили колдуна.

– Хотите – верьте, хотите – не верьте, но к бегству вашей барышни я не причастен, – весело сообщил Босоркун. – Ведьма ваша – пусть она женщина себе на уме, ехидная и коварная – тоже здесь ни при чем. А вот на твоем, Егор, месте, я бы крепко задумался.

– А что я? – недоуменно возмутился Егор.

– Кто Гарафене сказки рассказывал перед сном? – спросил с укором Босоркун. – Про далекие страны, про бескрайние моря? По острова, где нет болезней и бед, где нет обид и неправды, где нет расставаний и смерти? Кто приглашал в дом виноградарей с мехами молодого вина? Вина, от которого слова и мысли переносили из-за накрытого стола в сказочные края? Не за твоим ли столом охотники и каменотесы шептались о мантикорах и мирмеколеонах, о духах и саламандрах?

– Да что ж в том плохого? – развел Егор руками.

– Что посеял, то и жни, – Босоркун передразнил жест Егора. – Забил девочке голову небылицами. Она и так у тебя была та еще мечтательница. Да и матрона ваша, Анастасия Егоровна, тоже учудила – Гарафеной назвала.

– Я был против, – пробурчал Егор.

– А чего ж не настоял? – с натиском вопросил Босоркун.

– Так кто ж с Анастасией Егоровной спорить будет? – искренне удивился Егор.

– Ну да, нет в городишке цариц и управителей, – улыбнулся Босоркун с издевкой.

– Да и что такого в этом имени? – Егор пожал плечом.

– Не важно, – колдун даже отвернулся, чтобы показать, насколько это уже не важно, и теперь пристально смотрел в пламя очага, словно желая разглядеть там нечто значимое, неведомое. – Все равно девочку теперь зовут иначе.

– Что значит, иначе зовут? – Егор даже привстал от удивления.

– Ведьма разъяснила твоей дочери значение ее имени, – ответил Босоркун. – Но девочка услышала только то, что больше всего волнует ее сердце. От своего имени оставила она только первый слог. Была Гарафена, стала Га, девочка-дорога. Но не об этом, отец, стоит тревожиться тебе.

– О чем же?

– О том, как искать дочь твою в бескрайних морях, – Босоркун глянул на Егора лукаво; пламя в камине уже не интересовало колдуна.

– В морях? – снова осел на лежак Егор.

– В морях, – кивнул Босоркун. – Да не плачь ты, суровый горожанин! – рассмеялся колдун, заметив слезы на щеках безутешного отца. – Помогу, найдем твою беглянку. А вот без меня вам никак не справиться. Есть у меня и корабль, и команда, и куда плыть – тоже знаю. Погодите благодарить! – перебил колдун Егора и охотников, которые наперебой стали сыпать горячие благодарности. – Есть цена за мою услугу.

– Какая? – насторожился Траг.

– Царица ваша знает, – Босоркун неопределенно махнул в сторону городка; никто больше не стал спорить по поводу «царицы». – Переночуйте у меня, где сидите, там и спать ложитесь. Утром дам вам полоза в проводники, быстро в город вернетесь. Собирайте свое вече, и путь Анастасия Егоровна решает, буду я вам помогать или нет. Коль правильно решит, то заключим договор – не на словах, на бумаге.

Глава 14. КОК ВЕНС

«Пища – это вода и земля,

ибо из них состоит пища.

Свет и ветер – это поглотитель пищи,

ибо посредством их он поглощает пищу».

«Айтарея-араньяка»

Когда Га все-таки добралась до камбуза, Венс ловко пластовал тесаком большущую рыбину. Одно мгновенье – и на рабочем столе уже не целая туша, а два аккуратных розовых филе. Еще мгновение – и порубленный рыбий хребет, плавники и хвост отправились в кастрюлю, что стояла на полу под столом.

– На мателот все сгодится, – пробормотал кок и четкими движениями тесака стал сметать розовые шматы рыбы в кастрюлю вслед за хребтом.

– А что такое мателот? – спросила Га не только из любопытства: надо было как-то обозначить свое присутствие, а то кок, увлеченный стряпней, не обращал никакого внимания на нового члена команды.

– А, помощница явилась! – Венс не отрывал взгляда от рыбы на столе. – Здесь – овощи, сюда – чищенные, – кок указал тесаком на две огромных ёмкости; одна была полна различных овощей – картофеля, кабачков, баклажанов, лука, моркови, а другая – совершенно пуста. – Пол потом выдраишь, помои – в ведро и за борт. Все ясно?

– Ясно, – кивнула девочка и сняла меховую накидку, которую подарила ей Ведьма; огляделась в поисках вешалки.

– Бросай в угол, – приказал кок. – Потом в сундук пристроишь. На сундуке же и будешь спать. Вон там, в кладовой, где провиант, – кок указал красным от рыбьей крови тесаком на маленькую дверь в стене. – Почистишь овощи, свожу тебя к Бруксу. Пусть выдаст годную амуницию. Тряпку эту твою первым же ветром в море сорвет. Вот матросам потеха будет!

Венс забухтел-захохотал, представив себе такую «потеху». Га сперва обиженно нахмурила бровки, но тут же решила не обид не таить. Моряки – грубый народ, нужно привыкать.

– А-ля мателот – это значит «по-матросски», – примирительно пояснил Венс. – Рыбный суп такой. Густой очень. Овощи припустим, мукой затянем, сыра натрем, маслин, лавра, перца душистого накидаем, посолим хорошо, с рыбной юшкой замесим – и под ром хорошо, и с похмелья неплохо.

– Спасибо, буду знать, – с благодарностью отозвалась Га: она оценила Венсову чуткость.

– А еще, – кок, видимо, ощутил прилив наставнического вдохновения, – мателотом называют корабль, который ближе всего с тобой в кильватерном строю. Так и говорят: «передний мателот» – это тот, что по бушприту; или «задний мателот» – тот, который следом идет, за ютом.

– А что такое «кильватерный строй»? Что такое «бушприт»? Что такое «ют»? – тут же посыпала вопросами девочка.

Кок посмотрел на помощницу с улыбкой.

– Чисть овощи, барабулька. Все узнаешь со временем. Третья луна не успеет уснуть, а ты уже будешь настоящим морским волчонком. Вот, держи. – Кок, отложив на миг тесак, совершил правой рукой магическое, почти незаметное движение, и короткий ножик воткнулся в желтую картофелину. – Теперь он твой. На судне без ножа – никуда. Не расставайся с ним. Можешь даже имя ему придумать. Нож на корабле – лучший друг.

– Ваш нож, Вы бы и назвали, – вежливо предложила Га.

– Теперь уже твой, – возразил кок. – Но свой первый нож я назвал Алексеем. Долго мне служил, пока не сточился весь.

– Почему Алексеем? – удивилась девочка.

– Это тебе и помощник, это тебе и защитник. Хорошее имя, – охотно пояснил Венс.

– Пусть и мой будет Алексеем, – решила девочка. – В память о Вашем.

– Как скажешь, – согласился кок.

Алексей оказался ножом острым, но покладистым. Его рукоять была туго обмотана полоской черной бычьей кожи и тепло ложилась в ладонь. Лезвие клинка изгибалось полумесяцем, колкий носик был дерзко вздернут к незаточенной стороне.

Алексей и Га резво принялись за дело. Чистка овощей не требовала каких-либо особых, морских навыков. Га частенько помогала матери на кухне, с малых лет готовясь быть женой и хозяйкой. Гора очистков росла, кастрюля наполнялась чищеными овощами.

– Плесни воды, чтобы картофель не чернел, – напомнил кок, и Га послушно добавила воды, несколько раз черпнув из полного бака.

– А Вы и вправду приходитесь капитану братом? – поинтересовалась Га, чтобы оживить беседу.

– Порты разные, да корабль один, – ответил Венс и усмехнулся, заметив, что девочка ничего не поняла. – Отец у нас был общий. От него корабль нам и достался. А матери – у каждого своя.

– Понятно, – кивнула Га. – А куда направляется корабль?

– Вот те на! – воскликнул Венс. – Прыгнула на борт «Морской ведьмы», а куда идем, не знаешь?

– Одна женщина в лесу назвала меня девочкой-дорогой, – ответила Га. – А куда эта дорога ведет, не сказала.

– Понял, – кивнул кок. – Тебе не важно, в каком направлении идет корабль, не важно, с какой скоростью. Главное – не останавливаться.

– Главное – не останавливаться, – зачарованным эхом отозвалась Га.

– Вот и не останавливайся, – подбодрил кок, заметив, что девочка немного замечталась и перестала уделять овощам должное внимание.

– А почему Вы готовите эти самые а-ля мателоты на кухне…

– На камбузе, – поправил Венс.

– На камбузе, – согласилась девочка, – а Ваш брат командует кораблем?

Венс исподлобья глянул на собеседницу, но все же ответил:

– Сколько стран, сколько островов, сколько портовых городов довелось повидать мне на своем веку – не сосчитать. И в каждой гавани знавал я много разных женщин. И – не поверишь – каждая из них задавала мне один и тот же вопрос: «Венс, а почему ты кок, а брат твой капитан?»

– И что Вы им отвечали? – наивно улыбнулась Га.

– Ничего, – Венс обошел рабочий стол и забрал у девочки кастрюлю с чищеными овощами. – После этого вопроса я прощался с ними навсегда.

Кок бросил кастрюлю на растопленную плиту. Рядом пристроил вторую емкость, наполненную кусками рыбы.

– Остальные дочистишь потом, – распорядился он. – К ужину. А пока залей рыбу водой до половины, потом прибери тут все, и отправимся к Бруксу. Будем из тебя юнгу делать.

– Простите, – Га чувствовала себя виноватой из-за глупого вопроса. – Я не хотела Вас обидеть.

– Пустое! – добродушно улыбнулся Венс. – Ты ж без умысла.

– Какой же тут может быть умысел? – искренне удивилась Га.

– О! – рассмеялся Венс. – Ты не знаешь женщин! Весьма, скажу я тебе, меркантильные создания. Если женщина спрашивает мужчину, почему дела обстоят так, а не иначе, то вовсе не в том ее истинный интерес.

– А в чем?

– На самом деле женщина спрашивает: «Почему же ты такой балбес, упускаешь выгоду, позволяешь себя обмануть? Почему довольствуешься малым, когда мог бы претендовать на большее?» – вот что на самом деле спрашивает женщина!

Га даже втянула голову в плечи – так ей было стыдно. Ведь именно такие мысли возникли в ее по-детски бесхитростной головке. Неужели она такая же меркантильная, как те женщины, которых повидал в своей жизни Венс? Значение слова «меркантильный» было туманным, оттого еще более зловещим и оскорбительным.

Но кок пребывал в замечательном расположении духа. Руки он сполоснул прямо в кастрюле с овощами, где вода уже успела нагреться. Потом вытер ладони о парусиновую куртку, плеснул себе чего-то крепкого из пузатой бутылки и добродушно глянул на свою новую помощницу.

– Ну, скажи, барабулька, какой из меня капитан? – весело спросил лысый здоровяк, выудив из черной бороды уже полупустой стакан.

– Отличный бы вышел шкипер! – уверенно отчеканила «барабулька».

Венс растаял, глаза его заблестели тепло и задорно.

– Проголодалась? – спросил кок и, не дожидаясь ответа, в пять движений соорудил два щедрых бутерброда: хлеб, пласт вяленого балыка, половина свежего огурца. Один оставил себе, а второй протянул девочке. И только впившись зубами в жесткое рыбье мясо, Га поняла, насколько голодна.

– Говоришь, знатный вышел бы шкипер? Может, и вышел бы, – Венс снова плеснул себе в стакан, с сомнением посмотрел на Га, но передумал и отставил бутылку. – Да только сам я не хочу. Моисей юнгой начинал. Не поймешь, ходить раньше научился или по вантам лазать. Он и мать-то свою почти не видел. Вся жизнь его – с отцом на «Морской ведьме». А я, наоборот, с матерью вырос, помогал ей в таверне, там и стряпать научился. Потом сгорела таверна. И мать моя… Выпила много, спала крепко. Мне лет двенадцать тогда было. Подался в порт, взяли на судно. Вот как тебя – помощником кока. Потом в шторм попали, «Морская ведьма» нашу шлюпку на седьмой день подобрала – мы уже соленую воду собирались пить. Капитан любил поговорить вечерами, особенно в штиль. И чужие истории любил слушать. Однажды он услышал мою. Все сошлось: порт, таверна, имя, время, моя внешность, описание моей матери… Так и встретил отец сына, а сын отца. И брат брата. А шкипер из меня никакой. Уж лучше я буду готовить мателоты – они у меня выходят отменные. Ты уж, барабулька, поверь коку Венсу.

Глава 15. ТАЙНОЕ ПОРУЧЕНИЕ

«Тайна – последний шаг науки

и первый шаг религии».

Алексей Сергеевич Богомолов

о Герберте Спенсере

и его философских взглядах

Желтая река струилась меж камней. Казалось, что сами валуны ожили или расплавились, обрели дар движения, превратились в поток и теперь неумолимо бегут вязкой массой по склону – вниз, к подножию горы.

Охотники и Егор спускались следом за полозом, в опасливом отдалении. Веревкой не обвязывались, друг за другом не держались: теперь было незачем – с таким-то проводником нечего бояться коварных ловушек скального мира. Разве что сам полоз вздумал бы проглотить ближайшего путника или смахнуть в пропасть одним движением хвоста всех четверых разом. Кто знает, какие недобрые мысли роятся в плоской голове огромного змея?

И пусть Босоркун строго наказал своему слуге проводить гостей в городок целыми и невредимыми, но, как говорят люди, кто сам себя не бережет, того и солнца луч сожжет. Потому и шли следопыты за своим провожатым на порядочном расстоянии.

И вот последний уступ как граница нехоженых, заповедных мест. Под ним – рукотворные плато пред шахтами и карьерами каменоломен. Там – стук кирок, мычание вьючных животных, перекличка погонщиков, шахтеров и каменотесов. Там – люди; там – привычная, понятная жизнь.

Полоз свернулся в кольца, высоко поднял плоскую голову и, слегка покачиваясь, будто в такт какой-то внутренней мелодии, замер надолго. Если бы кто из горнорабочих и вскинул взгляд, то все равно не различил бы желтое тело гигантской змеи на фоне желто-серых скал. Полоз равнодушно, а потому еще более грозно озирал копошение людей под уступом.

Егор вздрогнул – древний ужас проник за ворот, обвился вокруг горла и потянул скользкие щупальца к груди и животу. Не было сладу с этим первобытным страхом. Егор думал о том, что живут же в горах огромные змеи, неуязвимые баньши, зловонные гарпии, огненные саламандры… Да мало ли неведомых тварей живет в горах? И в лесу свои страсти – там тоже сотни, тысячи смертоносных обитателей. И сумеет ли справиться вся рабочая бригада, что мирно суетится сейчас внизу, на плато, даже с одним таким полозом?

Так что же держит всю эту неодолимую силищу на границе человеческого мира? Кто мешает этой напасти хлынуть в долину круговой волной и затопить ничтожный городишко, погубить в одно мгновение и горожан, и хрупкие плоды рук человеческих? Кто управляет этой волшебной мощью? Неужто лишь один Босоркун? Или сам Босоркун – всего только еще один воин в войске неведомого полководца, еще один инструмент в чьих-то всевластных руках?

Полоз тем временем обратил к путникам грозную морду, поиграл раздвоенным языком на прощание и быстро, в одно движение, распрямил кольца – почти беззвучно заструился в сторону, вверх по склону. Его миссия завершилась здесь, на уступе. Подопечные доставлены в целости, дальше – не его, полоза, забота.

– Хорошо, что не нужны ему, – вздохнул с облегчением Налаз.

– Хорошо, что всем им не нужны, – тихо сказал Траг, будто прочитав Егоровы мысли.

Камни породы беспокоились под ногами – они ожидали человеческих шагов целую вечность. Камни оживали, камни весело устремлялись вниз, увлекая за собой хоровод собратьев. Рабочие на плато вскинули головы – следопытов заметили, их ждали, их встречали радостно.

Хотели тут же послать гонцов – через виноградники, по улицам, к площади – собирать горожан на вече, но путники просили не торопиться. До разговора с Анастасией Егоровной вече не собирать. И никто не стал спорить. Это верно: сперва бы с Анастасией Егоровной переговорить, а там, как решит, так и запалит Пратеник черный дым на сигнальной башне.

Анастасия Егоровна ждала в доме, навстречу не вышла. Егор переступил порог первым – все-таки это и его дом. Траг, Налаз и Пошук стали за его спиной. Если в горах, в краю неведомых опасностей, неуклюжий земледелец плелся замыкающим, то здесь, пред светлыми очами, путников ожидали страхи иного рода, а потому следопыты отступили и дали слово Егору. Егор чуть помолчал, перемялся с ноги на ногу, а потом слово за слово – да и поведал матери обо всем, что видел и слышал в пещере Босоркуна.

Сидела Анастасия Егоровна на широкой скамье, застланной теплыми мягкими шкурами. На голове – высокая кика, будничная, на каждый день, без каменьев. Поручи из тяжелого стеганого бархата до самых предплечий. От плеча – вздутые фонари полурукавов. Из-под кики – орнаментные серьги, большие, древние, почерневшие от времени. Из-за кики – заплаканное лицо Насти, невестки. И Настя за спиной Анастасии Егоровны, и почтенные матроны по правую и левую руку, и сама величественная старуха – все слушали Егора внимательно, не перебивая.

Когда сын закончил рассказ, властная мать долго молчала. Потом, не двинув головой, обратилась к невестке:

– Что скажешь, Настя? Много просит Босоркун?

– Ерунду просит, – не задумываясь, откликнулась из-за спины Настя. – Почему не дать? Нам-то что? Пусть себе тешится, лишь бы Гарафену в город вернул.

– Бестолковая ты, – вздохнула Анастасия Егоровна – вздохнула, скорее, с жалостью, нежели со злостью. – Все вы бестолковые. Дальше своего носа не видите. Дочь они хотят вернуть! Между прочим, она и мне не чужая – внучка все-таки. Но горожанам пристало о городе думать, а вы о близких заботитесь.

– Хорошо близкому – хорошо семье. А семье хорошо, так и городу неплохо, – пробурчал Егор.

– Говорю же – бестолковые, – вновь беззлобно, с материнской заботой убедилась Анастасия Егоровна. – Ну да ладно! После обсудим. Вече завтра соберем, а пока хочу с семьей остаться. Давно сына не видела, соскучилась, есть о чем поговорить.

Матроны понимающе зашелестели нарядами, удалились группками, перешептываясь, как бы по собственной воле, не по приказу. Охотники кивнули уважительно и тоже покинули дом – спешили порадовать жен и детей благополучным своим возвращением. Настя по приглашению матери присела на лавку рядом с нею, Егор подошел ближе.

– Ночью к лесу пойдете, – без каких-либо вступлений объявила Анастасия Егоровна. – Утром, с первыми лучами – назад.

– Да зачем же? – не поняла Настя.

– Незаметно проберитесь в Ведьмин дом, – пояснила матрона. – Мне бы самой с нею встретиться, да не скроешься от свиты моей.

– Не живет там больше Ведьма, – напомнил Егор.

– Да как жить-то, если сами же на нее облаву с факелами-собаками устроили? – Егоровна развела руками. – А вот когда тихо, по-семейному, по-дружески, глядишь, и простит вас, придет на встречу.

– Не захочет она с нами видеться, – грозно предупредил Егор. – Остережется.

– А ты не ерепенься, – рассмеялась мать. – Тоже мне, злой драчун выискался. В горы раз сходил, так теперь героем фырчит.

– Ведьма дочь нашу выкрала, – сжал кулаки Егор. – Как же с ней? Целоваться, что ли?

– Будет она с тобой целоваться! – Настя прыснула, глянув на мужа.

– Целоваться не нужно, – строго предупредила Анастасия Егоровна. – Но и винить ты ее погоди – может, все не так, как мнится.

– Что ж не так? – удивился Егор. – Весь город знает: опутала чарами Гарафену, уволокла в лес поневоле.

– «Весь город знает» – это еще не довод, – урезонила сына Анастасия Егоровна. – Девочка у вас… необычная. Кто скажет, какие мысли в голову к ней постучали?

– Где ж это видано, чтобы человек из города бежал? – возмутился Егор. – От отца-матери к зверям лютым?

– Не было такого, – согласилась Анастасия Егоровна. – У нее самой бы спросить.

– У Гарафены? – уточнила Настя.

– Хорошо бы и у Гарафены, – кивнула Егоровна. – Да только кто ж ее найдет-то? А Ведьма сама объявится. Если не виновата, то захочет поговорить. Где же еще с Ведьмой встречи искать, как не в ее доме? Ночь не поспите, может, и к пользе будет.

– А если не придет? – резонно спросила Настя.

– Не придет – так ее забота, – пожала круглыми полурукавами матрона. – Наше дело – попробовать. Босоркун много знает, больше нашего, а в договорном деле так: кто больше знает, того и выгода. Тут бы разобраться, кто наш друг, а кто нам враг. И только потом вече собирать. Народу «давай!» горланить, что репу тянуть. А тут с умом надо бы. Справитесь?

– А что делать? – нехотя согласился Егор.

Боязно было идти к Ведьме в гости, да еще и ночью. Вон что с ребенком сотворила! Как уберечься от дурмана? Как разум не потерять? Вдруг весь двор в колдовских ловушках и охранных заклинаниях?

– Напои, Настя, мужа вином, – попросила-приказала Анастасия Егоровна. – И сама выпей. Так, чтобы наверняка уснуть. Ближе к ночи я вас разбужу. Ни слова никому. Дело это такта требует – не каждый разумеет.

Глава 16. КОЧЕВОЙ МАТРОС

«Три одноглазые дочери Галатина

последовали ее совету

и поехали сначала в Альбан,

а потом дальше и дальше,

побывали во всех странах,

какие только есть под солнцем,

и научились всякому колдовству,

какое только известно на земле.

Потом они возвратились в Круахан».

«Кухулин из Муиртемне»

Ведро с помоями было не таким уж тяжелым – даже для семилетней девочки. Но перетащить эту дурно пахнущую посудину от двери камбуза к борту так, чтобы не расплескать содержимое по шаткой палубе, оказалось задачей непростой. Стоило выпрыгнуть рыбьим потрохам и овощным очисткам из ведра, и девочке пришлось бы драить всю палубу.

Га выжидала, когда бриг окажется на гребне волны или, наоборот, – в яме между двумя волнами, поднимала ведро двумя руками, делала несколько быстрых шагов и вновь водружала ношу на палубные доски. Путь, что занял бы на суше считанные мгновения, здесь, в открытом море, превратился в изматывающее испытание.

У борта на бухте каната сидел матрос. Три мастера – солнце, ветер и морская соль – долгие годы работали над парусиновой рубашкой с широким воротом, чтобы придать ей характерный «матросский» цвет, неподвластный слову поэта, непостижимый чутьем художника. Га убедилась со временем, что рубахи всех матросов были выкрашены теми же живописцами.

Внешность матрос имел необычную, удивительную. Из-под банданы выглядывали черные жесткие бакенбарды. Широкие низкие скулы, круглые мячи щек, плоский нос, бронзовый загар – все это придавало круглому лицу забавный вид. Но самыми удивительными показались девочке глаза – черные точки зрачков, утонувшие в узких косых разрезах глазниц. И еще подбородок, гладкий, будто не знакомый с бритвой, и это у взрослого человека! Никогда Га не видела еще таких необычных лиц.

Вокруг матроса были разложены ножи, кинжалы, сабли в большом количестве. Видно было, что эти предметы частенько бывали в употреблении: стальные лезвия иззубрены, кожаные ручки засалены, эфесы – в рубленых шрамах. Один из клинков матрос пристроил меж коротких кривых ног на грязной тряпке и обхаживал точильным камнем. Монотонное «вжик-вжик» сливалось с ритмом морских волн в единую мелодию.

– Девочка встретила невиданного зверя? – весело спросил точильщик, не поднимая головы, не прерывая работы.

Га поняла, что бессовестно разглядывает матроса, а ведь это ужасно не вежливо и любому может не понравиться. Нужно было извиниться и тащить дальше свое ведро с помоями. Но, похоже, матрос был вовсе не в обиде. Он подмигнул Га и поманил пальцем. Девочка подтянула ведро еще на пару шагов к борту.

– Ты пассажирка или новый юнга? – прищурился матрос, отчего глаза его превратились в щелочки.