Когда рухнул наш мир

– Справишься. Но если что – звони. В любое время. Поняла?

– Поняла, папа.

– Люблю тебя, дочка.

– Я тебя тоже.

Он кладет трубку.

Я сижу на полу, держа телефон в руках. Слезы высохли. Вместо них – что-то другое. Холодное. Твердое.

Я встаю. Иду в ванную, умываюсь ледяной водой. Смотрю на свое отражение в зеркале.

Заплаканная женщина. Размазанная тушь. Красные глаза.

Нет.

Не это.

Я вытираю лицо полотенцем. Вытираю медленно, методично. Смываю остатки косметики. Расчесываю волосы. Смотрю снова.

Вот. Лучше.

Не жертва. Та, которая едет с горки снова.

Я возвращаюсь в комнату, открываю ноутбук. Пальцы летают по клавишам: "лучшие юристы по сложным разводам Москва".

Первая страница выдачи. Рейтинг. Отзывы. Я просматриваю быстро, профессионально. Выбираю пять фамилий. Проверяю каждую – опыт, специализация, резонансные дела.

Станислав Волков – выиграл восемь громких разводов подряд. Специализируется на разделе бизнеса.

Елена Кравцова – известна жесткими методами, не оставляет противникам шансов.

Игорь Медведев – работает с крупными состояниями, умеет защищать активы.

Антон Сергеев – бывший прокурор, знает все лазейки в законодательстве.

Мария Зотова – ее клиенты всегда получают максимум при разводе.

Я не жду утра.

Набираю первый номер. Автоответчик.

"Добрый вечер. Меня зовут Анастасия Покровская. Мне нужна консультация по сложному разводу с разделом бизнеса. Вопрос срочный. Деньги не проблема. Прошу перезвонить завтра до девяти утра".

Голос звучит четко, ровно. Ни следа слез.

Следующий номер. Снова автоответчик. Такое же сообщение.

Третий. Четвертый. Пятый.

Я оставляю сообщения методично, как отправляю деловые письма. Без эмоций. Только факты и требования.

Когда заканчиваю, смотрю на часы. Половина первого ночи.

Я закрываю ноутбук, выключаю свет, ложусь на кровать в одежде.

За окном Москва продолжает гореть миллионами огней. Где-то там, в этом огромном городе, спит мой муж. Бывший муж. Наверное, у своей матери. Наверное, жалуется ей, как его несправедливо обидели.

Пусть жалуется.

Я легла в чужую постель, в чужом номере. Вокруг была тишина, но в моей голове уже строились схемы и планы. Сон не шел.

Война началась.

И я собиралась ее выиграть.

Глава 7

Андрей

Утро в маминой квартире пахнет жареным луком и чем-то сладким – пирогами, наверное. Я сижу на кухне с кружкой остывшего кофе и смотрю, как мама колдует у плиты.

Она готовит с сосредоточенностью хирурга перед сложной операцией. Каждое движение точное, выверенное. Режет овощи для салата – тонко, аккуратно. Проверяет температуру в духовке – ровно сто восемьдесят. Раскладывает на тарелке печенье – строго по кругу, как циферблат.

Она не улыбается. Не говорит "я так рада, что внуки приедут". Просто кивает и продолжает готовить.

Я чувствую себя неуютно. Как будто я не на кухне, а в штабе перед военной операцией.

– Мам, а может, не надо? – Слова вылетают сами собой. – Может, я просто поговорю с ними сам? По-честному?

Мама поворачивается ко мне. Взгляд острый, как скальпель.

– По-честному? – Она вытирает руки о полотенце. – Андрей, ты понимаешь, что "по-честному" означает, что ты признаешься детям в измене? Покажешь им, какой ты замечательный отец?

– Я просто думал…

– Вот именно – думал. – Она садится напротив меня, складывает руки на столе. – Андрей, слушай меня внимательно. Сейчас идет война. Не переговоры, не разговор "по душам". Война. И в войне есть свои правила. Первое правило: кто первый захватывает позицию, тот и побеждает.

– Но дети – это не позиция…

– Дети – это самое важное, что у тебя есть. – Голос становится жестче. – Анастасия это понимает. Она считает, что они на ее стороне. Что ты уже проиграл. Но мы докажем ей обратное.

– Как?

Мама встает, подходит к холодильнику, достает блокнот. Садится снова, открывает его. Там – список, написанный ее ровным, каллиграфическим почерком.

– Слушай и запоминай. – Она стучит пальцем по странице. – Никаких слов типа "ваша мать – стерва". Это вульгарно и контрпродуктивно. Мы действуем тонко.

Она читает, и я слушаю, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Первое: "Мама очень устала, она вся в работе, ей сейчас не до семьи". Ты согласен с этим утверждением?

– Ну… она действительно много работает…

– Правильно. Это не обвинение, это констатация факта. Дети сами это видели. Второе: "Папа пытался все сохранить, но мама его оттолкнула своей холодностью". Тоже правда, если подумать. Ты же пытался с ней поговорить?

Пытался ли я? Не помню. Может быть. Один раз, два…

– Пытался, – говорю я неуверенно.

– Вот видишь. Третье, самое важное: "Мы не должны осуждать маму, ей просто нужно время побыть одной, устроить свою жизнь". – Мама смотрит на меня в упор. – Это ключ. Мы даем детям разрешение отпустить мать. Не из злости, а из благородства.

– Мам, это же манипуляция…

– Это стратегия! – Она повышает голос, потом берет себя в руки, говорит тише. – Андрей, неужели ты не понимаешь? Анастасия уже манипулирует. Она выгнала тебя из дома, лишила детей отца, разрушила семью. И все это потому, что ты совершил одну-единственную ошибку, которую она даже не попыталась простить.

– Но я изменил…

– А она двадцать лет была холодной эгоисткой! – Мама стучит кулаком по столу. – Она тебя использовала, контролировала, унижала! Ты думаешь, дети этого не видели?

Молчу. В горле ком.

– Мам, Настя хорошая мать…

– Хорошая? – Она усмехается. – Хорошая мать не выбрасывает отца детей на улицу без разговора. Хорошая мать не разрушает семью из-за мелкого мужского промаха. Андрей, сейчас не время для сантиментов. Сейчас время бороться за своих детей. Ты хочешь их потерять?

– Нет…

– Тогда делай, как я говорю.

Я киваю. Стыдно. Мерзко. Но я киваю.

Потому что она права. Без детей у меня не останется ничего.

В три часа дня звонят в дверь.

Я открываю. На пороге – Егор и Лиза. Обычные, мои дети. Егор в черной куртке и джинсах, наушники на шее. Лиза в розовой толстовке, с рюкзаком на одном плече.

– Привет, пап! – Лиза обнимает меня, пахнет ее детским шампунем. – Как дела?

– Нормально, зайка. – Я обнимаю ее, потом Егора. Он пожимает мне руку – по-мужски, как я его учил. – Как доехали?

– Нормально. На метро. – Егор заходит в прихожую, оглядывается. – Баб, ты где?

– Здесь, голубчик! – Мама выходит из кухни, вытирая руки о фартук. Улыбка на лице – теплая, бабушкина. Как будто ничего не происходит. – Ну, проходите, проходите! Я вам такое приготовила!

Лиза бросается к ней, обнимает. Егор идет следом, целует бабушку в щеку.

– Пахнет вкусно, – говорит он. – Что готовила?

– А вот пойдете на кухню – узнаете.

Они проходят на кухню. Садятся за стол. Привычные места – Лиза слева, Егор справа. Мама начинает раскладывать еду. Салат, котлеты, картофельное пюре. Пироги на десерт.

– Ну, рассказывайте, – говорит она, наливая чай. – Как в школе? Что нового?

– Да нормально, – Лиза откусывает котлету. – У нас завтра контрольная по математике.

– Молодец. А ты, Егор?

– У меня все окей. Тренировки, школа. Обычная движуха.

Я смотрю на них. Они пытаются выглядеть как обычно, но я вижу напряжение. Конечно, они встревожены. Вчера вечером мама позвонила им и сказала, что мы с Настей сильно поссорились, и пока лучше побыть у нее. Она не говорила про развод, просто «серьезная ссора». Поэтому они и приехали – ждут объяснений, но боятся спрашивать.

Мама ест, пьет чай, улыбается, создавая иллюзию обычного воскресного обеда. А потом, словно продолжая какой-то невидимый разговор, вздыхает:

– Дети, я знаю, вы переживаете из-за ссоры родителей. Это тяжело, когда взрослые не могут договориться.

Лиза тут же поднимает глаза, полные тревоги.

– Бабушка, а что случилось? Мама совсем не отвечает на звонки.

– Бедная, – мама качает головой, игнорируя прямой вопрос. – Она так устала, совсем себя не бережет. Вся в делах, наверное, и на вас времени не остается?

Лиза задумывается.

– Ну… иногда она приходит поздно. Иногда вообще в командировку уезжает.

– А помните, – мама подливает чай, – когда у вас, Егор, был тот турнир по футболу? Важный такой. Ты так хотел, чтобы мама пришла…

Егор хмурится.

– Она не пришла. Сказала, что у нее встреча.

– Ну да, встреча.

– Работа важная. А турнир… ну, это же просто спорт.

– Для меня было важно, – говорит Егор тихо.

– Конечно, дорогой. Конечно, важно. – Бабушка кладет руку ему на плечо. – Просто мамочка ваша так устала… Она все время в напряжении. Ей тяжело.

Лиза кивает.

– Она всегда какая-то… строгая. Даже когда дома.

– Строгая? – Бабушка поднимает бровь. – В каком смысле?

– Ну, она всегда все проверяет. Уроки, оценки. Всегда говорит, что надо стараться, что надо быть лучше. – Лиза вертит ложку в чае. – А папа… папа просто спрашивает, как дела, и все.

Мама улыбается.

– Папа у вас добрый. Он вас любит. Просто любит, без всяких условий.

Я сижу и молчу. Горло сжимает.

Это правда? Я правда лучше Насти?

Или мама просто ловко манипулирует?

После ужина мы переходим в гостиную. Мама приносит чай и пироги. Мы садимся – дети на диван, я в кресло, мама на стул напротив.

Она кладет руки на колени, смотрит на детей.

– Ребята, – говорит она тихо. – Нам нужно с вами поговорить. О серьезном.

Лиза настораживается. Егор выпрямляется.

– О чем? – спрашивает он.

– О семье.

– Дети, я не хотела вам этого говорить, но… вы взрослые, вы должны знать. Ваши родители переживают кризис.

– Какой кризис? – Лиза бледнеет.

– Мама решила пожить отдельно. Она сказала папе, что ей нужно время подумать. Что она устала от семьи.

– Что?! – Егор вскакивает. – Это правда, пап?

Я смотрю на него. На его испуганное лицо. И киваю.

– Правда, сынок.

– Но почему? – Голос Лизы дрожит. – Почему она так решила?

Мама смотрит на меня. Короткий, острый взгляд. Команда: говори.

– Мама… она очень устала. – Слова застревают в горле. – Ей нужно время.

– Время на что? – Егор сжимает кулаки. – Мы что, ей мешаем?

– Нет, конечно, нет! – Бабушка поднимает руку. – Дети, никто не виноват. Просто… взрослые люди иногда меняются. Ваша мама молодец, она многого добилась. Но это требует жертв. И иногда эти жертвы – это семья.

– Значит, она нас бросает? – Лиза начинает плакать.

– Нет, зайка, – я подхожу к ней, обнимаю. – Мама вас любит.

– Тогда почему? – Она уткнулась мне в плечо, дрожит.

Мама встает, подходит к нам. Садится рядом с Лизой, гладит ее по голове.

– Дети, – говорит она мягко. – Я знаю, это страшно. Но жизнь иногда бывает несправедливой. Мама устраивает свою жизнь. Ей нужно двигаться дальше. А папа… – Она смотрит на меня. – Папа совсем раздавлен. Он живет только ради вас.

– Пап, – Егор подходит ко мне. – Это правда? Ты из-за нас страдаешь?

Я смотрю на него. Хочу сказать правду. Хочу крикнуть: "Нет! Это я виноват! Я изменил! Я предал!"

Но вместо этого я киваю.

– Я не хочу вас потерять, сын.

Егор обнимает меня. Лиза тоже. Они прижимаются ко мне, и я чувствую их дрожь.

– Мы тебя не бросим, пап, – шепчет Егор.

Бабушка смотрит на нас. На лице – удовлетворение.

– Дети, – говорит она. – Вам придется сделать выбор. Это тяжело, я знаю. Но подумайте: маме сейчас нужно устраивать свою жизнь. Ей будет нелегко, конечно, но она сильная, она справится. А папа… – Она качает головой. – Без вас он просто пропадет.

Лиза всхлипывает.

– Мы с кем будем жить?

– Это ваш выбор, – говорит бабушка. – Но вы должны понимать: если вы выберете маму, папе будет очень больно. Он и так уже на грани.

Егор молчит. Долго. Его взгляд мечется от меня к бабушке, потом к плачущей Лизе. Он смотрит на сестру так, словно ищет у нее поддержки. Лиза, сквозь слезы, едва заметно кивает ему. Они обменялись взглядом на одну секунду, но в нем было все: страх, растерянность и общее, отчаянное решение.

Он снова поворачивается ко мне.

– Пап, скажи честно. Тебе правда плохо?

Я киваю. Не могу говорить.

– Тогда мы останемся с тобой.

– Голос Егора твердый, как у взрослого. – Ты наш отец. Мы не дадим тебя в обиду.

– Я тоже, – шепчет Лиза. – Я тоже с папой.

Мама улыбается. Довольно. Победно.

– Молодцы, дети. Вы приняли правильное решение.

В этот момент звонит мой телефон.

Все замирают.

Я достаю его из кармана. На экране – "Анастасия".

– Это мама, – говорит Лиза испуганно.

Мама смотрит на меня. Спокойно. Властно.

– Включи громкую связь, – говорит она. – И говори, как я учила.

Я нажимаю кнопку. Руки дрожат.

– Алло?

– Андрей. – Голос Насти глухой, усталый. – Мне нужно с тобой поговорить. И с детьми.

– Они здесь, – говорю я.

– Я знаю. Можно с ними?

Я смотрю на детей. Они смотрят на меня.

– Мама? – говорит Егор. – Это правда? Ты хочешь развестись?

Тишина на том конце. Долгая.

– Да, Егор. Правда.

– Почему? – Голос Лизы срывается. – Почему ты так решила?

– Лиза, это сложно… Я хочу, чтобы мы встретились, поговорили нормально…

– Мама, мы не хотим, чтобы вы разводились. Но если уж так… Мы решили, что останемся с папой.

На том конце провода наступает такая тишина, что я слышу, как гудит холодильник на кухне. Секунда, две, пять…

– Что? – наконец доносится голос Насти. Тихий, растерянный, я никогда не слышал ее такой. – Егор, что ты такое говоришь?

– Мам, мы решили, – повторяет сын, и я вижу, как у него дрожит подбородок. – Папе сейчас хуже. Ему нужна поддержка.

– А мне не нужна?! – в ее голосе звенят слезы. – Егор, Лиза, вы хоть понимаете, что вы сейчас делаете? Ваша бабушка вами манипулирует!

– Мама, не говори так про бабушку! – вмешивается Лиза, всхлипывая. – Она нас любит! Она сказала, что ты сильная, что ты справишься…

– Я сильная… – повторяет Настя, и в ее голосе столько боли, что мне самому становится не по себе. – Понятно. Значит, я сильная.

Снова тишина. А потом – короткие, сухие гудки. Она повесила трубку.

В комнате повисает тишина, нарушаемая только тихим плачем Лизы. Я смотрю на детей, на довольное лицо матери.

Я выиграл битву за детей. Но почему же от этой победы так тошнотворно на душе?

Глава 8

Анастасия

Квартира пустая.

Не в буквальном смысле – мебель на месте, картины на стенах, книги на полках. Но она пустая. Без него, без его вещей, без его присутствия она превратилась в декорацию. В музей того, чего больше нет.

Я хожу по гостиной, как маятник. Пять шагов туда, пять обратно. В голове прокручиваю слова, которые скажу детям. Как объяснить? Как не ранить их? Как сказать правду, не превращая отца в монстра?

Адвокат сказал просто: "Поговорите с ними. Честно. Они взрослые, они поймут".

Но взрослые ли они? Егору шестнадцать, Лизе четырнадцать. Это дети. Мои дети.

Я смотрю на часы. Четыре вечера. Они должны приехать в любую минуту.

Телефон вибрирует. Сообщение от Егора: "Мам, мы выезжаем".

Сердце сжимается от одного этого слова – "мам". Вчера оно было обычным. Сегодня – как глоток воды в пустыне.

Я сажусь на диван, складываю руки на коленях. Выпрямляю спину. Нельзя им показывать слабость. Нельзя плакать. Я должна быть сильной, спокойной, уверенной.

Звонок в дверь.

Я встаю, иду открывать. Пальцы дрожат, когда поворачиваю ручку.

На пороге – они.

Лиза в розовой толстовке, с рюкзаком. Глаза красные, заплаканные. Она смотрит на меня и тут же бросается на шею.

– Мама!

Я обнимаю ее, прижимаю к себе. Вдыхаю запах ее волос – яблочный шампунь. Она дрожит.

– Все хорошо, зайка, – шепчу я. – Все будет хорошо.

Егор стоит за ее спиной. Выше меня на полголовы уже. Руки в карманах, взгляд тревожный, настороженный. Он не обнимает меня. Кивает коротко.

– Привет, мам.

– Привет, сынок. – Я отпускаю Лизу, протягиваю руку Егору. Он пожимает ее – по-взрослому, сдержанно. – Проходите.

Мы идем в гостиную. Садимся – дети на диван, я в кресло напротив. Между нами журнальный столик, как граница.

– Чай хотите? – спрашиваю я.

– Нет, – Егор качает головой. – Мам, давай сразу. Что происходит?

Я смотрю на них. Мои дети. Егор с глазами, Лиза с моим носом. Мои дети.

– Вы знаете, что мы с папой… что у нас кризис.

– Знаем, – Лиза вытирает глаза. – Бабушка сказала.

Бабушка. Конечно.

– Что именно она сказала? – Голос звучит ровнее, чем я чувствую.

– Что ты устала от семьи, – говорит Егор. – Что тебе нужно время подумать. Что ты хочешь устроить свою жизнь.

Я закрываю глаза. Считаю до пяти. Открываю.

– Это не совсем так.

– А как тогда? – Егор наклоняется вперед. – Мам, ты правда хочешь развестись?

– Да. Хочу.

– Почему? – Лиза всхлипывает. – Мы что-то не так сделали?

– Нет, зайка, – я протягиваю руку, беру ее ладонь в свою. – Вы ни в чем не виноваты. Это между мной и папой.

– Но что случилось? – Егор смотрит на меня в упор. – Вы же двадцать лет вместе.

Как сказать? Как объяснить?

– Я потеряла доверие, – говорю я медленно. – Папа был нечестен со мной. Он делал вещи… которые я не могу простить.

– Какие вещи?

Я молчу. Не могу сказать. Не хочу им показывать фотографии, не хочу рассказывать про измену. Они еще дети.

– Мам, – Лиза сжимает мою руку. – Бабушка сказала, что ты хочешь отобрать у папы бизнес. Это правда?

Я вздрагиваю.

– Кто это сказал?

– Бабушка. Она сказала, что ты выгнала папу из дома, не дала ему ничего забрать. Что он теперь один и без денег.

Господи. Какая же она змея.

– Это не так, – говорю я твердо. – Я не выгоняла папу. Я попросила его уехать, потому что не могла больше с ним находиться в одной квартире. И бизнес… Дети, юридически бизнес принадлежит в основном мне. Это факт. Папа это знал всегда.

– Но бабушка сказала…

– Бабушка многое говорит. – Я перебиваю жестче, чем хотела. – И не все из этого правда.

Егор хмурится.

– Тогда объясни. Что папа сделал такого, что ты не можешь простить?

Я смотрю на них. На их лица – испуганные, растерянные. Они ждут ответа. Они имеют право на правду.

– У папы есть другая женщина, – говорю я тихо.

Тишина. Лиза бледнеет. Егор сжимает кулаки.

– Что? – шепчет Лиза.

– Папа изменял мне. Папа изменял мне. Долгое время. С нашей сотрудницей. Я застала их вместе.

Егор встает резко, отворачивается к окну.

– Не может быть.

– Может. – Голос звучит ровно, но внутри все рвется на части. – Может, Егор.

Лиза плачет. Громко, навзрыд. Я обнимаю ее, глажу по голове.

– Мам, – она задыхается от слез. – Мам, это правда?

– Правда, зайка.

Егор поворачивается. Лицо белое, губы сжаты.

– И что теперь?

– Теперь… – Я вздыхаю. – Теперь мы разводимся. Я не могу жить с человеком, который меня предал.

– А мы? – Голос Егора звенит. – Мы что, должны выбирать между вами?

– Нет. Вы не должны выбирать. Вы мои дети. Всегда будете моими.

Лиза всхлипывает.

– Но бабушка сказала, что папе без нас будет плохо. Что у него слабое сердце. Что он может… – Она не договаривает, снова плачет.

Я замираю.

– Что она сказала?

– Что папа слабый. – Лиза вытирает нос рукавом. – Что без нас он пропадет. Что мы должны с ним остаться.

Холод растекается по венам.

– Дети, – говорю я, беря их обоих за руки. – Это шантаж. Это манипуляция. Папа взрослый мужчина. Он справится. Вы не отвечаете за его жизнь.

– Но если с ним что-то случится… – Лиза рыдает.

– Ничего не случится! – Я почти кричу. Беру себя в руки, говорю тише. – Зайка, ничего не случится. Это ложь. Бабушка пытается вами манипулировать.

Егор молчит. Смотрит в пол.

– Егор, – обращаюсь я к нему. – Ты же понимаешь? Ты же видишь, что это неправильно?

Он поднимает голову. В глазах – боль, растерянность.

– Мам, я не знаю. Папа… он правда выглядел плохо. Вчера, когда мы приехали. Он сидел и молчал. Не ел. Просто сидел.

– Потому что он понимает, что натворил! – Я встаю, хожу по комнате. – Егор, подумай сам. Папа изменял мне. Врал нам всем. И теперь он изображает жертву? А бабушка вас использует, чтобы меня наказать?

– Но она же его мать, – говорит Лиза тихо. – Она просто хочет ему помочь.

Я смотрю на нее. На ее заплаканное лицо. И понимаю – она уже не слышит меня. Тамара Борисовна уже вложила свои слова в ее голову.

– Послушайте, – говорю я, садясь обратно. – Вам нужно время подумать. Это нормально. Просто… просто подумайте. Хорошо?

Егор кивает.

– Нам нужно подумать, – повторяет он.

– Хорошо. – Я выдыхаю. – Думайте. Сколько нужно.

Кажется, что это прорыв. Кажется, что я достучалась до них. Хрупкая надежда разгорается в груди.

Может, все будет хорошо. Может, они поймут.

Телефон звонит.

Я смотрю на экран. Андрей.

Беру трубку.

– Да?

– Анастасия. – Голос холодный, натянутый. – Нам нужно поговорить.

– Мы говорим сейчас. Дети здесь.

– Я знаю. Именно поэтому я звоню.

Что-то в его тоне настораживает.

– О чем ты хочешь поговорить?

– О цивилизованном решении вопросов. О детях.

Я слышу что-то на фоне. Голоса. Кто-то еще там.

– Андрей, ты один?

Пауза.

– Нет. Мама со мной.

Конечно. Конечно, она там.

– Тогда давай договоримся о встрече позже. Наедине.

– Зачем? – Другой голос в трубке. Знакомый, острый. Тамара Борисовна. – Чего ты боишься, Анастасия? Что правду услышишь?

Я сжимаю телефон сильнее.

– Уберите ее от телефона.

– Не убирайте! – Голос свекрови звенит. – Дети, вы слышите? Вот она, ваша мать! Не хочет со мной разговаривать, потому что боится!

Я смотрю на детей. Они смотрят на меня. Испуганно, растерянно.

– Я не боюсь, – говорю я холодно. – Я просто не вижу смысла в разговоре с человеком, который манипулирует моими детьми.

– Манипулирую? – Свекровь смеется. – Это ты их двадцать лет манипулировала! Внушала, что отец ничтожество! Что он без тебя никто!

– Это ложь.

– Ложь? А правда в том, что ты выгнала его на улицу без гроша? Что отобрала у него все?

Егор встает.

– Мам, это правда? – Спрашивает он, и я не понимаю сразу – меня или в трубку.

– Егор, слушай меня…

Но он подходит к моему телефону, берет его из рук.

– Пап, – говорит он. – Ты там?

– Я здесь, сын, – голос Андрея дрожит.

– Скажи честно. Ты изменял маме?

Тишина. Долгая, мучительная тишина.

– Да, – говорит Андрей наконец. – Да, я изменял.

Егор смотрит на меня. Кивает. Кажется, что он на моей стороне.

Но потом он говорит:

– Папа сделал плохо. Но ты тоже, мам.

Я вздрагиваю.

– Что?

– Ты разрушила семью, – говорит Егор, и голос его звучит… заученно. Как будто он репетировал эти слова. – Папа ошибся, но ты его даже не простила. Не дала шанса. Просто выгнала.

– Егор…

– Ты сильная, – перебивает Лиза. Она тоже подошла к телефону. – Ты справишься. А папа без нас пропадет.

Мир сужается до их голосов.

Это не может быть правдой.

Это не может происходить.

– Мы решили остаться с папой, – говорит Егор.

Я смотрю на них. На их лица – виноватые, но решительные.

– Что? – Шепот. Я не могу говорить громче.

– Мам, прости, – Лиза плачет. – Но так лучше. Папе сейчас хуже.

– А мне? – Я не узнаю свой голос. – Мне как, по-твоему?

– Ты сильная, – повторяет она, как мантру.

Все внутри меня обрывается.

Я не кричу. Не плачу. Не оправдываюсь.

Просто беру телефон из рук Егора и нажимаю "отбой".

Тишина в квартире.

– Мам… – Егор делает шаг ко мне.

– Собирайте вещи, – говорю я. Голос мертвый, чужой. – Отец приедет за вами.

– Мам, пожалуйста…

– Собирайте. Вещи.

Они уходят в свои комнаты. Я слышу, как они открывают шкафы, складывают что-то в сумки. Слышу тихий плач Лизы.

Через двадцать минут звонок в дверь.

Я не открываю. Остаюсь в своей спальне, лежу на кровати, глядя в потолок.

Слышу, как дети открывают дверь. Голос Андрея – тихий, виноватый. Голос Тамары Борисовны – торжествующий.

Слышу, как они уходят. Шаги по лестнице. Хлопок двери подъезда.

Тишина.

Я лежу и смотрю в белый потолок.

Телефон, выпавший из руки, лежит на ковре.

Тишина.

Впервые за эти дни я не чувствую ничего. Ни боли, ни гнева. Только пустоту.

И холодную, звенящую ясность.

Я поняла: у меня больше нет семьи.