Путь Аграфены. Педагогическая сказка

– Зачем? – ухнула толпа. – Горы? Зачем горы?

– В горах следопыты постараются найти того, кто нам поможет, – спокойно ответила Анастасия Егоровна. – Того, кто сумеет отыскать Ведьму, развеять ее чары и привести Гарафену домой.

И тут зашелестело, засвистело недобрым ветром над толпой:

– Босоркун. Босоркун! Босоркун…

– Босоркун, – кивнула Анастасия Егоровна.– Горный король. Что ему Ведьмин обман, когда злее, чем он, нет духа ни в горах, ни в полях, ни в лесах? Наш город не оставляет в беде своих жителей. Особенно – детей, еще не получивших второе имя. Готовы ли вы отправится в путь и вернуть Гарафену ее родителям? Знаю, все следопыты почтут за честь. Но мы выберем трех лучших.

– Я готов! – пробился к воротам сигнальной башни следопыт Траг.

– Я готов! – уже стоял с ним рядом следопыт Налаз.

– Я готов! – встал третьим в ряд следопыт Пошук.

– Я готов! – Егор замкнул ряд, встав четвертым.

Анастасия Егоровна долго смотрела на сына тяжелым взглядом, но наконец кивнула:

– Отец Гарафены вправе идти. Собирайтесь.

Старик Пратеник еще не успел разбросать тлеющие листья и «убить» черный дым на крыше сигнальной башни, а четверо путников уже покидали город и начинали долгое восхождение по выгнутому кошачьей спиной острому гребню – там пролегала опасная тропа к затаившемуся в складках пограничных скал пещерному убежищу горного короля.

Глава 8. НАПРАВЛЕНИЕ

«Можно ли ожидать, что молодежь,

бедные и несчастные люди,

сумеют устоять перед этим

крахом и запустением,

если он пропагандируется теми,

кто определяет направление развития

современного общества?»

Эрих Фромм. «Анатомия человеческой деструктивности».

– Тебе пора в дорогу, девочка Га, – улыбнулась Ведьма. – Есть два пути – назад, в город, и…

– И? – нетерпеливо спросила Га, не дождавшись продолжения.

– А вот это уже тебе решать, – пожала плечами Ведьма. – Откуда же мне знать, куда ты направишься, девочка Га?

– Ну, уж точно, не в город, – отрезала Га.

– Почему же? – резонно удивилась Ведьма. – Там твои родители, Егор да Настя. Кстати, знаешь, что означают их имена?

Девочка отрицательно покачала головой.

– Очень теплые и добрые имена у твоих родителей, – заверила Ведьма. – Отец твой земледелец…

– Да, он работает в поле, – кивнула Га.

– Таково значение его имени, – звонко рассмеялась Ведьма. – В одном далеком краю именно так называли всех земледельцев. В том же краю имя твоей матери прозвучало бы как «вернувшаяся к жизни». Может, и ты вернешься к той, что дала тебе жизнь?

Га серьезно задумалась. Лучиком сверкнуло желание возвратиться домой, к привычному укладу, в родные стены. Обнять маму и папу, виновато склонить голову под тяжелым взглядом Анастасии Егоровны… Но нет! Девочку тянуло в дальние дали, неведомые, а потому – манящие.

– Я вернусь, – пообещала Га. – Обязательно. Но потом, через время.

Птицедевы улыбнулись. Только у Сирин по щеке скатилась новая слеза. Ведьма в который раз потрепала девочку по голове и аккуратно коснулась алого цветка в ее волосах.

– Тогда пустим твоих помощников вперед, пусть летят и разведают твою дорогу! – Ведьма кивнула птицедевам.

Первой в небо вспорхнула дева Алконост. Она приветственно махнула девочке рукой, не прощаясь, обещая новые встречи. Из-под крыльев маленькими цветными вихрями закружили цветы щедрого лета: желтые тысячелистники, голубые колокольчики, розовые мальвы, коричневатые бархатцы, белые ромашки, пестрые гвоздики и петунии. Цветные облака вспыхнули и рассыпались плавно опадающими лепестками.

– Наше лето скоротечно, – сказала Ведьма. – Оно теплое и яркое. Зовет к отдыху и веселью, песням и радости. Но так много нужно полезного сделать летом, чтобы приготовится к осени. Не успеешь оглянуться, а лето уже скрылось бабочкой в опавших лепестках цветов.

Тут, взмахнув крыльями, взлетела птица Сирин и растворилась в невесть откуда появившихся серых тучах. На землю хлынул дождь – так пролились горькие слезы птицедевы. Ведьма повела рукой, и невидимый зонтик укрыл женщину и девочку от хлестких ударов осеннего ливня.

– Осень кажется грустным временем года, – сказала Ведьма. – Но если бы не осенние дожди, то чем тогда порадовала бы нас весна? И нужно помнить, что вслед за осенью приходит зима – время вьюг и раздумий.

Расправив величественный хвост, взмыла в небо вещая бескрылая птица Гамаюн. Небо почернело, закружились крупные снежинки. Они танцевали в воздухе и множились, пока не начался настоящий снегопад. Девочка Га непременно бы замерзла, если бы Ведьма не накинула ей на плечи меховую накидку. Снег быстро покрыл землю толстым слоем, нагромоздив бело-голубые сугробы.

Времена года сошли с ума. За несколько минут осень сменила лето, а на смену осени пришла зима. Га совсем растерялась: как же она теперь пойдет по лесу, по сугробам, в летней обуви из тонкой кожи. Когда, поддавшись внезапному порыву, она побежала пмео полю в лес, то под ногами ее расступались цветы и травы, а в небе сияло жаркое благодатное солнце. Девочка тогда не думала о зиме, она жила этой минутой – беззаботной минутой детского лета.

Отчаяние, испуг отразились в ее глазах. Ведьма заметила, звонко рассмеялась:

– О, наивная девочка! Конечно, дорога не всегда начинается так просто, как виделось во снах, как представлялось в мечтах. Стоит сделать первый шаг, и все оказывается иным, непредсказуемым, порою сложным и пугающим. Но не волнуйся, твои сани ждут тебя. Как только сядешь в них, все завертится – больше не остановить. Дни и вехи начнут сменять друг друга все быстрее и быстрее. Начнется твой путь. Готова ли?

Только сейчас Га заметила в тени деревьев на краю поляны небольшие сани – одноместные, обитые изнутри мехом, с резной спинкой, с высоко задранным передком, с широкими полозьями.

Га присмотрелась. На спинке саней были выгравированы серебром две строки. Девочка прочитала вслух:

Мы – быстрые салазки.

Будет страшно – закрой глазки.

– Советую прислушаться к тому, что говорят тебе сани, – сказала Ведьма с улыбкой. – Идем, помогу устроиться поудобнее.

– Вы не допели песню, – вдруг вспомнила девочка. – Про змею с моим именем. Ту, которая хранит Алатырь.

Ведьма долго не отводила от Га задумчивый взгляд. А потом запела:

– Не дури драконьи кольца,

Мы, почай-ка, не в хлеву.

Вижу я, что не пропойца,

Но Гагану позову.

Человеки все скаредны, —

Чай не первый век живу.

Птица клювом своим медным

Раскидает на дратву…

– Кто такая Гагана? – дождавшись паузы, спросила девочка осторожно – не обидится ли певунья…

– Помнишь, я рассказывала тебе о пяти птицах? – вовсе не обиделась исполнительница. Видимо, она ждала этого вопроса. Га с готовностью кивнула. – С тремя ты уже знакома. К знакомству с пятой лучше не стремиться. А вот Гагана – это та самая четвертая, с которой тебе еще предстоит встретиться. Если, конечно, найдешь свой Буян. Однако послушай, что ответил Гарафене путник. – И Ведьма продолжила песнь:

– Не за бел-горючим камнем,

Не за птичьим молоком, —

Я с Зарею прибыл ранней

Лишь печалию влеком.

Хочешь звать Гагану-птицу?

Так зови, едрёна мать!

Но пока она примчится,

Разреши-ка поболтать?

Ведьма замолчала, оборвав повествование так, как всегда делают опытные рассказчики: на тревожной ноте, на заданном вопросе, оставшемся пока без ответа. Га ждала, просила взглядом, но Ведьма только улыбалась тихо, задумавшись о чем-то своем, глядя куда-то в лесную глушь, в темень сосен. Наконец молчание было нарушено.

– Полезай в санки, – сказала Ведьма почти строго, сплетая в одну косу вежливое приглашение и настойчивый призыв.

Га подчинилась. Скамья оказалась неожиданно теплой, боковины давали достаточно простора для того, чтобы устроиться удобно и при этом не елозить по скамье, если вдруг случится резкий поворот. Ведьма еще раз коснулась алого цветка в волосах девочки.

– Алконост сделала тебе удивительный подарок, – прошептала Ведьма, склонившись к самому уху Га. – Он защитит тебя от песен птицы Сирин.

– А Ваша песня? – попросила девочка. – Спойте о том, что было дальше.

– Ты обязательно узнаешь об этом, – заверила Ведьма. – Всему свое время. Не забудь закрыть глазки. Сани летят быстро.

– Когда вернетесь в город, передайте моим родителям и Анастасии Егоровне, что мне жаль, что я скучаю, что обязательно тоже вернусь, только… только мне нужно немного времени, – попросила Га.

Вместо ответа Ведьма легонько подтолкнула сани.

– Нет мне теперь возврата в город, – сказала Ведьма вслед саням, летевшим по узкой просеке в лесную чащу. Но девочка Га уже не слышала – все завертелось, больше не остановить. Началась ее дорога.

Глава 9. СКАЛЫ

«Как крепкая скала

не может быть сдвинута ветром,

так мудрецы непоколебимы

среди хулений и похвал».

Дхаммапада

Путники обмотали головы плотной тканью, чтобы защитить губы, нос, щеки, но сухой ветер резал глаза, пробирался сквозь одежду, вырывал из рук посохи, а со спин сдирал охотничьи луки и тяжелые походные ранцы. Мягкая лесная обувь совсем не годилась для горного похода. Мелкий щебень впивался в ступни, как будто следопыты взбирались по тропе босиком. Уже через несколько сотен шагов путники сделали привал, чтобы обмотать ноги ремнями из плотной кожи.

Жители городка не любили ходить в горы. Горожанам ближе были леса, обильные дичью, полноводные зарыбленные озера и реки, плодородные поля. Лишь нижние склоны у подошвы горного хребта виноделы использовали для того, чтобы ровными рядами высаживать виноградную лозу.

Над виноградниками начиналось суровое царство Босоркуна, где довлели свои законы, отличные от законов благодатных низин. Места эти не были предназначены для проживания человека. Лишь суровые храбрецы из гильдии рудокопов рыли шахты и добывали различные металлы на нижних подступах к скалам. Здесь же работали каменотесы, вырубая кирками строительный материал для домов. Рудокопы и каменотесы рассказывали жуткие вещи. Этим рассказам и верили, и не верили. Но подниматься выше шахт и каменоломен не рисковали.

Вершины хребта круглый год были скрыты потолком облаков, будто бы выбеленным гашеной известью. Белые потеки спускались по гребням – лед, намерзший на спины гор еще со времен сотворения мира. Тепло долины сменялось сухим жаром на высоких склонах, беззащитно открытых солнцу и ветрам. И вдруг, на какой-то одной Природе ведомой границе, в легкие бил разряженный морозный воздух вершин – начинались коварные ледники.

По границам ледников зияли краевые трещины – их вымыли в скалах потоки талых вод. Выше этих зазоров трещины во льдах ткали хаотичную смертоносную сеть. Только опытные скалолазы могли бы замыслить вырваться из цепких объятий этой паутины, но не было среди горожан опытных скалолазов.

Анастасия Егоровна мудро отправила в поход тех, кто был наиболее приспособлен к походу: не рудокопов, не каменотесов – если с восхождением не справятся следопыты, то некому больше поручить такое опасное задание. И следопыты старались. Однако их лесной опыт позволял разве что не умереть сразу, на первых же отрезках пути.

Тяжелее всего приходилось Егору. Его натруженные руки хорошо управлялись с плугом и косой, он мог часами работать в поле, но превратности дороги измотали его в первый же день восхождения. К полудню он еле передвигал ноги, но перся вслед за товарищами с упрямством вьючного мула.

Когда солнце поднялось в зенит, крупные осыпи раскалились так, что идти стало невозможно. Траг, который шел первым, поднял руку, останавливая колонну.

– Нас изжарит, как на сковороде, – сказал он, не оборачиваясь.

– Или иссушит ветром, как фрукты в сушилке, – подтвердил Налаз.

– Вон за тем валуном, в ущелье, есть навес, – указал Пошук чуть правее основного направления. – Под ним тень. Нужно сделать привал.

– Продолжим путь, когда солнце скроется за склоном, – согласился Траг. – Что скажешь, Егор?

Егор молчал, его тяжелое и прерывистое дыхание молило об отдыхе убедительнее всяких слов. Охотники тоже были измождены подъемом, поэтому без дальнейших обсуждений свернули к скальному навесу, под которым разбили временный лагерь – растянули тенты от ветра и жарких лучей, достали нехитрую снедь: хлеб, сыр, вино, вяленое мясо. «Стол» на плоском камне накрыли, но к еде приступили не сразу – сморил сон.

Здесь, в ложбине, порывы ветра слабели, разбиваясь о стены разлома и потолок навеса. Но все равно тенты несколько раз срывало с растяжек, пока охотникам не удалось закрепить их более надежно при помощи камней и специальных растяжек. Ближе к вечеру ярые порывы начали стихать. Путники спали, расстелив плащи и положив рюкзаки под головы. Стражу не выставляли: слишком уж велики были опасности горного царства, чтобы надеяться на то, что при встрече с каким-нибудь местным лихом спасет вовремя поднятая тревога. А сон был нужен каждому путнику.

Пробуждались по одному, вставали, потягивались, разминали руки-ноги, подсаживались к «столу». Первым очнулся от забытья усталости Егор. Когда собрались остальные товарищи, он уже угрюмо жевал вяленое мясо и тянул вино из меха.

– Трепястки спят, – Налаз обвел взглядом скальный пейзаж. – К ночи проснутся.

– Говорят, что ножи они куют знатные, – добавил Пошук.

– И наконечники для стрел, – согласился Траг.

– А еще говорят: «Не дергай трепястка за бороду – пальцы срежет», – буркнул Егор.

– Это да, – согласились все. – Но где трепястки, там клады в скальных пещерах…

– Клады не трепястки, а кладенцы охраняют, – вспомнил Налаз.

Помолчали. Но коль припомнили карликов-трепястков и огнеоких бородачей кладенцов, то как же не поговорить о прочих жителях горного царства?

– Где пещеры или шахты, там и пустотники, – напомнил Траг. – Смотришь на него и думаешь, что наш, рудокоп, – та же лампа, та же каска, та же кирка, – ан нет: пустотник. Ничем не возьмешь – ни ножом, ни стрелой. Схватит, вдавит в стену – так и останешься в скале навечно.

– Да тут любая скала может оказаться троллем, – сказал Пошук почти шепотом. – Стоит только взойти полной луне – и скалы оживают.

– Все? – спросил далекий от горного дела Егор.

– Некоторые, – успокоил Пошук. – Особенно те, что на людей похожи.

Путники заворочали головами, внимательно изучая окружающий ландшафт. Молча указывали друг другу на самые подозрительные скалы, морены и валуны, которые, по их мнению, были наиболее похожи на живых существ. Скалы оживали в воображении, превращаясь в коренастых трепястков, сгорбленных стариков-кладенцов, лесных или горных медведей, загадочных бегемотов и невиданных птиц.

– Каменотесы рассказывают, что в меловых пещерах живут белухи, – поведал Налаз. – Стоит коснуться такого призрака, сам становишься меловым камнем.

– Не будем лезть в меловые пещеры, – быстро согласились все.

Стало совсем уж жутко. Решили собираться.

Толком отдохнуть не удалось, но пора было снова выдвигаться в путь. Перемотали кожаные ремни на ногах, обернули головы тканью. Собрали тенты, распихали еду по ранцам, пристегнули ножи, накинули на спины луки. Взяли в руки походные посохи. Обвязались единой веревкой, чтобы страховать друг друга на подъеме. Нужно было торопиться, чтобы до полной темноты преодолеть как можно больший участок склона. Тропа закончилась. Теперь шли наугад, надеясь исключительно на тонкое чутье следопытов.

Глава 10. ШКИПЕР

«Только не проси у меня мой корабль,

мою мантию, мой меч Каледвулх,

и мое копье Хронгомиант,

и мой щит Ванебгуртихир,

и мой кинжал Карнвеннан,

и мою жену Гвенхвивар.

Клянусь небом, все остальное я тебе дам».

«Килхух и Олвен, или Турх Труит»

Сани скользили сами. Без впряженных лошадей, волов или мулов. Рассекали полозьями неожиданный снег по прямой просеке, плавно, без какого-либо участия пассажирки, входили в редкие повороты, ровно, без рывков, преодолевали препятствия – овражки и павшие деревья.

И хоть в санях было тепло и не тесно, Га все равно чувствовала себя неуютно. Девочка выросла в городке, где жили обычные люди: мужчины и женщины, отцы и матери, труженики, лодыри – разные люди, но все они были далеки от магии и колдовства. Каждый из горожан знал наверняка: чтобы телега двинулась с места, в нее нужно было впрячь лошадь. Или другое тягловое животное. Или навалиться всей семьей. Или пустить под откос.

На окраине городка жила Ведьма – вот и все виданное горожанами чародейство. Травы, лекарство, шлепок по новорожденному – чтобы раздался его первый крик, тихий шепот над занемогшим человеком или хворым скотом. Разве это чудеса?

В городке никогда не знали саней, что сами прокладывают путь. Это одновременно и восхищало, и удивляло, и пугало. Га беспокойно ерзала на вроде бы удобной скамье, все никак не могла занять нужное положение.

И сани как будто почувствовали тревогу девочки. Дорога пошла под уклон, и теперь все сошлось: пологая горка и весело скользящие салазки. Девочка успокоилась и наконец смогла откинуться на высокую спинку, обитую мягким теплым мехом.

По обочине просеки росли сосны. Могучие вековые гиганты – вершины крон не разглядеть в подоблачных высотах. Такие не встретишь на опушке. Га поняла, что сани занесли ее в глухую чащу.

Городок обрамлял лиственный лес. Дровосеки вырубали стареющие деревья, заготавливая материал для строительства домов, для создания мебели, для сборки речных рыболовных суденышек, для прочих плотницких и столярных работ. Городок был небольшой, строили редко, к мебели относились бережно, рыбаки смолили и шкурили свои лодки каждый год. Древесины тратили не много. Проходило два десятка лет, и вновь на опушке было, что рубить, из чего строить.

Бор начинался в нескольких днях пути от опушки. Сюда забредали только следопыты-охотники в поисках диковиной дичи. Опасно было здесь, недобрые сюрпризы готовила человеку лесная чаща.

Знающие люди рассказывали, что в сосновом подлеске видели, как растет златорунный борамец, слышали его тихое блеяние. Удивительное слияние мира растений и мира животных – о пяти корнях, о двух рогах, любимое лакомство волков-оборотней.

Растут в чаще и смертельно опасные альруны-мандрагоры, белые и черные. Белые корни как редкую игрушку приносили охотники своим детям. Белый корень – вылитый мужчина с воздетыми к небу руками-стеблями. Он не опасен, вырывай смело. А вот черные женские корни не трогай ни в коем случае! Даже близко не подходи: листья манят ароматом, пьянят, дурманят – всего несколько мгновений, и ты падаешь замертво в желтую отмершую хвою. А зажмешь нос прищепкой, подберешься к черной мандрагоре, рванешь за волосы-листья, и тут же дикий вопль отнимет разум, наполнит сердце ужасом. Чем уши не затыкай – все равно не поможет.

Так могут кричать еще только баньши, но в лесу их не встретишь. Далекое эхо скорбных воплей слышали каменотесы в горах. Га помнила: одним вечером такой каменотес зашел в гости к ее отцу на мех-другой молодого вина. Горный рабочий рассказывал, что видел серди валунов и морен светловолосую женщину в белом плаще – башьши. Только девочка так и не поняла тогда из сбивчивого рассказа вечернего гостя, были ли это белые косы девушки или седые власы древней старухи. Стало от рассказа так страшно, что Га (тогда еще Гарафена) горько заплакала, и отец попросил девочку отправиться на кухню, к маме.

И в горах, и в лесу особо нужно было опасаться змей: как маленьких, цветных, ядовитых, так и огромных, умных и коварных. Ядовитые змейки могли подкрасться незаметно, убить одним укусом, а змеи больших размеров, наги и ламии, сами подманивали людей мелодичным посвистом, и больше никто не видел бедолаг – пропадали без вести в подземных царствах, в горных дворцах, в миражах раскаленных склонов, в темной глуши неведомых чащ.

А еще рассказывал один из охотников, что видел ночью в лесу, как на полянке, залитой лунным светом, весело пляшет агатовый заяц. И так, говорил охотник, потянуло на поляну – бросить все и пуститься в пляс, – что не было никаких сил противиться этому желанию. Хорошо, что следопыты не ходят в лес поодиночке. Спасли товарищи, а то плясал бы охотник безумные танцы вместе с лунным зайцем на самой Луне.

Так что много было в лесной глуши странного, жуткого, враждебного случайному человеку. Вспоминала девочка Га эти полувероятные истории и ежилась в своих санях-самокатах. А сани неслись по узкой просеке неведомо куда, и морозный ветер красил щеки, рвал волосы темными локонами из-под мехового капюшона. Скорость была такой, что Га пришлось-таки вспомнить совет, выгравированный на спинке саней. Девочка закрыла глазки.

Но вот голубой снег заскрипел под полозьями – сани замедляли резвый бег. Очевидно, эта часть путешествия подходила к концу. Га открыла глаза. В морозно-снежной дымке впереди серебрилась какая-то непреодолимая преграда. Сани остановились. Девочка выбралась на дорогу, размяла затекшие ножки, потянулась и запрокинула голову, чтобы разобраться, что же прервало столь быстрое и долгое скольжение.

Просеку перегородили ворота. Высокие сосны по обочинам служили опорными столбами для правой и левой створки ворот. Эти-то створки и отливали серебром так, что слепили глаза. Ворота были тяжелыми, будто действительно вылиты из серебра. А может, и вылиты – кто ж знает? Га решила пока не удивляться. Что еще ждет ее в пути? Нужно приберечь удивления на потом.

Огромный стальной замок был навешен на массивную задвижку, которая надежно перегораживала еле заметную щель между створками. Не пройдешь. Можно, наверное, сойти с дороги и пробраться сквозь кустарник, меж соснами, но что-то подсказывало девочке, что делать этого не стоит.

Высоко-высоко, на высоте верхней площадки городской сигнальной башни, на створках пылали огненные буквы – одна строчка слева, другая справа:

Прикоснись – и ты войдешь.

О чем мечтаешь, то найдешь.

– Как все просто, – пожала плечиками Га. – Попробуем.

И девочка направилась к воротам. Как только она сделала первый шаг, сани за ее спиной вновь пришли в движение. Лихо заложив вираж, скрылись за снежной завесой. Когда белые брызги опали, саней на полянке перед воротами уже не было – умчались вверх по пологому склону назад к хозяйке, к Ведьме. Почему-то стало грустно – Га уже успела «сдружиться» с санями.

Поляна, ворота, снег, лесная чаща. Сани уехали. Другого пути не было – оставалось только последовать совету, пылающему на створках. Га решительно зашагала к воротам.

Оказалось, что расстояние обманчиво. Идти пришлось долго. Поляна словно вытянулась, превратившись в поле. Пока Га преодолевала путь до серебряных створ по глубокому снегу, утреннее солнце успело перекочевать в зенит, отчего сияние серебра стало нестерпимым. Га прикрыла глаза рукой. Но вот цель достигнута. Га протянула руку, коснулась, как велела надпись, даже просунула в щель пальчики. Ничего. Ворота холодно и нерушимо возвышались перед девочкой. Может, нужно коснуться не створок, а замка?

Задвижка с кольцами под дужку замка смыкала створки ворот на такой высоте, что взрослый человек мог бы достать легко – стоило лишь протянуть руку. Для семилетней девочки такая задача казалась невыполнимой.

Га задумалась, но всего на мгновенье. И вот уже девочка сгребает снег, утаптывает получившийся сугроб, и вновь накидывает снежную шапку на утоптанную площадку. Опора, хоть и медленно, но растет. Через некоторое время Га прекратила работу. Ведьма подарила Га меховую накидку с капюшоном, теплую обувь, но забыла вручить варежки. Пальцы замерзли, их пришлось долго отогревать дыханием. Га немного отступила назад, чтобы глянуть на творение рук своих со стороны. Снежный холм возвышался над головой. Должно получиться.

Га взобралась на сугроб, попрыгала, снова трамбуя площадку для опоры – не поскользнуться бы. Вытянула ручку, встала на цыпочки. Не хватило совсем чуть-чуть – нужно собрать всего несколько охапок снега. Га снова прыгнула. Кончики пальцев коснулись холодной стали. Замок щелкнул, откидывая дужку. Створки ворот запели, поворачиваясь на столбах-соснах. Ворота открывались – к счастью, вовнутрь. Га протиснулась в образовавшуюся щель.

За воротами сияло лето – во всем великолепии. Пронзенный солнечными лучами густой воздух обволакивал йодистым ароматом водорослей, рыбы, морской свежести. Перед девочкой шумел припортовый базар. Сотни людей суетились у прилавков. Грузчики, продавцы, покупатели – все были заняты делом. Море щедро делилось своими дарами: зеленые, синие, бурые растения из соленых глубин, рыба множества пород, моллюски различных размеров, загадочные чудища со щупальцами и клешнями – все это сгружали с кораблей, вываливали в телеги, везли на склады, на прилавки, либо торговали прямо так, с телег.