По следам Палленальере. Том II: Град Саринтен

Возможно так и исчез волшебник под личиной Манасхара в те далёкие годы, когда иные имена звучали с высот башен.

И теперь, в опустевшем зале, под куполом, что всё ещё помнил эхо королевского голоса, остался только Тольсур Юстиан.

Один. Но не покинутый.

Ему предстояло выслушать всех, кто ещё не решился заговорить при короле. Разгребать наслоения старых счётов и свежих амбиций. Внимать, судить, терпеть. И, быть может, впервые – осознать, что значит быть Десницей.

Герой-орёл!

Мечтою, Сердце согревая, Чрез боль и тернии, Сжигая… На крыльях, Небо сотрясая, Летишь ты ввысь, Герой-орёл! И враг, Спину писком опаляя, Как царь, Опавший в опалу, Уж хочет он и жаждет очень, Когда ж ты, Птица, Ниц падёшь ему. Но ты идёшь, Герой, Закалённый боем, Тебе их лепет – сущий вздор. Но кто диктует?.. Разве это воин? Их слово, От того не весит ничего. Мраком, Путь не весел, Судьба, зараза, Бьёт и бьёт! Но ты, Гонимый с поднебесья, Взлетаешь ввысь, Герой-орёл! ***

Глава IV: Древняя башня нлэндра Эльварреле

Ох, как давно прошла война,

Убиты были все драконы,

Но истина, день ото дня,

Коверкалась, лишь порождая споры.

Ох, как тогда восстал тот норд,

Воспеты где-то песни и баллады…

Но истина ли то, что он…

Взял меч, чтоб мстить, ключом свободы став от правды?

Ох, кто бы вспомнил эльфа-мага…

Того, кто норду правду дал.

Но истина та, руки обжигая,

Велела взять ему кинжал…

Ох, сколько вызнал ты,

Когда всё „боги-ящеры“ скрывали…

Но истина открылась вся тебе,

Чем выбора не оставляла вопреки.

Ох, маг… перерезая себе горло,

Ты знал, потомок встретит лик.

Но истинно лишь чарам суждено,

Всё это сквозь века пустить, когда наступит миг.

– Истина

Никуда не шагая, Валирно’орда вдруг осознал – он больше не стоит на гладком полу тронного зала, не вдыхает запах воска, вина и человеческого пота, не слышит приглушённого шепота лордов, не чувствует даже тяжести собственного тела. Его выдернуло. Мгновенно. Без толчка, без вихря, без предупреждения. Прежний мир, как сброшенный плащ, соскользнул в пропасть. Всё исчезло – даже мысль о том, что оно было.

Он оказался в иной реальности.

Пространство, куда его ввергло, пульсировало вкрадчивым молчанием, будто дыша сквозь собственную ткань. Оно не было темнотой – оно было глубже. Мягкая вязкая бесконечность растекалась во все стороны, но не звала идти. Здесь нельзя было сделать шаг – можно было только быть.

Первой пришла память. Вдруг, ярко, беззвучно – как удар хлыста в рассудок. Он вспомнил… Андерлор. Ледяной мир за Гранью, куда лишь однажды, на короткое дыхание, затянул его Ильтар Лаос – с той надменной бессловесной грацией, какой обладают только убийцы, общающиеся с Пустотой. Тогда он ощутил, как плоть звенит от холода, как сквозь кости проходит обнажённый ужас, как сама душа начинает крошиться по швам. Но сейчас… не то.

Нет холода.

Нет боли.

Но и не спасение.

Пространство вокруг было лишено горизонтов. Его не окружала пустота – оно содержало её. Плавные изгибы эфирной геометрии витали на периферии сознания. Мириады огоньков, похожих на звёзды, не просто мерцали – они жили, горели с разумом, будто следили. Между ними струился свет – вязкий, серебряный, проникающий под кожу, под ногти, в зрачки и внутрь костей.

Его тело не разрушалось, как это обычно случается при контакте с необузданной материей подпространств. Казалось, сама бесконечность решила принять его. Или, хуже того, удержать.

– Нарил ту Тариль… – выдохнул он сам не зная почему.

Язык, забытый, как старое оружие, вернулся в его уста.

И тут – волнение. Как кеварийский импульс, пробежавший по коже. Волна дрожи поднялась изнутри. Не было ни ветра, ни касания – но мурашки охватили его плечи, живот, затылок. Что-то здесь… чувствовало его.

– Варатрасс!.. – раздался голос. Женский. Высокий, тонкий, искажённый, будто сквозь воду или стекло. – Варатрасс!

Он обернулся резко, рука уже на рукояти. Но за спиной – ничего. Лишь то же скользкое серебро, сияющее, как расплавленная луна, и густая звёздная вата, клубящаяся в невесомости. Он повернулся в другую сторону. Лево. Право. Над собой. Ни тени, ни силуэта.

Он выхватил Тариль туль Ара-абаль.

Меч в ту же секунду отозвался – резко и яростно. Тяжесть хлынула в ладонь. Центр тяжести сместился, и клинок будто бы ожил, изогнулся внутри себя. Он не вибрировал – он боролся. Материя пространства мешала ему быть. И всё же он вспыхнул – не светом, но глухим ритмом, как древний барабан, забытый в недрах мира.

– Ĝraɲɲ ef ü diɲser…10 – прошипело нечто.

Где-то внутри него, или вокруг, или в клинке.

– Чёрт…

Здесь, в этом месте, не было эха. Не было логики. Но голос был. Он не был воображением. Он был реальным.

Варатрасс сжал меч сильнее. Остриё дёрнулось, словно стремясь оттолкнуть то, что приближалось.

Он взглянул вверх.

И вдруг осознал, что небо – не небо.

Там, высоко, серебро складывалось в знаки. Плывущие, бесформенные, переливающиеся руны, язык которого он не знал – и знал одновременно. Он чувствовал, как внутри груди, там, где сердце сливается с волей, вспыхивает тревога, затуманенная древним признанием. Эти руны звали. Не голосом. Не словами. Сущностью.

И всё же не к ним он был обращён.

Он смотрел на меч. А меч смотрел на него.

Мгновение растянулось.

Сквозь шёпот эфира, сквозь затаённое биение Пустоты, он услышал собственное имя – уже не оттуда, не из-за спины, а как будто… изнутри.

– Варатрасс…

Здесь кто-то есть.

Но не бог. И не человек.

Здесь кто-то ждёт…

И тут – движение.

На самом краю поля зрения, за сотнями звёзд, среди пузырящейся воронки света, словно выплывая из расслоившейся ткани мироздания, возник силуэт. Он не шёл. Он плыл, дрожал, вибрировал в ритме нездешней гармонии. Сначала – пятно. Потом уже и контур. Вытянутый, высокий, пропорционально тонкий, как отражение в ртутной глади. Он светился. Нет – горел изнутри, но не светом, а осознанием.

Глаза или провалы глядели в его сторону. Лицо было… половина лица. Остальное – будто обожгло реальность, испепелило материю, выжгло форму.

И Варатрасс побежал.

Без мысли. Без расчёта. Он просто рванул – как ребёнок, увидевший мать, как утопающий тянется к воздуху, как память хватается за то, что не желает отпускать. Его шаги не звучали. Колени не ощущали сопротивления. Воздуха не было. Но он двигался – с каждым усилием, с каждым ударом сердца пробивая пространство, тянущее его назад, вниз, внутрь.

– Эй! – выдохнул он, срываясь на хрип. – Кто ты?! Стой!

Силуэт не шевелился. Лишь становился ярче, ближе, ощутимей – как жар над раскалённым металлом, как боль в костях перед бурей. Лицо – то, что от него осталось – начало расплываться… но казалось знакомым. Но никак не называлось. Ни одним именем. Ни одним воспоминанием. Лишь ощущением… утраты. Мираж сна…

И ещё – страха.

Он почти добежал. Почти. Рука, пробивая эфир, дрожащая от усилия, протянулась вперёд. Кончики пальцев… ещё немного и коснутся чужого силуэта.

И в тот момент, когда рука почти прикоснулась…

…всё разорвалось.

Реальность, как зеркало, взорвалась внутрь.

Мир вывернулся. Свет исчез. Взвизгнула ткань времени. Гравитация рухнула. Крик застрял в горле, не родившись.

Тело не упало – его не стало.

Меч дёрнулся, как будто сопротивляясь исчезновению.

***

– Варатрасс?.. – голос был будто бы издалека, как перекличка птицы в чужом лесу, сперва тонкий и расплывчатый, будто сквозь вату. – Ты чё меч достал-то? В своём хоть уме?

Следопыт медленно моргнул. Всё вокруг дрожало, как отражение в чёрной воде – зыбкое, неуверенное, не до конца реальное. Воздух был тяжёлый, насыщенный древней пылью, застывшей между эпохами, между гниением и бессмертием. Башенные стены стояли, как молчаливые монахи, хранившие какую-то тайну, древнее и самих слов.

Он не сразу понял, где они. Ощущение, что тронный зал и пронзённая звёздами пустота ушли в иное измерение – растворились, оставив от себя лишь давящее послевкусие, липкое и влажное, как мрак перед грозой. Он медленно опустил меч, словно тот стал тяжелее на порядок. Клинок дрожал в руке, а кожа ладони, всё ещё вспоминая прикосновение к Тарилю, будто чувствовала призрачный отпечаток кого-то… или чего-то.

Полу пустая проходная комната – одна из башен Белоэльфийского замка. Высокая, склепообразная, холодная. Стены здесь обтянуты паутиной времени. Шкафы и серванты – потемневшие от веков, с выцветшими интарсиями, покрыты слоем тонкой серой пыли, как саваном. Их дверцы приоткрыты, будто кто-то в последний миг торопливо искал что-то важное – знание, спасение, смысл.

– Не бери в голову, Транг. – глухо проговорил Варатрасс, наконец заставив голос прорваться сквозь ватную завесу. – Всё пучком.

Транг подошёл к двери в следующее помещение, хмурясь. Массивная, почерневшая от времени, она возвышалась перед ним, будто обугленный язык старого бога, запечатавшего свою исповедь на тысячи веков. Он протянул руку – короткие пальцы уже коснулись ржавой кованой ручки, когда…

– Постой. – голос Джерума прозвучал твёрдо. – Там может быть ловушка.

Дварф остановился как вкопанный. Склонил голову, не сразу отдёргивая ладонь. Взгляд его метнулся в сторону волшебника.

Адультар молча кивнул, даже не пошевелив складками мантии. Варатрасс в последний раз осмотрел меч, после убрав оный за спину.

Тогда Джерум шагнул вперёд сам. Без суеты, без позы. Просто подошёл – и лёгким движением приподнял засов. Треск старого железа отозвался эхом в сводах, будто башня вновь узнала голос живого. Он приоткрыл дверь, медленно, с нажимом, как будто отворял не проход, а страницу из книги проклятых.

Из щели повеяло чем-то затхлым, томным. Воздух, сперва мёртвый и сухой, вдруг потяжелел – будто выдохнул кто-то, давно лишённый тела, но не памяти. Пространство за дверью шевельнулось. Не от сквозняка, а от присутствия. Старого, упрятанного, забывшего своё имя, но не утратившего силу.

Впереди раскинулась комната – широкая, тёмная, с обвалившимися фрагментами потолка и покосившимися полками. Паутина вековая, слой серой пыли, закопчённые стены. Свет из-за спин слабо коснулся центра помещения – и они замерли.

Там, на выцветшем кресле с высокой резной спинкой, сидел скелет. Высохший, обвисший в старой солэшау-мантии, он словно всматривался в них сквозь пустые глазницы. Голова чуть наклонена, ладони аккуратно сложены на коленях, как у внимательного слушателя или терпеливо ожидающего совета мага.

Молчание сгустилось.

Адультар шагнул вперёд, взгляд его стал пристальным. Он прошёл через пыль и щепу, подошёл к покойному и остановился у самого кресла. Рука колдуна легла на край его одеяния, едва касаясь.

– Это не просто мёртвый. Он умер здесь… – медленно проговорил он, словно озвучивая суть происходящего. – Осознанно. Сознательно. С чем-то, что охранял.

Он посмотрел на доски, что подпирали вторую дверь в конце зала.

– Чары. Мощные. Но… странно молчаливые.

Транг уже хотел что-то ляпнуть, но не решился.

Из-за приоткрытой двери туда, за спину скелета, продолжало веять. Не ветром – ощущением. Будто чьё-то дыхание перекатывается по мёртвым камням, дотрагиваясь до щиколоток и поднимаясь вдоль позвоночника.

Варатрасс молчал. Только сжал кисть в кулак, всё ещё не до конца отпуская тень того пространства, в котором недавно оказался.

Взгляд Торальдуса скользнул к оконной арке, завуалированной вековой пылью и туманом полумрака. Он прищурился, приблизился и, выдохнув, провёл ладонью по хрупкому витражу, оставив на стекле расплывчатую дорожку. За ней открылся бесконечный горизонт – и только тогда стало ясно, на какой высоте они находятся.

Башня вздымалась значительно выше крыши замка, над всеми шпилями и фронтонами, над арками и залысенными балюстрадами, что сливались внизу в паутину выцветшего камня. Это было как сердце, спрятанное выше тела, как тайна, вознесённая над воспоминаниями. Ни одна из уличных перспектив, ни один взгляд снизу вверх не выдавал её существования.

– Её не было видно с улицы… – глухо, почти с обидой сказал Джерум, стоя у другого из высоких витражей. Суур просвечивал сквозь цветное стекло неохотно, разливаясь багровыми пятнами на полу. – Её здесь не было, я точно в этом уверен.

Слова фар’Алиона повисли в густом воздухе, смешавшись с пылью, что танцевала в неподвижных лучах. Все молчали. Каждый из них словно боялся потревожить чужое уединение. Мебель – мёртвые силуэты, шкафы, распухшие от времени, серванты с осевшими створками, рассохшиеся столы. Всё хранило дыхание эльфийской старины, погребённой в этой башне, как в стеклянной урне памяти. Даже Транг, обычно нетерпеливый, остановился в своём жесте – он уже поднял руку к потемневшей полке, но замер, так и не дотронувшись.

Только Адультар двигался, осторожно, как тень. Его шаги были едва слышны на потрескавшемся камне. Он скользил взглядом по пространству, словно выискивал нечто, что не поддаётся логике, не было описано в ни одном из учебников Коллегии. Он чувствовал присутствие. Оно не имело формы, не шевелило воздух, но дышало вместе с ними – то затаённо, то тяжело.

– Её не было видно очень давно… – наконец, тихо проговорил Адультар, опускаясь на корточки рядом с останками.

Его пальцы коснулись выцветшего, но всё ещё сияющего знака на потускневшей ткани мантии.

Это был символ. Но не из тех, что ставят на дверях или обложках книг. Это был знак, что врезался в саму магическую ткань мира – эмблема давно исчезнувшей, могущественной организации Эшау Ошаль-Рониес. Стеклянный цветок из восьми лепестков – каждый из них витраж, каждый хранил в себе цвет и принцип одной из древнейших Школ Волшебства.

Адультар замер. Он ощутил, как тишина сгустилась, словно сама магия напряглась, вспомнив имя и долг.

Он ведь выбрал это место не случайно. Почувствовал. Ещё до входа в башню, почувствовал отклик – зов памяти, как лёгкое покалывание в висках, как зов предков, что пронзают кровь. Он искал уединения, и был уверен, что здесь, под этим куполом, никто не помешает. Ошибся.

Рядом со стулом валялись два предмета, покрытые тонкой плёнкой времени, но всё ещё несущие на себе ауру. Один – стекларовый кинжал, почти прозрачный, как слеза, готовая прорезать воздух. Другой – древний посох, потемневший от прикосновений веков, но всё ещё дышащий силой.

Скелет, чей череп был слегка склонён в сторону, указующим пальцем вытянутой руки показывал на стену – прямо на отполированную временем и плесенью кладку, что рядом с заколоченной дверью казалась особенно тусклой. Никаких надписей. Никаких символов. Только камень, в чьей тишине жила чья-то последняя воля.

– Разумеется, что всё неспроста. – шёпотом, будто не желая тревожить воздух, отозвался Транг, склонившись к дарнату.

Его голос утонул в пыльной тишине, как капля в стоячей воде.

– Shreai’ish zuny…11 – прошептал Энлиссарин.

Слова его будто растаяли в тени, как дымка на поверхности безветренного озера.

– Я больше ничего трогать не буду. – проворчал дварф, сдержанно отводя руку от ближайшей полки, где магическая пыль казалась живой.

Волшебник, нахмурившись, провёл взглядом по заплесневелой, едва блестящей во влажном полумраке кладке стены. Он подошёл. Его пальцы коснулись воздуха рядом с ней, словно прощупывая его плотность. Он почесал за ухом, хмуро.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

– Важно ли это? (da-ishh.)

2

Древний город снежных эльфов, вырезанный из мрамора, кварца и звона ветра. Был сожжён и разрушен войсками под началом адмирала и военачальника Анграсса Саринтена во время Завоеваний Востока. На его руинах был основан Саринтен – город людей, построенный на горечи павшего величия.

3

Один из мятежных великих драконов, отвергнувших обезумевшего Архаила. После раскола исчез за восточными пределами Водамина, где, по преданию, основал своё царство среди зелёных земель и беззвёздного неба.

4

Изменение свободной маной пустого сосуда в плане Лофариан.

5

Названы в честь Ронка – оруженосца Анграсса Саринтена, который, по преданию, первым прорвался сквозь оборону эльфийского города и открыл путь войскам Завоевания. Ворота отлиты из меди с примесью крови и легенды – в их отблеске до сих пор слышен боевой клич и лязг сломанных клинков.

6

Подвид стекларового стекла.

7

Одна из древнейших школ Возгласа, укрывшаяся среди острых ветров и ледяных скал северных хребтов Ближнего севера. Основана, по преданию, самим Криэлем Говорящим Ветра. Здесь учат не словам, а дыханию силы – и молчанию перед горой.

Постичь Возглас – высшая добродетель для преданных нордов; голос, сплавленный с волей, способен не только сокрушить, но и поднять армию. Лишь немногие возвращаются с вершины, способные говорить – и быть услышанными.

8

Магхарраклинги – научное название группы человеческих народов, которые напрямую происходят от Перволюдей

9

Эрин-птица – редкая горная птица с переливающимся оперением, обитающая в высоких плато и утёсах Севера. Летает почти бесшумно, описывая дуги в ледяном небе, и, по поверьям, может чувствовать приближение бури за сутки. Её перья – твёрдые, упругие, с матовым блеском, – веками использовались как украшение на шлемах воинов нордских родов: знак бдительности, силы и выносливости.

Считалось, что шлем с пером эрина приносит ясность мысли в битве.

10

– Дай мне ответ… (fo-eʈʂa.)

11

– Не прикасайся… (da-ishh.)