Г.Р.О.М. 4

– И чё, отвалить мне предлагаешь? – спросил немного раздосадованный Некрасов. – Раз под колпаком мы все?

– Нет. Работаем дальше. Лучше сделай мне доступ в СИЗО и свиданку с братом, у тебя должны быть там знакомые. Час, не больше, но до сегодняшнего вечера. И главное – чтобы не отсвечивал сам. А то кто знает, с какой стороны они ударить могут.

– Это сделаю, Матвеич. Здесь несложно.

* * *

Некрасов сдержал слово и позвонил мне уже через час. Так что я поехал на окраину города. Здание СИЗО я знал, был здесь много раз, даже с закрытыми глазами его бы описал. Кирпичное, грубое, массивное, с копотью, которая так глубоко врезалась повсюду, что её уже было невозможно смыть.

Хотя если бы не решётки на окнах, то это здорово бы походило на загородный дом Монгола, где мы недавно были.

На въезде стояли толстые железные ворота, уже порядком проржавевшие. Над высоким забором – целые мотки колючей проволоки. Где-то лаяла собака. Всё настолько мрачное, что даже погода изменилась: скрылось солнце, закапал дождик.

Я вылез из «марковника», захватил пакет и пошёл к входу. Там меня ждал местный опер Брылёв, высокий молчаливый мужик со стрижкой ёжиком, который постоянно курил.

Его я знал, часто видел, когда приходил сюда в свою первую жизнь. И за обе эти жизни я едва слышал от него хотя бы десяток слов, но мужик это старательный и честный. Даже чудо, что Некрасов его уговорил, но зато можно быть уверенным, что Брылёв никому не проболтается.

Опер молча провёл меня через вертушку, не отмечая в журналах, потом через несколько дверей, которые отпирали, когда мы подходили к ним, и привёл он меня не в помещение для свиданий, а в свой кабинет.

Помещение тесное, развернуться негде. Стены завешаны плакатами и календарями, там же листочки с записями, прикреплённые на металлические кнопки, и вкладыши от жвачек.

Брылёв показал на ближайший к окну стол. Помимо бумаг на нём была всякий хлам, начиная от пивных бутылок и заканчивая изъятой контрабандой, которую не надо было сдавать в вещдоки, но нельзя было съесть или выпить.

Здесь были сделанные из оргстекла рыбки, набалдашники с розочкой на рычаг переключения скоростей, плетённые из капельницы рыбки и нарды, густо разрисованные и аккуратные. Обычно таким рукоделием занимаются в основном на зонах, но такие вещи в наших краях были модные, и даже менты их охотно использовали. Ну и среди заключённых ценились.

Помимо зэковских вещей были и другие, всякая мелочь, ширпотреб. Вряд ли это изымали при поступлении, но кто-то мог притащить для прикола или принести из дома игрушку своего ребёнка, чтобы починить в свободное время. Тем более, на одном столе стоял видик, то ли кто-то из оперов рукастый, всё чинит, то ли в хозотряде есть такой умелец.

Вот на соседнем столе кто-то оставил китайскую неваляшку-хохотуна. Это похожее на матрёшку большое красное пластиковое яйцо, с наклейкой в виде жуткого клоуна. Если её толкнуть, то она заливалась безумным маньячным смехом. Внутри была батарейка и динамик.

Я и толкнул, игрушка начала громко ухахатываться. Работает.

– Угараешь, братан?

Довольный Ярик, одетый в спортивный костюм, вошёл в кабинет, а дверь за ним закрылась. Он подошёл ближе, обнял меня и сел рядом. Вид счастливый.

– Вот знаешь, Лёха, уверен был в тебе, в натуре! – брат смотрел на меня с восторгом, держа руку у меня на плече. Говорил тихо. – Что если не вытащишь, то всё сделаешь, чтобы я здесь не засиделся! Вчера думал – всё, кабздец котёнку, засадят на всю жизнь! А сейчас про мокруху вообще тишина, только про волыну, да и то, адвокат говорит, что под подписку будет выбивать в понедельник.

– Давай серьёзно, Ярик, – я сел прямо и отставил игрушку подальше, чтобы не сбивала с мысли. – Ты нарушил правила, Коршун. Не предупредил, куда пропал. У нас не тюрьма, выходить и жить своей жизнью можно, но остальные должны знать, где ты находишься. Это важно, чтобы предупредить, если будет угроза.

– Знаю, – он виновато склонил голову. – Косяк упорол, да, спрашивать за него имеешь полное право. Но чё-то они мне сыпанули в водяру, что меня так конкретно вырубило.

– Так и есть. Они работали серьёзно, но мы – ещё серьёзнее. А это правило на носу себе заруби. Идём дальше, – я поднял пакет, который принёс с собой. – Вот тебе сиги.

– Ништяк, – Ярик взял блок ЛМ. – А то уши уже пухнут.

– Вот бутерброды тебе Юлька сделала.

– Благодарочку ей передавай, – он взял металлическую чашку с пластиковой крышкой.

– Как встретили в камере?

– Я вот думал, что сразу с предъявы начнут, – Ярик хмыкнул, – чё-нибудь не так сделаешь, на полотенце не наступишь, и всё, и как Поджигу порешат. Захожу, вижу эти рожи блатные, зырят на меня, думаю всё – п***ц котёнку. А тут в натуре, как пахана встретили. И койку выделили, и похавать дали, и никто не достаёт, объясняют, как правильно себя вести, чтобы косяков не было. А там прикинь, все – уркаганы, в портаках, синие! Минимум по две ходки у каждого. Точно ты, братишка, всё порешал. Книжку даже дали почитать.

– Если что – проси «Графа Монте-Кристо», – я посмотрел на него. – Если вытащить тебя не сможем – будешь проход в стене рыть.

Ярик заржал ещё громче, чем недавно смеялась китайская игрушка. А это мысль. Ведь в помещении может стоять прослушка.

– Ладно, давай к сути, – я огляделся, подумал и снова толкнул неваляшку.

Она начала оглушительно хохотать. Так что если кто-то подслушивает или записывает, то это им помешает, кроме смеха ничего не будет. А я под этот ржач начал проводить инструктаж Ярику, что говорить Монголу, а что остальным. Ну и кроме этого – узнал у него нюансы ареста.

– А я знаю, кто барыгу вальнул, – шепнул он.

Ну и отлично. Значит, нам есть с чем работать.

Глава 8

– Выруби его, не могу! – Ярик при каждом раскате смеха китайской неваляшки чуть ли не ржал сам. – Угарный он, конечно…

– Серьёзнее будь, – прервал его я. – Ты знал Жеребцова?

– Само собой, – он сел ко мне вплотную и шептал, пока неваляшка заливалась безумным смехом. – Он же мне за крышу отстёгивал, когда я у Наума в бригаде был. Вредный мужик, с гнильцой, но бабки платил вовремя. А дня три назад пришёл ко мне, говорит – проблемы в бизнесе нарисовались, конкурент наехал из-за партии радиотелефонов. Вскрыли его контейнер на складе, больше половины телефонов стащили, остальное сожгли. Просил разобраться с ним.

– И ты что?

– А чё я? Это уже не мои вопросы, чтобы конкурентов прессовать. Вот и сказал, чтобы сам решал. А он говорит: наехал Новиков. А Новиков – из ЧОП «Рубеж», слыхал?

– Не помню, – я помотал головой.

– Делец это один, крышует много кого, и чекисты через него какие-то дела тёмные проворачивают. Сексотом он комитетским в Союзе был, кто-то говорил, ну и до сих пор сотрудничество осталось. По сути, этот ЧОП для крышевания и создан. А вообще, Новиков падла ещё та – берега попутал конкретно. Но мне не с руки с ним закусываться, да и у нас свой бизнес, чё я буду на стороне чё-то мутить. Видать Новиков и мочканул Жеребца.

– С чего ты взял? – спросил я.

– Да было дело как-то раз, – Ярик поднял глаза к потолку. – Приняли его менты со стволом на кармане. Типа застрелил барыгу в подъезде, да там свидетель был, опознал его, взяли в квартале оттуда. Но отпустили – ствол типа охолощённый был, а в трупе пуля другого калибра была. И свидетель сказал, что типа обознался. Год назад ещё было дело.

– Ну, схема отработанная, – я усмехнулся. – У тебя тоже охолощённый ствол, и пуля не подходит.

– В натуре, – он засмеялся и сам катнул клоуна-неваляшку, чтобы тот захохотал. – Угарный, надо к нам поставить такого.

– Не вздумай.

Смех клоуна стал растягиваться. Я взял игрушку, снял нижнюю крышку и достал оттуда батарейку. Там две пальчиковых, пришлось потереть их друг об друга. Зато клоун после этого заржал с новыми силами.

– Ладно, учту про Новикова, – сказал я.

– Но это ладно. Сегодня ко мне утром чекист завалился, прям в этот кабинет меня привели, вот я сразу и допёр, что это по их указке Жеребца грохнули.

– Что за чекист?

– В очках такой, – Ярик зачем-то показал это на лице. – Он не представлялся, но мне как-то пацаны в бригаде его показывали, мол, с этим не связывайся – сожрёт. Веригин или Верещагин.

– Вербицкий? – вспомнил я табличку на двери кабинета в управе.

– Ну-у, в натуре, он, – брат закивал.

Так… это же майор, не полкан, поэтому часть грязных дел ему приходится делать самому. Вот и припёрся лично.

– И что говорил?

– А он сразу с наезда начал, – Ярик наклонился ближе. – Типа, сидеть мне в пресс-хате, где зеки накажут, а потом в тюрягу, аж во Владимирский централ, на двадцать лет строгача пообещал отправить.

– Просто сыпал угрозами? Или что-то предлагал?

– Предложил одну вещь – чтобы я дал ему расклад, что именно мы делаем для Александрова, сколько он нам башляет за крышу, и какую долю мы отстёгиваем за свою крышу твоим корефанам – Иванову и Некрасову. И чтобы это под запись дал, в протоколе. Он видать думает, что мы все Александрова крышуем, и хочет их подставить.

– По себе всех мерит, – сказал я. – Сам бы точно крышевал.

– Во-во! Ну и короче базарит, чтобы я подумал получше, и дал ему в понедельник расклад, ну и не выделывался. А потом говорит, что поработаем вместе, деньгами не обидит. Я бы ему по морде дал, да нельзя. За это точно срок будет.

– А что ты говорил?

– Так типа чтобы адвоката звал, в натуре. Он говорит: в понедельник если не соглашусь – накажет.

– Не накажет.

Так, понемногу белых пятен становилось меньше. Вербицкий считает Ярика ключевым участником фирмы, тем более он был в атамановской братве. Через него он хочет вцепиться как клещ в бизнес Александрова, а заодно избавиться от возможных конкурентов – полковников Иванова и Некрасова.

И здесь не обошлось без двоих «рыбаков», которых я тогда заметил и сейчас был уверен, что это они связывались с Гантимуровым.

Возможно, они решили действовать активнее, потому что тогда увидели Ярика в компании Некрасова… вернее, меня в дождевике Ярика, и решили надавить на полковника через нас…

Так, враг решительный, действует быстро и беспощадно, ему убить кого-то, чтобы подставить – раз плюнуть. Но… это и мне развязывает руки. Значит, могу действовать, не сдерживаясь, жёстко настолько, насколько требуется.

Их план – подставить Коршуна, а затем следить, как вмешиваются Иванов и Некрасов, которых майор считает настоящей крышей. Наверняка уже была какая-то схема, как их привлечь за превышение должностных полномочий. Возможно, эту схему ещё прорабатывал Веселовский до той игры.

Но мы сделали хитрее – всё отработали сами, оперативно подменили улики ещё ночью. Значит, придётся Вербицкому корректировать план, а помощи матёрого безопасника уже не будет.

И пока он корректирует, нам нужно ударить, и не ждать понедельника. Ударить жёстко. И заодно следует совместить это с другими делами, чтобы отвлечь всех от нас. Мы, как и раньше, не должны светиться…

Я тщательно проинструктировал брата, что говорить Монголу, а что отвечать на допросе следователю, ведь сам знал, как можно помешать работе следака.

– В понедельник увидимся, – я пожал ему руку. – Не скучай тут.

– Купола себе набью, – пошутил он.

Так, подытожим, сколько у нас новых врагов нарисовалось. Те два «рыбака», скорее всего – подручные Верещагина, которые принесли ствол ментам. Ещё есть Новиков, но он без указки сверху ничего делать не будет. И сам Вербицкий.

И это не говоря о банде боевиков, Шахе, Маге и зверюге. И те два мента ещё, Гантимуров и Филиппов, могут подгадить.

Избавляемся от всех, совмещая схему.

* * *

Я покинул СИЗО, поехал в центр, в кафешку, которую мне советовал Денис Александров. Сам Хирург, судя по тому, что его «ауди» стояла у входа, уже внутри.

– Акапулько, ай-я-я-яй, – раздавалось из кафе.

Я прошёл в зал, сел в углу за маленький стол, ко мне тут подошла темноволосая официантка. Голова сегодня должна быть трезвой, поэтому никакого алкоголя, только кофе. А здесь уютно, приду потом с Юлькой.

Денчик, одетый в модный пиджак, флиртовал с какими-то девчонками. Но когда я уселся, он распрощался с ними, подмигнул одной и махнул ей рукой, мол – работа. Сел напротив меня.

– Как погода в Москве? – спросил я и взял зубочистку из подставки.

– Ветер дует, самолёт даже выпускать из аэропорта не хотели, – он хмыкнул. – Вообще ураганы обещают. А я наслышан, что здесь было, Лёха, – легкомысленное выражение на лице тут же исчезло, взгляд стал серьёзным. – Как там Ярик?

– Скоро выпустят, но будут давить, чтобы не выпустили. И нам нужно вмешаться, жёстко и быстро. Готов?

– Да всегда готов, – он сел прямо. – Кого прикрывать?

– Скорее – кого спровоцировать. Сегодня или завтра этим занимаемся.

Я задумался. Всё на виду, осталось только собрать всех участников в одном месте. Ещё нужна основная группа, и кому-то придётся стрелять. Позвоню всем, даже Седову, у каждого будут свои задачи, с каждым нужно будет встретиться и объяснить, что нужно сделать.

– Будет стрелка между двумя группировками, – сказал я Хирургу. – Надо чтобы она закончилась стрельбой.

– Где?

– Выбери место сам. Условия – чтобы тебя не заметили, чтобы ты мог стрелять, и чтобы там не было посторонних. Даже случайных там не должно быть, проверь, потому что те, кто в этой стрелке будет участвовать, решат прикончить всех свидетелей. Дам тебе в помощь Абхаза.

– Костя лучше в снайперском деле понимает, канеш, – Денчик задумался. – Лучше меня. Он эти точки для стрельбы сразу выбирает, с первого взгляда.

– Лучше-то он лучше, но у него своя задача, очень сложная. И у тебя сложная, я сам приеду тебя прикрывать.

– Понял, – Хирург задумался. – Есть место – за городом, там отец выкупил территорию под склады, но там пока никого. И там всё крапивой заросло, никто не сунется, даже отлить никто не ходит.

– Проверь там всё и дай мне расклад.

Денчик ушёл, я позвонил Алибеку, чтобы съездил с ним. Сам же доехал до Атамановского РОВД, набрал Седова из пивной напротив. Опер спустился в пивнушку через десять минут.

– Что-то придумал? – он откашлялся. Глаза красные от недосыпа.

– Да. Поехали.

С ним мы отправились на остров, в частный сектор, потом ещё дальше, до закрытого молокозавода. На его территории есть склады, но заброшенные, заросшие травой. Отлично бы подошло для стрелки между двумя бандами, но у этого места своя функция.

Был здесь в первой жизни, и очень неохотно возвращался ещё раз.

В одном из этих складов обустроил себе убежище зверюга – Максим Анатольев, псих, маньяк и садист. У него там был гараж, там же он строил себе особый механизм, работающий по принципу гильотины. Туда же он будет притаскивать жертв, когда ему наскучит нападать по ночам на бомжей и проституток. Он будет выслеживать молодых девушек, которые вели себя, по его мнению, недостойно…

Обычно, когда среди убитых жертв выявляют систему и оформляют всё в серию, чтобы найти маньяка, то такие психи, которые ещё проходили лечение в психушку – первые кандидаты на проверку и первые подозреваемые. Особенно те, кого выпустили недавно.

Но здесь система сломалась, и этот тип как-то умудрился не попасть в поле зрения милиции и прокуратуры. Ещё он строил из себя адекватного человека, женился, был примерным семьянином, почти как родной отец воспитывал приёмного сына (хорошего, кстати, парня, он потом военным стал) и даже водил автобус. Хотя казалось бы, что недавних пациентов психушки брать на такую работу не любят. Ну, в 90-е подмазать кого надо и подделать справки вообще не проблема.

Выглядел адекватным, а по ночам продолжал своё дело, о котором никто не знал.

Мы долго не могли вычислить это место, потому что зверюга действовал редко, а после короткой серии убийств его жажда крови будто утихомиривалась, и он мог пропасть на год-два, пока снова не срывало крышу. У него даже была система, как избавляться от трупов, чтобы заводить следствие в тупик.

Но мы его вычислили где-то. Что ещё… обычно маньяки – трусы, когда понимают, что за совершённое их ждёт расплата, панически этого боятся и редко оказывают сопротивление. Многие же слышали историю, как Чикатило чуть не околел от страха, когда во время следственного эксперимента на месте преступления окрестные жители чуть его не линчевали.

А этот дрался до конца, с помощью ножа, острого, как скальпель, который всегда носил с собой. Помню, как он серьёзно ранил одного из оперов, пропоров ему живот, другого чуть не оставил без глаза.

И в дежурной части вырвался. Оказывается, дуболомы проглядели бритвочку у него во рту. С ней он схватил какого-то парня из посетителей, чтобы взять в заложники. Не вышло, но у пацана потом остался шрам на лице на всю жизнь…

Хоть прямо сейчас его бери, но есть проблема – если этот гад внутри, а он часто проводит время в своей «мастерской», то он нападёт сразу. Темно, много проходов, и он там ориентируется как рыба в воде. Потому что долго готовился к этому делу.

Ведь в психушке его не вылечили, и на допросе он говорил, что каждую ночь, пока был там, планировал своё дело…

Но сейчас это может мне пригодиться. На текущий момент у Зверюги одно убийство, может быть, два, просто второе тело ещё не нашли. Но остановить его надо уже сейчас.

И не просто остановить. Пусть ещё принесёт нам пользу.

– Ты же видел фотки того бомжа, – сказал я Седову. – А Глеб видел, что осталось от тела. Вот есть данные, что тот «резчик», тот, кто это сделал, живёт внутри, вернее – работает, – я поморщился, вспоминая допрос. – Считает себя чистильщиком. Общество чистит от недостойных.

– Брать надо, гада этого, – Седов скрипнул зубами. – Или… при попытке сопротивления.

– Надо. Но не прямо сейчас. С паршивой овцы хоть шерсти клок, и он ещё поработает.

Я полез под сиденье и достал оттуда свёрток. Матёрый опер с удивлением его взял. Внутри – пистолет ТТ и два окурка в пакете.

Эти сигареты курили Гантимуров и Филиппов на квартире проститутки. А ствол – тот самый, который мы достали для этого дела. Выпущенная из него пуля подложена в морг, так что этот ствол сейчас по документам тот, из которого убили Жеребцова.

Пусть оружие найдут у маньяка. Следствие быстро разберётся, что это за пушка.

– С тобой пойдут Валера и Костя, – сказал я. – Ты с ними, как официальное лицо, на случай, если кто докопается, мол, чоповцы оказывают содействие правоохранительным органам. Увидишь маньяка – вопрос реши быстро, сам знаешь, как с такими лучше поступать. Отпишешься потом, сомнений ни у кого точно не будет, что ты по делу стрелял, улик там будет – выше крыши. А потом на пенсию уходи.

Ну, Седова пора вводить в группу активнее. На нём уже был Режиссёр, так что зверюгу он вальнёт без сомнений, как только убедится в его виновности, заодно срубит палку напоследок и избавится от опасного маньяка. И ещё – спасёт Ярика.

Всё в одном, как и привыкли.

Я свяжусь с Гантимуровым, чтобы он позвонил своим чекистам и отправил их сюда. Передал, что там якобы моя встреча с Некрасовым. Они или пойдут ставить жучки, или решат меня валить до начала встречи. Потому что поймут, что их планы рушатся из-за меня.

Но внутри они нарвутся на маньяка, который там будет находиться в своей стихии. И он параноик, всегда ждёт нападения. Так что коррумпированные силовики нарвутся на кого-то опаснее, чем они сами.

Может быть, они таки завалят зверюгу, может быть, он застанет их врасплох и перебьёт сам. При необходимости остальных зачистят Валера с Костей, а Седов поместит туда улику в виде пистолета и сразу её оформит.

Ведь нужно зацепить и двух продажных ментов, чтобы выставить их соучастниками маньяка, а заодно – убийцами Жеребцова. Неважно, убил коммерсанта Новиков или те два «рыбака». Они всё равно знают, что дело нечисто, но подкинули ствол всё равно.

А ведь они же оформляли труп убитого бомжа, и они же подкидывали ствол Ярику. А этот ствол отстреляют и сразу сделают выводы, что они сообщники, не отмоются никогда и поедут с Рустемовым на одну зону. Их даже не будут слушать, когда они скажут про расследование ОСБ. Всё сойдётся против них.

А «рыбаки» будут на маньяке, не будет сомнений, что это он их прибил. Обвинять будут его, не нас.

Может выйти избавиться от кучи гадов за раз, если всё будет отрепетировано и продумано.

Ну, детали как всегда на мне.

И на этом мы не заканчивали. Вечером я заехал к Иванову домой. Его самого не было, но его сын передал мне картонную карточку с номером телефона.

Контакт с боевиками, как и обещал Иванов. Нужно натравить их на Шаха, а Шаха – на них, и уже была идея, как это сделать. И продумать другие детали большого и сложного плана. Но он уже начал крутиться.

А чтобы всё сработало, мне нужен Костя…

* * *

Управление Федеральной службой безопасности по Бекетовской области

– Принёс? – недовольно спросил майор Вербицкий. Высокий мужчина в очках с громким стуком поставил кружку на стол.

– Вот как знал, Никита Андреич, – капитан Соколов положил перед начальником диктофон. – Что они в кабинете оперов говорить будут, где вы сами с ним разговаривали. Вот и поставил жучок там, а один оперок, который мне стучит, всё включил и микрофон на шкаф положил. Вот как кассету вытащили, я сразу к вам прибежал!

– Врубай, – Вербицкий показал на аппарат.

Соколов, невысокий худой мужик с синими от частого бритья щеками, нажал на кнопку, и маленькие катушки начали вращаться. Раздалось шипение, потом какое-то время была тишина. Соколов прокрутил запись. Наконец, послышались шаги, заскрипел стул.

– А слышно как чётко, – Соколов заулыбался. – Японский микрофон там был! Импортный!

Стул заскрипел ещё раз, потом раздался душераздирающий смех и скрип.

– Это чё? – спросил Вербицкий, посмотрев на подчинённого поверх очков.

– Да там игрушка дебильная китайская стояла. Катнёшь её – она ржёт, – Соколов хмыкнул.

– Серьёзнее будь, Артём. Дело важное.

Неестественный маньячный смех на записи стих, стало слышно разговор братьев Коршуновых. Они говорили тихо, но часть реплик всё равно записалась на качественную аппаратуру.

– А сейчас про мокруху вообще тишина, – говорил младший брат, – только про волыну, да и то, адвокат говорит… будет выбивать в понедельник… Косяк упорол, да, спрашивать за него… Но чё-то они мне сыпанули в водяру… А там прикинь, все – уркаганы, в портаках, синие! Минимум по две ходки у каждого…

– Ладно, давай к сути, – донёсся голос старшего.

И снова раздался смех, зловещий и закатывающийся, как у маньяка. И он не прекращался, а что говорили на его фоне, разобрать уже было невозможно. Соколов покраснел от стыда, начал проматывать, но смех звучал долго, пока братья не распрощались.

– Прибью, нахрен, – сквозь зубы проговорил Вербицкий. – Ты чё, издеваться сюда пришёл, шутки шутить?

– Да Никита Борисыч… кх-м!.. – Соколов откашлялся. – Никита Андреич! Простите… Я просто не проверил, вы же говорили сразу к вам, я и…

– И что дальше? – майор полез за сигаретами. – Дело с Жеребцовым разваливается, менты твои – косячат. Подкинули что-то не то. Или это Новиков облажался?

– Я им тот ствол дал! Тот самый, я-то знаю! Напутали, может.

– Напутали… – передразнил майор. – На адвоката наехали? Отправь к нему Новикова с битой, скажи, только чтобы оперативно всё отработал. И без мокрухи на этот раз. Надо, чтобы Коршунов-младший понимал, что кроме нас никто его не вытащит из СИЗО. И что-то блатные с ним вась-вась, я смотрю, разберись, чтобы подсадили к кому надо.

– Занимаюсь, Никита Андреич! – Соколов вытянулся, как военный. – Там просто накладка вышла, говорят, что-то Монгол вдруг заинтересовался им.

– Пусть коллеги его отвлекут, – Вербицкий отмахнулся. – Что-нибудь найдут на него, чтобы некогда ему было вмешиваться. Что ещё?

– И менты только что подсказали, что брательник Коршунова на каком-то складе собирается встречаться с Некрасовым из РУБОП. Туда поедем с Петренко, там жучки поставим. А если наткнёмся на самого Коршунова в одиночку – возьмём и допросим… ну и дальше по обстоятельствам, чтобы не мешался. Новикова берём на этот случай. А потом адвокатом займёмся, и второго Коршунова в нужную камеру переселим, чтобы запел.

– За дело, – проговорил Вербицкий и бросил недобрый взгляд на диктофон.

Глава 9

Я знал разных чеченцев за свою первую жизнь. Кто-то был военным, кто-то гражданским, кто-то ментом.

Помню, как в своей командировке на Северный Кавказ познакомился с двумя омоновцами. Оба были родом из Гудермеса, оба – родные братья. В каких-то связях с боевиками замечены не были, наоборот, даже действовали против них, и очень эффективно, не давали бандитам послабления. Да и сами боевики их ненавидели особенно люто, постоянно стремились убить.