Иристур. Тайна города шпилей

— В третью эру магии земли и света в Многомирье появился Орден Лавара. Его первый Верховный тар Храфн был мастером слова и создал писание, в которое верили, которому следовали все жители миров. Видения преследовали его каждый день жизни, а умирая, он оставил лишь один завет — продолжать его дело и защищать миры. В четвёртую эру...

Я солгу если скажу, что Китен не пропустил всё после словосочетания «четвёртую эру» мимо ушей. Целебный воздух и повязка на глазах усыпляла, не смотря на то, что трон был безумно неудобным для сна. Китен опустился в полудрёму и пробудился лишь когда кто-то из Орденцев кашлянул, чтобы привлечь его внимание. Верховный закончил зачитывать священный текст и снял с Китена повязку. Теперь только он должен был «провидцем», остальным же орденцам и даже Верховному надлежало закрыть глаза. Тар Фрагонард вскоре продолжил:

— А теперь повторяй за мной. Я — Китен Алгорт...

— Я — Китен Алгорт...

— Клянусь своей честью, достоинством, верой, смелостью и жизнью...

— Клянусь своей честью, достоинством, верой, смелостью и... — на этом моменте Китен осёкся, но продолжил, зная, что назад дороги нет. — И жизнью...

— Почитать и следовать всем постулатам кодекса Ордена Лавара...

— Почитать и следовать всем постулатам кодекса Ордена Лавара...

— Беспрекословно повиноваться воле Верховного...

— Беспрекословно повиноваться воле Верховного...

— И всегда поддерживать своих братьев — Орденцев.

— И всегда поддерживать своих братьев — Орденцев.

— Во имя Создателя Миров, за Государство и Иристур, за людей и мафильяров, за правду и мир. Окридс!

— Во имя Создателя Миров, за Государство и Иристур, за людей и мафильяров, за правду и мир. Окридс... — Закончил повторять Китен, и с каждым словом его энтузиазм угасал всё больше.

После словесной части посвящения, все открыли глаза, а Верховный помог Китену встать с трона. Он смотрел на юношу сквозь маску и держал того за кисти рук. Наш герой понял, что впереди самое сложное. Верховный повернул Китена и указал на стоящий позади трона небольшой каменный алтарь, похожий на умывальник. Его постамент тоже был обвит корнями. Китен сразу заприметил длинный каменный стол со скамьями, стоящие левее и чуть поодаль, там, где было совсем темно. Он подумал, что если сейчас упадёт в обморок, то его положат на одну из скамей и, возможно, ему не придётся заканчивать посвящение. А всё потому что последняя часть повергла Китена в шок своей абсурдностью.

— Первый удар новой крусаблей ты должен нанести себе сам. И наполнить кровью эту небольшую ритуальную чащу. — Произнёс Верховный, указывая на предмет в углублении алтаря. Кто-то из Вторых поднёс футляр с крусаблей, тар Фрагонард поднял крышку и снова взглянул на Китена.

Чаша была сделана из глины и выглядела как одна из мисок ручной работы, которые продавали в Предместье. Она была испещрена узорами, словно кружевная салфетка. Однако, от этого Китену легче не становилось. Верховный выжидающе на него смотрел, и Китен понимал, что все так и будут стоять и ждать, пока он не выполнит требования. Он не трусил, потому что много раз ранил руки, когда помогал маме на кухне. Несколько сезоний назад он даже поранил ладонь инструментом для резки по дереву, когда дедушка Люциус пытался привить ему любовь к ремеслу. Рана заживала почти месяц, и Китен наотрез отказался прикасаться к инструментам ещё раз.

Он сглотнул слюни и вытер вспотевшие ладони о брюки так, чтобы никто не заметил. До этого Китен держал в руках только тренировочную крусаблю, поэтому понятия не имел, как держать её в руке, и сколько она весит. Аккуратно, будто бы приподнимая тесто, Китен взял крусаблю и положил на внутреннюю сторону ладоней. Весила она чуть больше деревянного прототипа, но была сделана в миллионы раз искуснее. Совсем скоро он взял кольцо рукоятки в правую ладонь и поднёс лезвие поближе к глазам. Оно не просто блестело в мягком свете диковинных цветов, оно сверкало, словно было сделано из миллиардов искрящихся бриллиантов. А возможно, Китену просто показалось.

Он набрался смелости и сказал себе, что бывало и хуже. Одно лёгкое движение над алтарём, и Китен машинально сжал левую ладонь в кулак. Он громко прошипел, чтобы не выругаться, как мог закинул крусаблю в футляр, и направил кулак в сторону миски. Когда она была наполовину полна, Верховный обмазал рану странной смесью, похожей на травяное медицинское варево и обвязал той же самой повязкой, которая прежде закрывала Китену глаза. Потом тар Фрагонард поднял с пола ритуальный кувшин с двумя ручками по бокам, сделанный по той же технике, что и чаша. Он держал его руками, будто поднял маленького ребёнка, и три раза произнёс слово «Анойа». После чего вылил в чашу жидкость из сосуда, чтобы она была наполнена доверху.

— А теперь сделай глоток, Китен, и передай чашу Орденцу позади тебя. — Глаза юноши округлились, и ему даже стало всё равно на пульсирующую боль в руке. Он страшился не сколько выпитого, а того, что может случиться с ним потом. А ещё ему было жутко неприятно, что его отец, с которым он знаком без году неделю, вот так открыто над ними измывается на виду у всех.

— Пей Китен, не трусь. Ты поклялся. — Парень и сам прекрасно понимал, что он не может просто взять и убежать, поэтому успокоил себя тем, что это всего лишь глоток. Китен зажмурился: на его счастье, ларитовое вино полностью перебивало вкус крови, и он лишь почувствовал терпкое послевкусие и резкую тошноту. Он не знал, кто стоял позади него, но обернулся и передал чашу цепким рукам в длинных перчатках. Пока он приходил в себя, первая часть Вторых, стоящая по его левую руку закончила пить и тар Нэон передал чашу Йонтэ. Мальчишки вовсе не смотрели на Китена и решительно делали глотки. Только Филион немного замешкался и скорчил лицо от ужаса, как только Шишкарь передал ему чашу. Он первый раз пил чужую кровь, и Китен удивился его выдержке. Мальчик всё время знал, что его ждёт, но до последнего оставался позитивным. Процессию Первых завершал Дармон, который быстрее всех сделал глоток и поспешил избавиться от сосуда.