Теория снежного кома
Мистер Мартинез поправил толстенные очки, из-за которых его глаза казались намного больше, и медленно повернулся к студентам. При этом его вставная челюсть жалобно скрипела. Интересно, сколько же ему лет? Похоже, он преподавал ещё до того, как изобрели транзисторы.
– Итак, юные пытливые умы, – прохрипел профессор, – сегодня мы погрузимся в сердце любого устройства, работающего на электричестве. Мы поговорим об… – он прищурился, – …основах теории цепей. Звучит скучно? – Он вдруг подмигнул, и я невольно улыбнулась. – Поверьте, это только на первый взгляд! – Профессор отложил конспекты и театрально взмахнул рукой. – Представьте себе город! Огромный, сверкающий город, полный жизни. А теперь представьте, что электричество – это его кровеносная система. Без него город умрёт, превратится в тёмную и холодную пустыню.
Он взял в руки маркер и начал быстро рисовать на доске. Сначала это были просто линии и круги, но постепенно они стали складываться в схему простой электрической цепи.
– Вот, взгляните, – сказал он, указывая на схему. – Это – ваш город. Здесь есть источник энергии – электростанция, питающая всю систему. Провода – это дороги, по которым идёт ток. Резисторы – это дома и предприятия, потребляющие энергию.
Профессор Мартинез начал объяснять закон Ома, но не просто зачитывая формулу, а приводя примеры из реальной жизни.
– Представьте себе, что напряжение – это напор воды в трубе, – говорил он. – Чем больше напор, тем сильнее течёт вода. А сопротивление – это узкое место в трубе. Чем уже это место, тем труднее воде течь. То же самое и с электрическим током. – Он достал из кармана своего уже выцветшего поношенного пиджака старинный мультиметр и показал его нам. – А это – ваш верный инструмент, – сказал профессор с гордостью. – С его помощью вы можете измерить напряжение, ток и сопротивление в любой точке цепи. Он поможет понять, что происходит в вашем электрическом городе.
Профессор Мартинез начал рассказывать об интересных случаях из своей практики. О том, как он починил сломанный радиоприёмник, будучи ещё мальчишкой. О том, как он помог восстановить электроснабжение в небольшом городке после сильной бури. Его рассказы были полны юмора и энтузиазма.
Я слушала его с интересом. Профессор Мартинез умел рассказывать о сложных вещах простым и понятным языком. Он словно оживлял электротехнику, превращая её в увлекательное приключение.
Когда лекция подошла к концу и прозвенел звонок, я даже немного расстроилась.
– Удачной вам поездки, ребята, – широко и по-доброму улыбнулся милый старичок.
– Спасибо, профессор, – ответила Хлоя и шуточно добавила: – А вам удачно отдохнуть от надоедливых нас!
– О, не говори глупостей, Хлоя, – нахмурился профессор, из-за чего складок на его лбу стало ещё больше, чем было до этого. – Я люблю всех своих умных студентов.
Ученики начали покидать аудиторию за профессором, а я случайно уронила ручку. Та предательски покатилась под соседний ряд парт, заставляя меня нагнуться, чтобы её достать. И вот тогда, сквозь узкий просвет между сиденьями, я увидела, как Эйс, до этого казавшийся абсолютно апатичным, вдруг оживился.
Он достал из кармана джинсов небольшой пластиковый флакончик. Присмотревшись, я поняла, что это таблетки. Он небрежно высыпал несколько штук в руку, запрокинул голову и закинул их в рот, после чего запил водой из бутылки, стоявшей у него под партой. Проглотив всё, он быстро спрятал флакончик обратно в карман.
Любопытство кольнуло меня, словно разряд статического электричества. Меня так удивило это. Потому что я никогда прежде не видела, чтобы он что-то принимал. Тем более, так быстро, будто пытался скрыть сам факт принятия каких-то таблеток.
Ни для кого никогда не было секретом, что некоторые «плохие парни» универа любят побаловать себя различными штуками.
Я знаю, что должна просто оставить это при себе. В конце концов, мы с Эйсом ненавидим друг друга. У нас постоянные стычки, колкие комментарии и вечная конкуренция. Но это всё же не помешало интересу грызть меня изнутри.
Когда я всё же взяла ручку и выпрямилась, Эйс, уже вышедший из-за парты, вздрогнул, словно не ожидал меня увидеть. А я поняла, что в аудитории остались мы вдвоём.
– Ты здесь? – удивился он. Затем покачал головой, как будто в голове твердил себе: «Зачем ты с ней разговариваешь?» – Впрочем, неважно.
Он развернулся. А я молча наблюдала за тем, как он крепче сжал бутылку с водой в руке и двинулся к двери. А потом и вышел, оставив меня стоять одну.
И что это, чёрт возьми, было?
* * *После занятий Фелисити предложила подвезти меня до своего дома на её «Киа Форте», избавив от необходимости искать транспорт. Конечно, я охотно согласилась.
Квартира её родителей находилась в двадцати минутах езды от университета, в тихом районе, ближе к заснеженным предгорьям Бриджер Моунтэйнс, для семей с достатком, где сугробы аккуратно убраны, а дома дышат спокойствием и благополучием. Неприятный укол стыда пронзил меня при мысли о том, что Фелисити могла бы когда-нибудь увидеть мой район, с его вечно заваленными грязным снегом тротуарами и соседями с грустными лицами. Едва ли ей понравится. И вполне возможно, она сочтёт своим долгом упомянуть это в своей газетёнке. Для забавы.
– Чувствуй себя как дома, – сказала Фелисити, толкнув дверь и пропуская меня внутрь.
В нос ударил освежающий аромат чистоты, смешанный с тёплым запахом корицы, ванили и травяного чая. Полы как будто вымыли совсем недавно, а может, это просто ощущение от безупречного порядка. Я, немного смущаясь, сняла кеды у порога, боясь оставить на глянцевом паркете хоть малейший след.
В интерьере преобладали спокойные тона: стены выкрашены в бежевый, а мебель выполнена из тёмного дерева. На полу лежал большой ковёр с узорами. Мягкий свет струился из нескольких источников: торшер с абажуром из кремовой ткани, настольная лампа с бронзовым основанием и камин. А ещё тут было много зелени: растения в горшках на подоконнике и на полу. За окном виднелись огоньки соседних домов, мерцающие сквозь падающий снег. Пройдя дальше, я заметила письменный стол у окна, заваленный книгами и бумагами. На нём же покоилась старомодная пишущая машинка, с которой, казалось, ещё Хемингуэй мог бы работать. Рядом стояла кружка с остывшим чаем и стопка исписанных блокнотов Moleskine. На столе лежал старый вязаный шарф.
– Это рабочее место папы, – пояснила Фелисити, заметив мой пристальный взгляд. – Он пишет книгу.
– О, круто, – только и смогла выдавить я, стараясь не слишком явно разглядывать окружающую обстановку.
На стене висели несколько чёрно-белых фотографий в рамках: заснеженные горные пейзажи Монтаны, старые фотографии семьи, где все одеты в тёплую зимнюю одежду и портрет писателя в молодости. Всё это выглядело так… правильно и гармонично, как будто сошло со страниц рождественской открытки.
Фелисити тем временем бросила сумку на диван из светлой кожи, на котором лежал тёплый шерстяной плед с клетчатым узором, и направилась вглубь квартиры. В целом, она казалась просторной и очень светлой.
У нас всё иначе. В гостиной мало окон, поэтому в пасмурную погоду в комнате всегда темно. Даже лампочки не спасают, да и те вечно перегорают. А зимой так вообще тоска смертная.
– Ну что, – раздалось из-за двери, и я обернулась, увидев Фелисити в белом кружевном фартуке, украшенном вышивкой с цветами лаванды. – Я готова печь. Идём?
Я кивнула и последовала за ней, ныряя в уютную и просторную кухню, где очень вкусно пахло корицей, горячим шоколадом и травами. На подоконнике стоял маленький рождественский венок.
– С чего начнём? – весело спросила Фелисити, засучив рукава.
Я слегка замялась, делая вид, что вспоминаю рецепт, хотя знала его наизусть.
– Мы будем печь шоколадное печенье с морской солью, – наконец произнесла я, стараясь говорить как можно более небрежно.
Глаза Фелисити расширились.
– С морской солью? Звучит немного… необычно. Ты уверена, что это хорошая идея?
– Согласна, звучит отвратно, но это любимое печенье Эйса. А у него отстойный вкус.
Лицо Фелисити смягчилось. Она с сомнением посмотрела на меня, а потом принялась раскладывать продукты, пока я мыла руки с мылом и одновременно любовалась интерьером.
– Надеюсь, это сработает, – пробормотала она.
Я молча кивнула. И мы принялись за дело.
Я взяла на себя роль шеф-повара, а Фелисити – помощницы. Она старательно отмеряла ингредиенты, взбивала масло с сахаром и вымешивала тесто, как я ей велела. Я наблюдала за ней, давая советы и подсказки.
Пока мы возились с тестом, я рассказывала Фелисити о тонкостях приготовления этого печенья. О том, как важно использовать качественный шоколад, сколько добавлять соли и как долго выпекать печенье, чтобы оно получилось мягким внутри и хрустящим снаружи.
Этому я научилась у Эйса. Да, такое тоже бывает.
– Главное – не пересушить, – подчеркнула я. – Оно должно оставаться немного влажным внутри. Это его изюминка.
Постепенно кухня наполнилась восхитительным ароматом топлёного масла, шоколада и ванили. Мы раскатали тесто и вырезали из него маленькие кружочки, которые аккуратно разложили на противне, застеленном пергаментной бумагой. Затем Фелисити посыпала каждое печенье щепоткой морской соли.
– Теперь в духовку, – скомандовала я. – На десять – двенадцать минут. И не забудь поставить таймер.
Мы обе замерли, глядя на духовку, словно там происходило что-то магическое. Напряжение повисло в воздухе.
Пока печенье выпекалось, Фелисити оперлась на «островок» и вытерла ладонью лоб, оставив небольшие полосы от муки.
– Так что за история связана с этим печеньем у Эйса? Ты говорила, что расскажешь.
Едва она упомянула Эйса, как я вспомнила о его странном поведении в аудитории. А потом постаралась не зацикливаться на этом, потому что мне нет никакого до него дела.
Я невольно поморщила нос. Мне было неприятно каждый раз, когда я вспоминала былые времена. Прошло всего пару лет, но ощущались они как вечность. Словно мы с Эйсом были врагами всю жизнь. Будто я ненавидела его вечность.
– Если честно, – произнесла я, – мне не хочется об этом говорить.
Фелисити нахмурилась.
– Почему?
– Потому что… – Я решила выдумать что-то в пользу Эйса, чтобы отвлечь Фелисити, поэтому в следующую секунду уверенно продолжила: – Эта история слишком личная для него… А я не из тех, кто треплется о личном других людей.
Тогда Фелисити разочарованно вздохнула. У неё не было никакой солидарности со мной. Я знаю, окажись она в такой ситуации, обязательно проболталась бы всему универу и выдала каждое слово, которое услышала.
– И ты думаешь, это печенье действительно поможет? – спросила она с надеждой в голосе.
– Скажу так: в данном случае, печенье – проявление заботы. Эйсу будет приятно, что ты о нём заботишься. И что ты постаралась сделать для него что-то особенное. Потому что не каждый любит печенье с солью.
Спустя некоторое время раздался звонок таймера. Мы обе подскочили и бросились к духовке. Аккуратно достали противень с печеньем и переложили их на решётку, чтобы они остыли. Запах шоколада заполнил всю кухню.
Фелисити наклонилась к угощению и принялась внимательно вглядываться в него, словно изучала что-то под микроскопом.
– Печенье с солью, – сказала она. – Интересное сочетание. Но самое главное, чтобы оно понравилось ему, верно?
– Ага. А оно ему понравится, уж поверь.
Она улыбнулась и открыла ящик, чтобы достать из него небольшой пластиковый контейнер. Хотела уже поместить внутрь печенье, но я перехватила её руку.
– Пусть сперва остынут. А то превратятся в липкую шоколадную массу, прилипшую к пластику… Эстетика важна. Надо, чтобы он увидел всю их красоту, прежде чем попробовать.
Фелисити кивнула и послушно поставила контейнер обратно в ящик.
– Хорошо, шеф, как скажешь, – сказала она, шутливо отдавая честь.
Мы обе уселись за кухонный стол. В воздухе всё ещё витал восхитительный аромат, который щекотал ноздри и разжигал аппетит. Фелисити предложила горячий шоколад, а я не отказалась. Идеальный напиток для зимы.
Наконец, когда печенье вскоре остыло достаточно, чтобы его можно было брать в руки, мы аккуратно переложили его в контейнер. Каждое было идеально круглым, с трещинками на поверхности, посыпанное крупной морской солью, которая поблёскивала на свету.
– Я скажу спасибо, если это сработает, и Эйс улыбнётся, – произнесла Фелисити.
– Не понимаю, зачем тебе это нужно, – честно ответила я. – Он пригласил тебя лететь с ним в паре… Может, ты ему уже нравишься?
– Нет, если он не сказал этого напрямую.
С этим я согласилась. Мудила никогда не отличался скромностью или застенчивостью. Так что, если ему понравится девушка, он сразу же предложит ей встречаться. Если подобного ещё не случилось в отношении Фелисити, значит, дело тут в чём-то другом.
Может, это странное поведение – следствие тех таблеток? Он просто выжил из ума?
Было бы неплохо. О, какая же ты сука, Лана.
– Что ж. – Я бросила взгляд на настенные часы. – Если со своим заданием я справилась, и ты довольна, я поеду домой. Завтра рано вставать в аэропорт.
Фелисити отложила свою чашку с горячим шоколадом.
– Я подвезу тебя.
Я не стала отпираться.
* * *До восьми оставался час, и этого для меня было катастрофически мало.
Ещё с шести я бегала по дому в поисках своих любимых трусов.
– Вот чтобы не было подобного, ты должна была подготовить всё ещё вчера вечером, – неодобрительно пробурчала сонная Анжелика, выйдя из своей комнаты. Её светлые волосы приобрели форму птичьего гнезда.
– Не усугубляй ситуацию. Мне и так herovo.
Сестра цокнула и молча присоединилась к поискам.
– О нет… – протянула я. – А что, если папа случайно постирал их вместе со своей одеждой?
– И что?
– Как что?! Папа стирает вещи в кипятке! Они будут размером с напёрсток!
Анжелика хихикнула. Ей это показалось забавным, а я была в панике. Мало того, что я вот-вот опоздаю, так ещё и потеряла свои любимые трусы.
Спустя, казалось, вечность бесплодных поисков, я сдалась. Чёртовы трусы, где бы вы ни были, теперь точно станете частью легенды этого дома. Пришлось переключиться на более насущные задачи.
В принципе, мой рюкзак был почти готов. Профессор Бьёрн ясно дал понять: максимальный вес ручной клади – семнадцать фунтов[12]. И это не было для меня проблемой.
В рюкзаке уже лежали: зарядка от телефона (жизненно необходима), две пары шерстяных носков, аптечка с базовым набором лекарств, включая таблетки от головной боли – общение с Эйсом часто вызывает мигрени, – тот самый несмываемый маркер, планшет с учебными материалами и несколькими фильмами на случай скуки. Я уже взвешивала рюкзак, и его вес едва перевалил за три фунта. Казалось бы, ещё целых четырнадцать в запасе, но я решила, что необязательно заполнять его настолько. В любом случае, всё необходимое уже лежит в чемодане: одежда, нижнее бельё, средства гигиены.
Когда на часах показалось 07:14, я поспешила к выходу. Напялила свою шапку с помпоном, куртку, подправила две выглядывающие косички.
Анжелика уже была готова отвезти меня на своей старой «Хонде Цивик» 2008 года, выкрашенной в оттенок морской волны, который, правда, давно уже больше напоминал цвет выстиранных джинсов. Эта машина была ветераном дорог. На её кузове красовались многочисленные шрамы парковок и мелких ДТП, бампер был закреплён на проволоке и изоленте, а из выхлопной трубы доносилось характерное хриплое клокотание, словно у машины хронический бронхит.
История её приобретения была одновременно грустной и вдохновляющей. После очередного увольнения отца, когда мы уже почти отчаялись и готовились к самым тяжёлым временам, Анжелика внезапно объявила, что купила машину. Когда мы спросили у неё, где она взяла деньги, сестра кратко ответила, что «немного подкопила». Но я-то знала, что «немного» в нашем случае – это огромные усилия и лишения. Позже я узнала, что Анжелика несколько месяцев работала на трёх работах одновременно: две ставки официанткой и ещё подрабатывала уборщицей в офисах по ночам. Она отказывала себе во всём: не покупала новую одежду, экономила на еде, перестала ходить в кино с друзьями, чтобы откладывать каждую копейку.
Она нашла объявление о продаже «Цивика» на «Крейглист»[13]. Машина была в ужасном состоянии, требовала ремонта и покраски, но продавец предложил её за смешные деньги – всего 1500 долларов. Анжелика, не раздумывая, согласилась.
Потом начался долгий процесс восстановления. Анжелика проводила вечера и выходные в гараже знакомого автомеханика, пытаясь своими руками починить машину. Она смотрела видео на YouTube, читала форумы, спрашивала совета у более опытных друзей. Это было невероятно тяжело, но сестра не сдавалась. Она хотела, чтобы у нас была машина.
В итоге, после нескольких месяцев напряжённой работы, автомобиль был готов к эксплуатации. Он всё ещё выглядел не идеально, но ехал исправно. И для нас это было настоящим чудом, символом её самоотверженности и любви.
– Милана, ты готова? – спросила сестра, надевая свои сапожки и белоснежную куртку.
Я едва не грохнулась с лестницы, когда потащила чемодан к ступенькам. Папа высыпался на диване: вчера он снова выпивал в баре и вернулся пьяным в хлам, так что мы не стали его беспокоить.
– Готова, – прохрипела я. Меня не назвать физически сильной, поэтому я с великим трудом дотащила чемодан вниз к двери. А после за него уже принялась Анжелика. Она отнесла его к «Цивику», открыла багажник и водрузила чемодан внутрь.
Мы сели в машину, и сестра вырулила на дорогу, чтобы помчаться вперёд, держа путь к университету.
– Ну и как твоё настроение? – улыбнулась Анжелика, бросив на меня быстрый взгляд. Она поправила зеркало заднего вида, и в нём отразилось её идеальное лицо с лёгким макияжем.
– Нормально, – ответила я, пристёгивая ремень безопасности и вглядываясь в зимний рассвет.
Я и сама не понимала, сказала ли правду или немного обманула. С одной стороны, я была взволнована предстоящей поездкой в Норвегию, возможностью увидеть северное сияние и узнать много нового. С другой стороны, меня терзала тревога. Эйс будет вечно маячить передо мной. В универе мы сталкиваемся с ним нечасто: достаточно просто затеряться в толпе или сесть как можно дальше от него. А зимняя школа… Это другое. Мы вечно будем пересекаться.
Смогу ли я держать себя в руках, не напоминая ему о прошлом?
Пока мы ехали, я смотрела в окно, наблюдая, как проплывают заснеженные пейзажи Монтаны. Улицы Бозмена были ещё сонными, редкие прохожие кутались в шарфы и шапки, спасаясь от морозного воздуха.
Анжелика включила радио, и зазвучала тихая, расслабляющая музыка.
– Ты что-то очень напряжена, – заметила сестра, сбавив громкость. – Что-то случилось?
Я колебалась, не зная, стоит ли рассказывать ей о своих переживаниях. Анжелика всегда была моей опорой и поддержкой, но иногда мне казалось, что она не понимает меня, что живёт в каком-то другом мире.
– Да нет, ничего особенного, – ответила я, стараясь говорить как можно более непринуждённо. – Просто немного волнуюсь из-за поездки. Всё-таки, это моё первое путешествие в Европу. И, наверное, последняя.
Анжелика скептически посмотрела на меня, но не стала настаивать. Она знала меня слишком хорошо, чтобы поверить в эту отговорку.
– Ладно, – сказала она, пожимая плечами. – Если что, звони… Там ведь, наверное, будет доступ к интернету.
Я отчаянно застонала, вспоминая о том, что узнала от ребят после речи профессора Бьёрна:
– Не напоминай…
Мы ехали молча несколько минут, погружённые в свои мысли. Затем Анжелика неожиданно спросила:
– Сделаешь мне в свободное время пару фоточек себя на фоне норвежских гор? Буду смотреть, чтобы не скучать так сильно.
Я улыбнулась ей.
– Окей. Сделаю.
– Вот и отлично! Тогда сделаешь не парочку, а много.
Кратко засмеявшись, я снова повернула голову в сторону окна.
Вскоре мы подъехали к остановке возле кампуса. На площадке уже стоял небольшой туристический автобус, возле которого толпились «избранные» студенты с чемоданами. Я заметила профессора Бьёрна, который что-то оживлённо рассказывал Хлое.
Мои ноги, словно ватные, еле держали меня, когда я вылезла из тёплого салона «Цивика» в ледяную хватку утра. Мороз мгновенно пробрал до костей. Я вытащила свой чемодан из открывшегося багажника, и Анжелика вышла следом, обходя машину.
– Ну, удачи тебе, – сказала она, подходя ближе и протягивая руку, чтобы убрать выбившуюся розовую прядь волос с моего лица. Её пальцы были холодными, несмотря на перчатки. – Напиши мне, как доберёшься. И не забудь о своём обещании делать фотки. И вообще, присылай фотки всего подряд. Я буду скучать.
Её слова прозвучали искренне, но я чувствовала, что в голосе есть нотки беспокойства. Анжелика всегда переживала за меня, особенно после ухода мамы. Ей казалось, что она должна присматривать за мной, оберегать от всех бед и невзгод, заменив мать.
Я слабо улыбнулась, стараясь выглядеть как можно более уверенно.
– Всё будет хорошо, не переживай, – сказала я. – Я напишу. И фотографии обязательно пришлю. Обещаю.
Анжелика прищурилась, словно пытаясь разглядеть что-то у меня в глазах.
– И звони. В любое время дня и ночи. Я серьёзно.
Я кивнула.
– Хорошо.
Она приблизилась и крепко обняла меня. Её объятия всегда были такими тёплыми и уютными, что даже я – не любитель подобного, – таяла от них.
– Береги себя, Милана, – прошептала она, отстраняясь. – И помни, ты у меня самая лучшая. Moy zaychonok!
– Фу, Анжелика, – поморщилась я. – У меня сейчас появится сахарный диабет от этого уровня vanil'nosti.
Сестра расхохоталась, поправляя мою шапку, как будто мне пять лет. Ну, по росту рядом с ней мне действительно можно было бы дать чуть больше пяти.
Когда я развернулась и собралась идти к автобусу, то увидела, что профессор Бьёрн уже начал перекличку. Я глубоко вздохнула, собрала всю свою волю в кулак и сделала шаг навстречу к первому этапу поездки.
И в этот момент, у тротуара с визгом тормозов остановилась машина. Все взгляды невольно обратились к источнику шума. Это была чёрная, как вороново крыло, «Ауди R8». Её низкий силуэт, широкие колёсные арки и хищный прищур фар говорили о мощи и скорости.
Из машины вылез Эйс.
В тёмно-синей куртке с капюшоном, в тёмных джинсах и оранжевых ботинках Crosby.
Я закатила глаза. Ну конечно же, он должен был появиться именно таким образом, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание, которое обожает. Я попыталась сделать вид, что не замечаю его, перестроила маршрут и повернулась к Анжелике.
А она, прислонившись к «Цивику», смотрела на меня с хитрой улыбкой на лице.
– А он ничё такой, – хихикнула она. – Хорош.
– Хорош только в том, чтобы долбить мне мозг.
– Да ну брось, – прошептала Анжелика. – Красавчик же. И тачка у него что надо. Может получится, что в будущем он будет долбить тебе не только мозги.
– АНЖЕЛИКА!
Она захохотала, да так громко, что все тут же метнули взгляды в нашу сторону.
– Ему всегда нужно выпендриться, – проворчала я, перейдя снова на английский. – Всё как обычно.
Анжелика покачала головой с улыбкой.
– Привет! – внезапно крикнула она, и у меня расширились глаза. – Эйс, верно?
Интересно, если я сейчас попробую сделать сальто назад, я смогу сломать себе шею, чтобы сдохнуть на месте?
– Привет, – раздалось за спиной.
– Я сестра Миланы, Анжелика. Будем знакомы… Будь добр, сопроводи её до автобуса. Моя сестра немного неуклюжа и может поскользнуться.
Мне захотелось заорать, насколько это меня взбесило.
Я с трудом обернулась. Эйс стоял перед нами, засунув руки в карманы куртки, его нос слегка покраснел от холода, но шапку всё равно решил не надевать. Причёска важнее здоровья же. Имбецил.
Когда Мудила, усмехнувшись, заговорил, из его рта в воздух поднялся пар:
– С великим удовольствием бы это сделал, но она вряд ли согласится.
– У тебя, оказывается, бывают умные мысли? – наигранно удивилась я. – Неожиданно.
Анжелика пихнула меня в бок локтем и прошептала на русском: «Будь вежлива, Милана!»
Я была вынуждена согласиться, чтобы от меня просто отстали. Так что, шагнув вперёд, я снова направилась к автобусу, а Эйс попрощался с Анжеликой и пошёл за мной.
– Собираешься ехать в этом ковчеге? – кивнул Мудила в сторону автобуса.
– А ты решил не спускаться со своего трона и предпочёл личный транспорт, – парировала я. – Считаешь себя особенным?
– Просто не люблю тесноту, – пожал он плечами. – И да, считаю себя особенным.
Мы добрались до автобуса ровно в тот момент, когда профессор Бьёрн уже заканчивал перекличку, и я поспешила к нему, чтобы отметиться.
– Мисс Льдова, хорошо, что вы подошли, – сказал профессор. – Мы скоро отправляемся.
