Предатель. Не отрекаются, любя...

С Женей о любви речь не идёт, но ей этого и не надо. Наши встречи вне работы заканчиваются в постели, но большего оба не хотим. Я не собираюсь жениться, она об этом не заговаривает. Ей и не надо, оба знаем, что это не навсегда. Хорошо пока, и ладно. Среди всех собравшихся она — единственная женщина, не считая пары помощниц, которые явно не для стенографии набраны. Обе тюнингованные, видно, что по первому приказу на колени встанут. На них смотрят снисходительно, сквозь, с понимающими улыбками. Я тоже научился не обращать особо внимания. Пересекаюсь взглядом с Женей, она тонко улыбается.

Мы встречаемся вечером, в гостинице. Хотя смысла скрываться больше нет, всё равно приезжаем по отдельности. Жене явно нравится игра в тайных любовников. Я не против, пусть играется. Она уже ждёт: раскинулась в кресле, в одном белье. Эта открытая демонстрация не устаёт будоражить. Смотрю на красные губы, протягиваю ей руку. Без каблуков она ниже, но всё равно высокая. Моделью бы работать, отбоя от заказчиков не было бы.

— Соскучился? — Горячее дыхание скользит по шее. Губы задевают край воротника рубашки, наверняка след останется. Кончиком языка она ведёт по яремной вене, слабо прикусывает. Сладкая дрожь проходит по телу, позволяю ей медленно расстёгивать рубашку, сминая упругие ягодицы. Шикарная у неё задница, крепкая. И грудь между двойкой и тройкой, торчком стоит. Сквозь красное кружево отчётливо виднеются тёмные соски. Поглаживаю их большими пальцами, пока она скользит губами по моей груди и спускается к животу. Звенит ремнём. Хватит прелюдий — зарываюсь в густые чёрные волосы, тяну наверх, резко разворачиваю и толкаю к креслу. Женя быстро схватывает мой настрой: становится на колени, оттопыривает зад, нетерпеливо водит бёдрами. Кажется, она всегда готова. Сладко выдыхает, когда вставляю, медленно входя до конца. Наматываю волосы на кулак, ритм сходу задаю жесткий, как обоим нравится. Она пошло стонет, выгибая спину, подмахивает, насаживаясь глубже. Ещё и ещё, пока яйца не начнут звенеть. Кончаю с длинным выдохом, в первый раз всегда быстро. Пока Женя моется, раздеваюсь, машинально беру телефон. Сообщение от Аси со временем выпускного. Говорил же, что Вика остынет.

— Ты чего завис? — Женя выходит из ванной, распускает собранные для душа волосы, встряхивает головой, и они змеятся по груди. Да, она умеет себя преподать, чтобы слюни на пол начали капать.

— Иди в постель. Сейчас ополоснусь и на второй круг зайдём.

Перед тем, как ехать в школу, покупаю два букета — учительнице и Вике. Перед школой толпа радостных родителей, у самого в груди щемит: кажется, только вчера в первый класс вёл. Помню маленькую ладошку в своей и наивный восторг в глазах. Ещё немного, и замуж выдавать, даже не верится. Сперва замечаю тёщу — светится, как медный самовар. Такая же невысокая, как Ася, которую с трудом узнаю в незнакомке рядом. По сарафану узнал, который вдвоём выбирали. Длинный, белый, льняной. Визуально делает её выше. На ногах босоножки, стрижка стильная, ей идёт. Она вообще похорошела, хотя запястья до сих пор сухие, и ключицы сильно выпирают, натягивая кожу. Смотрит своими прозрачными глазами, и улыбка меркнет. Так не рада видеть?

— Тёмушка! А мы всё гадаем, когда придёшь! — Тёща как всегда улыбается во весь рот.

— Это ты гадаешь, не я, — холодно осаживает Ася. — Пойдём, все уже в актовый зал поднимаются.

Тут не протолкнуться, жарко. Сажусь рядом с Асей, тёща где-то в стороне. От духоты тонкие волоски прилипли к шее, машинально тянусь, чтобы убрать, но Ася вздрагивает всем телом. Ведёт плечом, возмущённо смотрит, хмурится. С виноватой улыбкой поднимаю руки, букеты лежат на стуле рядом. Гул стихает, выходит директор, становится совсем тихо. От Аси слабо пахнет чем-то лимонным, с горчинкой. Накрывает каким-то дежавю, как будто сидели уже так, близко. Сидели, конечно, когда Даня получал аттестат. А потом отмечать всей семьёй поехали.

— А где Андрей? — спрашиваю тихо.

— В лагере, — отвечает она, глядя на сцену. Даже не знал, что она его в лагерь устроила. Сын не поделился.

— В каком?

— Давай не сейчас. — Ася огрызается, бросая короткий взгляд. Напряжена, вижу, чувствую.

Вручение аттестатов затягивается. Те, кто их уже получил, постепенно уходят вместе с родителями — слишком жарко в зале, сплиты не справляются. Вика одна из последних. Такая красивая в коротком тёмно-синем платье! По моему мнению, слишком коротком. Как Ася вообще разрешила такое надеть?! Дочка лет на десять старше в нём выглядит, Ася больше на выпускницу похожа, чем она! Когда подходит, демонстративно на меня не смотрит, но вот поднимает глаза, угрюмо цедит:

— Не думала, что придёшь.

— Я же сказал. Держи, поздравляю!

Она неохотно берёт букет, сухо кивает. Ладно, я объятий не ждал. Дело сделал, пора уходить? Учительницу нигде не видно. Замявшись, второй букет дарю Асе.

— Держи. Тебя тоже поздравляю.

Ася смотрит на цветы, как на букет из змей, но в конце концов берёт — привычка не устраивать скандалы сказывается.

— Спасибо.

Мы выходим вместе, как одна семья. Тёща непрерывно радостно лепечет, как всегда заполняя тишину. На выходе тянет за локоть, Ася и Вика проходят дальше.

— Ты как, Тёмушка? Всё хорошо?

Эта женщина в своё время мне мать заменила. Мы поженились, когда моих родителей уже не было в живых, поэтому не могу к ней плохо относиться. Уважение, опять же, никто не отменял.

— Всё в порядке, не волнуйтесь.

При всём желании больше не могу называть её мамой. Как-то дико это будет.

— Домой когда? — спрашивает, заглядывая в глаза. Что ей ответить? Смотрю на Асю — она как раз демонстративно выбрасывает мой букет в мусорный бак. Вика, подумав, делает так же. Вздыхаю.

— Не думаю, что вернусь.

Не думаю, что примут, даже если из кожи наизнанку вывернусь.

Глава 7

Ася

Сборы в командировку увлекают и отвлекают. Матвей напрочь сбивает своей энергетикой — иногда к вечеру голова кругом от задач. Непыльная работа, так он говорил в начале? Не сильно загруженный график? Да я поселилась за компьютером! Дни летят, ничего не успеваю. От обилия информации мозг пухнет. Фирма экспортирует микро-чипы из Китая, причём, едва ли не в промышленных масштабах. Два госсаказа на поставку маячат впереди, обещая солидную премию. Мы за этим и летим в Пекин — подписать договор.

— Ася, сделаете нам два кофе? Там у Сони запара, не успевает.

Матвей проходит через приёмную с незнакомым мужчиной. Тот в мою сторону даже не смотрит. Да, я не секретарь, но порой приходится и кофе сварить, и в химчистку позвонить, чтобы костюм забрали: у Сони правда много работы. Теперь понимаю, почему зарплата у меня повыше обычной для такой должности. За три копейки никто работать не станет. Врач наконец позволил снять бандаж, с наслаждением чувствую прикосновение ткани к обнажённой коже. Мелочь, но такая важная! За окном лето разгулялось вовсю, хочется на пляж, нежиться на берегу. Непривычно каждый день вставать на работу, но постепенно втягиваюсь.

— Блядь! — доносится приглушённо из-за дверей. Начальство опять гневаться изволит. Кто-то в правительстве тянет госсаказы на своих друзей, буквально вытаскивая из-под носа фирмы Матвея. Успела узнать, что он не последняя рыба в этом бизнесе, но и до акулы пока не дотягивает. Если получит договор, поднимется выше. Захожу с кофе, стараясь максимально не отсвечивать. Мужчины оба на взводе. Матвей тянет галстук нервным жестом, но, взглянув на меня, слабо улыбается. Что-что, а буря не над моей головой бушует.

— Спасибо, — буркает он, придвигая к себе кофе. — Сюда бы коньяка, шестьдесят на сорок.

— Рано для коньяка, — смеётся его собеседник. Надо бы начать их запоминать, а то пока все на одно лицо, только костюмы разные. У этого светло-голубой, в цвет глаз. Твёрдый подборок, приятная улыбка. Поставив ему кофе, тихо ухожу, слышу, закрывая дверь:

— Я с этими ублюдками нажрусь до потери пульса, когда всё подпишем.

Ни разу пока Матвея пьяным или просто выпившим не видела. Не задумываюсь, как и чем он живёт вне работы. Иногда кажется, что как раз ею он и живёт. Круглосуточно. Потому что может написать в девять, и в десять, чтобы напомнить о важном документе, который надо было набрать ещё вчера и отправить партнёрам. Приучила себя держать под рукой блокнот и ручку, чтобы постоянно записывать и не забывать, что там ему пришло в голову посреди ночи. Хорошо, что Андрей в лагере, а Вика, свободная от учёбы до сентября, или сутки напролёт слушает музыку и рисует, или уходить гулять с подругами.

Предоставленная самой себе, я постигаю дзен. Учусь любить своё новое тело, подолгу рассматривая его в зеркале. Талия стала совсем тоненькой, грудь, и до этого бывшая маленькой, теперь полностью в ладонях умещается. Зато попа, благодаря упражнениям, подтянулась. Тонкие белые полосы растяжек, оставленных беременностями на бёдрах, стали почти незаметными. Непривычно, что этим летом у меня не будет отдыха на море — постоянно ездили семьёй. Зато у меня теперь есть работа и уверенность в завтрашнем дне. Если Тёме вдруг приспичит платить меньше, не умрём от голода.

Мама моей работой недовольна. Говорит, что в моём возрасте нечего девочкой на побегушках носиться. И к командировке отнеслась негативно.

— В другую страну полетишь, одна! Думаешь вообще, что творишь? А если там что-то случится? Если тебе плохо станет?

— Твоими молитвами не станет, — ответила сухо. В последнее время мамина опека начала раздражать. Понимаю, она перепугалась, но день-через день приходить и проверять, как дела, хватит. О чём ей и сказала. В ответ получила причитания о том, какая я неблагодарная дочь.

— Спасибо бы сказала, что я помогаю.

— Ты не помогаешь, а напрягаешь. Прости, но это перебор.

Она хозяйничала на кухне, пока я была на работе, и по возвращении меня ждали кнели из говядины, овощное пюре и компот. Сил уже никаких нет есть это диетическое! Читала недавние исследования израильских врачей, там прямо говорится, что есть можно всё, но очень осторожно вводить и понемногу. Советская школа с разделением столов хороша только поначалу, потом количество белков, жиров и углеводов необходимо повышать, иначе ничего хорошего не будет. Попыталась донести это до мамы, но она не понимает.

— И вообще, как ты там питаться будешь? В Китае этом кузнечиков едят. Хочешь опять в больницу загреметь?

— Да может хватит меня уже хоронить?! — не выдержала, сорвалась. — Я — взрослый человек, могу сама решать, что и как делать! Что ты пристала к этой командировке? Когда мы с Тёмой на Занзибар собирались, ты так не голосила! А если бы меня там прихватило?

— Там бы ты с мужем была. — Мама поджала губы, всем видом выражая недовольство.

— Видели мы, как муж поступил, — ответила я едко. — Бросил бы меня в Африке и укатил к любовнице.

— Перестань. Все ошибаются, Тёма — не исключение. Остынешь и одумаешься, ещё будешь просить, чтобы вернулся. Такого мужика потеряла…

— Я потеряла?! — я задохнулась от возмущения. То, что мама отказывается видеть очевидные вещи, всегда поражало, но сейчас — особенно. — Сколько можно уже его выгораживать? Ты меня должна защищать, не его!

— В наше время разбитую чашку склеивали, — надменно изрекла мама. Ничего нового.

— А сейчас выбрасывают, потому что битые вещи в доме — плохая примета, — отрезала и закрыла тему.

С этого разговора три дня прошло, а я до сих пор как вспомню, так колотить начинает. Обидно. По словам мамы выходит, что это я во всём виновата, а святой Тёма сбежал, потому что, бедненький, напугался. А плохая я отказываюсь простить и обратно принять. Тошнит от её двуличия. Хорошо, что уже завтра у нас самолёт, и две недели буду слышать её только по телефону. Не думала, что буду так радоваться, что уезжаю. Вика поддержала, Андюша веселится на море, у Дани всё в порядке, скоро сессию закроет и домой приедет. Так соскучилась!

Мы летим в Пекин бизнес-классом. Если честно, не думала, что Матвей и меня туда возьмёт, уже приготовилась почти восемь часов лететь в общем. Подушку для шеи купила, тканевую повязку на глаза, поспать надеялась. Вместо этого сижу в роскошном кресле и с улыбкой отказываюсь от предложенного шампанского.

— А я выпью, — говорит Матвей и принимает бокал. Он сидит рядом, вальяжно раскинулся. Мы уже в воздухе, за окнами облака и ясное солнце вверху. — За успех поездки. А вы, что, совсем не пьёте?

— Нельзя, — отвечаю коротко. Рассказывать о диагнозе не хочу: не хватало ещё, чтобы стал смотреть с жалостью. От Тёмы нахлебалась.

— Знаете, как говорят? Не пьют те, кто уже свою норму выпил, или те, кому нельзя. На запойную алкоголичку вы не похожи. Это связано со здоровьем?

— А где вариант, что я просто не пью? — бросаю раздражённо. Осекаюсь, вспомнив, с кем говорю. — Простите, но это не ваше дело.

— Не моё, — покладисто соглашается Матвей и делает глоток. Блаженно жмурится. Нет, я не ханжа, было бы можно — тоже бокал выпила. Но, увы. — Вы вообще женщина-загадка, Ася. Так и хочется попробовать отгадать.

— Не советую пытаться. — Его синие глаза прожигают насквозь, как рентгеновский луч. Отворачиваюсь к иллюминатору и вздрагиваю, когда он склоняется ко мне. Так близко, что чувствую дыхание на шее.

— Я бы не добился того, чего достиг, если бы боялся трудностей.

Кожа покрывается мурашками. Он слишком близко, но эта близость неожиданно приятная. Медленно поворачиваю голову, почти касаюсь носа носом, смотрю прямо на него.

— Не боитесь, что я подам в суд с обвинением в харрасменте?

— Не боюсь. — Матвей самодовольно улыбается. Мажет откровенным взглядом по лицу, останавливается на губах, и их начинает печь. — Вы не из таких.

— Из каких? — во рту вдруг становится сухо. Где там стюардесса? Надо было хотя бы воды попросить. Или это он слишком горячий, напрочь всё вокруг сжигает.

— Из тех, что стыдливо закатывают глаза при слове «член».

— А я не думала, что вы из тех, кто пытается залезть под юбку при первом удобном случае, — тяну, добавив нотку разочарования. Спать с ним? Даже звучит смешно. И дело не только в том, что он — мой начальник. Плевала бы на это, но просто не могу представить себя с другим. Особенно теперь. Выдержав паузу, Матвей откидывается в кресле. Широко улыбается.

— Справедливости ради, сейчас я не пытаюсь залезть вам под юбку. Может, — он подмигивает, — случай не слишком удобный.

Да уж, чувствую, поездка станет тем ещё испытанием для моих нервов…

Вскоре Матвей надевает повязку на глаза и, кажется, всю дорогу спит. Мне тоже удаётся подремать. В Пекине приземляемся глубокой ночью. Странное ощущение — лететь в будущее, ведь в Москве ещё обед. Трансфер до гостиницы уже ждёт, Матвей широко зевает. Я сама бронировала нам номера, по наивности — рядом. Думала, так будет удобнее, оказалось, сама себе создала проблему. После заселения мы проходим в хромированный лифт, который бесшумно поднимает наверх. Немного не по себе от того, что Матвей стоит слишком близко. Однако он не делает никаких попыток возобновить начатый в самолёте флирт, коротко желает доброй ночи у дверей.

Номер шикарный, с видом на ночной Пекин. Он похож и одновременно не похож на Москву, надеюсь, будет время его посмотреть. Уснуть из-за разницы во времени получается с трудом. Кажется, только сомкнула глаза, а уже вставать. Смотрю на телефон и глухо мычу — Матвей уже встал и ждёт внизу на завтрак. Спускаюсь, пряча зевок в кулаке, выхожу в холл, вспоминая расположение ресторана, и шиплю — сзади кто-то врезался.

— Простите, — говорят по-русски. Не веря ушам, поворачиваюсь — Тёма. За спиной та девушка с фотографий.

— Ася?! — поражённо восклицает он. Не могу ничего сказать. Постыдно сбегаю с бешено колотящимся сердцем. Да уж, нервы мне точно понадобятся.

Глава 8

Матвей

Да уж, подкинула Ася задачку. У меня всю жизнь так: вижу цель — не вижу препятствий. Ася — вершина, которую хочется покорить, но, глядя на которую, начинаешь невольно просчитывать все риски. А их немало. Во-первых, то, что мы работаем вместе. Да, это нехилый такой тормоз, прежде всего для самого себя. Отношения на работе всегда ведут в никуда. Разделяй и властвуй не просто так придумали. Во-вторых, её дети. Они, как раз, не сильно останавливают, но у меня никогда не было многодетных матерей. Да что там, вообще матерей не было. Точно знаю, что нигде не бегает маленький Матвейка. Безопасность превыше всего. В-третьих, она сама не заинтересована, хотя тут и включается сигнал о непременном желании заставить её сменить своё мнение.

Нет, напролом тут не пойдёт, это понимаю утром, когда она подходит к столику, деловая и натянутая, как струна. Сухо здоровается и берёт меню с завтраками.

— Доброе утро, — отвечаю, пытаясь привлечь внимание. Рассеянная она, несобранная. Пальцы ходуном ходят, меню дрожит. Перегнувшись через стол, касаюсь руки, Ася вздрагивает всем телом. Глаза огромные, напуганные. Неужели из-за меня?

— Простите, если вчера перегнул палку. Пытался снять напряжение — до сих пор боюсь летать.

— Вчера? — Ася, кажется, с трудом понимает, о чём речь. Хмурюсь. Кто-то по дороге обидел? — Что-то не так?

— Ничего. — Она выдыхает, с видимым усилием берёт себя в руки. — Показалось, знакомого встретила. Всё в порядке, простите.

— Вам не за что извиняться, — облегчённо улыбаюсь. Значит, дело не в моих подкатах, уже радует. — Знакомый, видимо, не самый приятный.

— Точно, — наконец улыбается Ася. — Какой у нас на сегодня график?

— Сегодня акклиматизация и знакомство с местной культурой. Как насчёт посещения китайского рынка?

У неё красивая улыбка. Сразу лицо озаряет и в глазах отражается. Да, в непринуждённой, не рабочей обстановке, Ася выглядит иначе. Ближе, что ли. Завтра прилетит вторая часть нашей делегации, начнутся переговоры, не до любования будет, а сегодня могу себе позволить.

В Пекине жарко, но не нашей, московской жарой. Тут влажность выше, а дышится по-другому. Ася не возражает против совместной прогулки, кажется, вообще не задумывается, что это больше похоже на свидание. А я, кажется, поплыл. Обычно нет времени на праздные шатания по городу, но в этот раз специально перенёс прилёт на сутки, чтобы была возможность побыть вместе. Завтра закрутится, сейчас отдыхаем. Идём по шумной яркой улице, заполненной туристами. Вокруг — Азия. Самое её сердце. Ася постоянно ахает, восторженно скользит взглядом по крышам пагод. Налетевшая толпа туристов, по виду — японцев, вдруг разделяет нас, вижу светлую макушку в куче галдящих людей. Рассекаю их и решительно беру её за руку.

— Чтобы не потеряться, — говорю серьёзно. Она кивает, доверчиво сжимает ладонь. Тёплая, против моей — горячей.

Я в Пекине не в первый раз, поэтому точно знаю, куда отвести, чтобы поразить. Главный рынок отличается от восточных и европейских базаров, и в то же время неуловимо с ними похож. Тот же гомон, те же зазывалы, надписи на китайском, английском и, иногда, русском. У любой женщины глаза разбегутся при виде сувениров. Ася — не исключение. Жадно смотрит на многочисленные подвески, фигурки и фонарики, каждый раз с сожалением откладывая. Денег с собой немного — доходит не сразу. Поездка оплачена, но на командировочные сильно не разгуляешься: бухгалтерия у нас суровая, Марта каждую копейку считает. Иногда даже ругаться с ней приходится, когда хочет сэкономить. Не бедствуем ведь!

— Держите, — протягиваю ей свою карточку. Смотрит недоверчиво, укоризненно хмурится.

— Зачем это? — Она отпускает мою руку, даже шаг назад делает.

— Считайте, это небольшая сверхурочная премия.

— Не надо. — Поджимает губы, точно королева в изгнании, которой предложили что-то непристойное. Выглядит, конечно, внушительно. Не привык я, чтобы женщины от моих денег отказывались.

— Надо, — решительно вкладываю карточку в её руку и сжимаю пальцы. — Купите детям подарки, вы же для них смотрели.

— Думаете, я настолько нуждаюсь, что не могу позволить себе купить безделушку? — Раздражённая Ася — это что-то новое. Хмыкнув, не могу сдержаться, чтобы не поддразнить.

— Нет, думаю, вы просто очень гордая. А я — щедрый и не жадный. Это вас ни к чему не обяжет.

— Я и не думала, что обяжет, — говорит она с досадой. Думала. Вижу же — думала, ещё как. Самодовольная улыбка растягивает губы. Склоняюсь к её уху и тяну:

— Разве что потом я попрошу какую-нибудь мелочь от вас взамен. Например, поужинать вместе.

— Боюсь разочаровать — я ем мало и быстро.

— И не пьёте, я помню. — Что же ты скрываешь? Стройная, на грани болезненной худобы. А в глазах иногда такая тоска, что самому впору завыть. — Может, просто примите мой подарок? Хочется сделать вам что-то приятное.

— Бойся данайцев, дары приносящих, — ворчит Ася и, тяжело вздохнув, смиряется. Так бы и сразу. Хотя нет, если бы сразу согласилась, потеряла бы в моих глазах сразу несколько очков. А так и цену себе набила, и приняла карточку с видом величайшего одолжения. Ну, точно — королева! Я не врал, когда говорил, что не жадный, но Ася тратит деньги расчётливо, не бросается на всё подряд, что не может не вызывать уважение. Или просто не привыкла к большим деньгам? Привыкнет. Приучу.

В очередной лавке, увешанной красными бумажными фонариками и уставленного фигурками из полудрагоценных камней, она наконец загорается. Перебирает тонкими пальцами многочисленные бусы и браслеты, выбирает себе набор из бледно-зелёной нефритовой подвески и серег. Оплачивает своими деньгами. Не демонстративно — даже не задумываясь.

— Вам очень пойдёт, — говорю, представляя, что ей как раз не изумруды нужны, а именно нефрит — камень китайских императоров. Пока она расплачивается и присматривается к другим вещам, я заглядываю в соседнюю лавку. Пусть только попробует отказаться! Мы всё-таки в Поднебесной! Когда она выходит и растерянно оглядывается, подхожу и протягиваю бумажный пакет с большой коробкой внутри.

— Что это? — Она смотрит с подозрением.

— Подарок.

— Ещё один? — щурится, хочет отказаться, но я всовываю в её пальцы, не позволяя.

— В номере откроете.

Ничего особенного там нет, надеюсь, с размером угадал. В воздухе начинают плыть запахи жаренных креветок, рыбы и острых специй. Самое время для обеда, но что ей предложить? Заметил — за завтраком одну овсянку с яблоками ела. На таком далеко не уедешь. Сейчас бы свинину в кисло-сладком соусе, да овощей в воке. Знаю пару мест, где потрясающе готовят и то, и другое, без боязни отравиться. Вижу — она тоже ведёт носом и жадно смотрит на уличные прилавки.

— Вам нельзя этого, да? — догадываюсь, сложил два и два. Не похожа Ася на тех, кто доволен одним листиком салата в течение дня.

— Нельзя, — вздыхает она. — Но вы идите. Я попробую найти что-нибудь подходящее.

— Ну, уж нет. Одна в большом незнакомом городе… А вдруг потеряетесь?

— Считаете меня настолько беспомощной? — Ася грустно улыбается.

— Нет. Просто не хочу вас отпускать. Идём, поищем что-нибудь европейское.

В центре полно ресторанчиков и кафе с разнообразной кухней. В приоритете, конечно, местная, но мы вскоре набредаем на маленький итальянский ресторан. Столик внутри: на улице здесь едят в основном на ходу. Официант тоже европеец, бегло говорит по-английски. Ася отвечает также быстро, вызывая моё неподдельное удивление. По приёме на работу не спрашивал о знании языков, упустил. Вроде там, в резюме, было про английский и немецкий, но я на этом внимания не заострил. Оказывается, зря. Она шпарит, как будто носитель языка.

— Удивили, — говорю, когда официант принимает мой заказ и уходит на кухню. Сам неплохо говорю, но до Аси мне далеко.

— Декрет, — усмехается она. — Было время учить языки, когда дети спали, а заняться было нечем.

— Мне всегда казалось, что декрет — непрерывная работа. По крайней мере, часто это слышал.

— Работа, причём, не оплачиваемая. Но дети имеют свойство вырастать, так что… — Асина улыбка топит сердце напрочь. Она с такой нежностью говорит о детях, что в груди впервые шевелится сожаление, что я так и не смог ими обзавестись. Нет, мне, как мужику, и сейчас не поздно, да только стоит ли?..

— Сколько им? — Не то, чтобы сильно интересно, но мне нравится смотреть, как она рассказывает про них. Слушаю, почти не вслушиваясь, просто тон поменялся, и вся как изнутри засветилась. Что ни говори, а женщинам идёт материнство. За обедом узнаю об Асе столько, сколько не узнал за всё время работы. Мы неторопливо идём к отелю, над головами загораются фонари. Пекин сложно назвать романтичным городом, скорее, экзотичным, но меня на романтику тянет так, что в ушах свистит. Нет повода, чтобы взять её за руку, а так хочется!

— Спасибо, это был замечательный день, — говорит Ася перед дверью номера.

— Вы мне ужин обещали, — напоминаю. — Вечер только начался.

— Сегодня? — теряется она.