Измена. Игра на вылет

Мне становится легче от мысли, что они выкинут её из моего дома.

Пока полицейские разговаривают, Белов делает шаг ко мне.

– Марта, – обращается. Его голос звучит натянуто – мягко, с фальшивой попыткой примирения. —Можно тебя на минутку?

Всем своим видом я показываю, что не слушаю его.

– Марта, не упрямься, надо поговорить! – настаивает. – Я смогу тебе всё объяснить.

Поднимаю на него глаза и смотрю в его. Думаю, он видит в моих всё то, что я чувствую к нему теперь: дикая ярость, перемешанная с презрением.

Разговаривать с ним я совершенно точно не хочу. Всё, что я хочу – это, чтобы он исчез.

Старший по званию полицейский, наблюдающий за нами, вздыхает и подходит ко мне. Он отводит меня чуть в сторону и начинает раздавать советы.

– Пожалуйста, поговорите с мужем. Вы не видите, он настаивает. Может, сможете миром решить конфликт.

Хочется сказать ему, чтобы он не лез не в своё дело, но грубить стражу правопорядка, особенно при условии, что он приехал по моему звонку, я не решаюсь.

Ещё один сердобольный нашёлся, но вслух я этого, естественно, не говорю.

Галина Андреевна уже успела за пару минут влезть со своими «да вы помиритесь, все люди ошибаются», а теперь вот и полиция учит её жизни.

– Если вы немедленно выведете эту даму, я поговорю, – определяю условия для общения с мужем. – Кроме того, мне нужно пару минут, чтобы скорую вызвать для фиксации побоев.

Полицейский кивает, слишком быстро, на лице появляется улыбка.

– Это непременно!

Я догадываюсь, ему очень хочется поскорее замять ситуацию, и совершенно точно он рассуждает как младший по званию. Только у него хватает ума и опыта не говорить нам с Беловым это вслух.

Разворачиваюсь и иду на кухню, не оглядываясь, но слышу за спиной шаги Белова. Поворачиваюсь к нему и жду, что он скажет.

– Ты слушал, её выпроводят. Так что лучше, чтобы не позориться и её не выводили в наручниках, пусть валит из моей квартиры побыстрее.

– Ты сейчас не кипятись, ладно? Я уже понял, что ты настроена категорично, но… У нас ситуация такая сложная. Я был уверен, что отец уступит ей, если Лариса поставит ему определённые условия. Он дочери многое прощал раньше, но сейчас неожиданно в позу встал. Она ему предложила, чтобы, ну раз он не хочет, чтобы мы в основном доме жили, пусть хотя бы в доме для гостей тогда. Но он упёрся и сказал, что раз я ей так дорог, она уходила вместе со мной.

Белов начинает оправдываться. Не агрессировать, как примерно час назад, когда он вытолкал меня из дома, а наоборот, мягко стелить.

– Вышвырнул её, значит. И правильно сделал! Молодец мужик, что не прогнулся. Наверное, до этого слишком долго прогибался, раз она такой дурой выросла.

Он хмурится, но ничего не отвечает.

– Марта, а давай так… Я не планировал тебя никуда выталкивать, это чистой воды импровизация, но теперь она мне кажется прекрасной, – признаётся не стесняясь. – Я думаю, мы быстро теперь, при таких обстоятельствах решим, как сделать так, чтобы ты одна жила в квартире, а мы жили с Ларой у неё.

Я прямо вижу, как он усердно думает. Глаза бегают, он сам слишком суетлив в своём поведении.

– Ты сейчас прямо позвони Воронову и скажи, что я привёл её в наш дом, а ты вышвырнула её за дверь. Прямо так и расскажи: что она здесь начала вести себя как хозяйка. Что у вас драка случилась и я тебя вытолкнул. А ещё что ты устроишь скандал и об этом все узнают! О, обязательно скажи, что ты вызвала полицию! И Ларису выведут отсюда в наручниках! В обезьянник скажи, к преступникам заберут.

Белов замолкает на мгновение, словно подбирает слова, как бы ещё усугубить историю.

– Напугай его и по поводу клиники тоже. Он же хочет, чтобы ты работала в клинике, верно? —нагнетает, перечисляя всё подряд. – Всё как было у нас, скажи, прямо не стесняясь! А если ты на самом деле не планируешь работать, тогда добавь, что репутацию ему похоронишь. И ничего уже её не спасёт!

На лице почти бывшего мужа столько злости и агрессии, что, кажется, будто он сейчас взорвётся от ненависти к Воронову.

Смотрю на него очень пристально, принюхиваюсь.

– Ты выпивал? – спрашиваю в лоб.

Он сначала не понимает меня, но потом догадывается о моём вопросе и начинает отрицательно крутить головой.

– С ума, что ли, сошла?! Нет, конечно!

– Просто поведение у тебя крайне неадекватное. Ты творишь такую дичь.

– Не придумывай! – гаркает.

– Тогда почему ты такой возбуждённый?

– У меня сейчас проблем выше головы, нервная система ни к чёрту. Всё навалилось. Ещё вчера всё казалось распланированным, а сейчас. Ну почему вы оба такие упрямые? Он заартачился, не уступает. И ты такая же. Позвони Воронову! Он поймёт, что ты её не оставишь в этом доме, и изменит своё отношение к ситуации. В таком случае мы уверены, что он позовёт её обратно.

– А дальше что?

– А дальше разберёмся! – отмахивается. – Ну же, Марта! Для тебя же лучше! Ты останешься в квартире, а мы уйдём. Честно, я не планировал тебя прямо за дверь выгонять, но закрутилось всё… – заканчивает этими словами, словно это смягчит мой гнев.

Он не отводит теперь от меня глаз и ждёт ответа.

Глава 17

– Ну же, Марта! Для тебя же лучше! Ты останешься в квартире, а мы уйдём. Честно, я не планировал тебя прямо за дверь выгонять, но закрутилось всё… – заканчивает этими словами, словно это смягчит мой гнев.

Он не отводит теперь от меня глаз и ждёт ответа.

Только мой ответ для него не в разговоре. Он в действиях.

Разворачиваюсь и иду в гостиную, где под присмотром полицейских сидит Лариса и разговаривает с ними.

– А где ваш паспорт? – слышу, заходя в комнату, как спрашивает младший по званию.

– Я не взяла, – говорит недовольно Лариса. – Пару вещей, косметики и обуви закинула в сумки и к Артуру поехала.

– И к его жене, – тот, что младше, всё-таки не может, видимо, сдержаться, наблюдая за нашим спектаклем.

– Стой, Марта! Погоди! – Артур хватает меня за руку, но я дёргаюсь и вырываю её.

Его пальцы оставляют на коже очередную порцию следов. А я и не против. Пусть лучше будут синяки.

– Капитан, – мой голос звучит бескомпромиссно, – вы обещали составить протокол и задержать её. Прошу, сделайте то, что должны по закону.

Капитан Рыжов кивает.

– Антон Маратович, административку писать или…? – задаёт тот, что моложе старшему вопрос, и я догадываюсь: он говорит про выбор между административным делом и уголовным.

– Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, но раз уж это моя квартира, тогда и выбор за мной, верно? – кивают снова. – Прошу по всей строгости закона. К тому же я буду оформлять побои, скорая уже в пути.

И это не блеф. Мои друзья-врачи действительно приедут и зафиксируют всё для уголовного дела в будущем. Гулять так гулять, потому что по-другому таких иначе не наказать.

– Пиши по сто шестнадцатой УК РФ.

– А может, по сто тридцать девятой? – предлагает младший.

– Что такое сто шестнадцатая и сто тридцать девятая? И что такое УК? – сразу встревает Артур, и в его голосе впервые за это утро слышится нескрываемая тревога. Он бегает глазами от одного полицейского к другому и обратно.

– УК – это Уголовный кодекс. Насильственные действия, причинившие физическую боль, но без тяжких последствий. Совершённые из хулиганских побуждений. Ну или, та, что вторая – незаконное проникновение в жилище, совершённое против воли проживающего в нём лица, – монотонно поясняет капитан, пристально изучая моего мужа.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Лариса бледнеет. Артур сжимает кулаки. А я… Я просто стою и смотрю, как лихо всё меняется в ситуации, где недавно он привёл свою девку в дом, а она теперь блеет как овца.

– Пожалуйста, фиксируйте всё как положено. Ничего не забудьте.

Тоже смотрю на мужа, а не на полицейского, пока говорю. Вижу, как он теряется ещё больше, понимая, что я отступать не намерена, как и Воронову звонить не буду.

– А в чём разница между этими двумя статьями, которые вы назвали? – Артур продолжает приставать к полицейским с допросом.

– Она штраф и тюрьма, вторая штраф или принудительные работы.

Лариса резко встаёт с дивана, подходит к Артуру, и в её поведении теперь чувствуется напряжение.

Её пальцы смыкаются вокруг его руки не просто так, а с какой-то почти отчаянной настойчивостью. Она пытается привлечь к себе внимание своего любовника, отвлекая от разговора с полицейскими.

– Артур, ты мне нужен. Можно тебя на минутку?

Это не просьба. Это требование, завёрнутое в вежливость для посторонних.

Он кивает, они выходят в соседнюю комнату, но я и полицейские слышим её возмущение, потому что дверь не закрыта.

– Какая ещё тюрьма?! – тихо и визгливо вскрикивает Воронова младшая. Её голос дрожит от истерики. – Ты с ума сошёл?! Меня папа убьёт! – Лариса взрывается в своём возмущении.

– Успокойся! Он тебя вытащит!

– Нет, он же сказал, если я уйду, он мне не простит! Ты же говорил, что всё будет тихо, мы придём, напугаем её совместным проживанием, она позвонит папе и уговорит его принять нас обратно! Сделай что-нибудь, нельзя допускать никакой уголовки! Ты же обещал, что всё будет под контролем, Артур! Ты же клялся!

Артур, догадываясь, что мы можем слышать, быстро закрывает дверь.

Капитан Рыжов в это время поворачивается ко мне, его лицо внезапно становится менее официальным, почти человечным.

– Марта Викторовна, – он понижает голос до тихого, его глаза становятся устало-понимающими. – Я уже понял в чём дело, и поэтому терпеливо жду, когда эта дамочка испугается окончательно. Но я видел и у неё следы, полагаю, от ваших ногтей. Вы должны понимать, что эта дамочка покажет нам их, и мы тоже должны будет всё это оформить. Я буду действовать строго в рамках закона.

– Плевать, – выдыхаю я, отворачиваясь к окну. – Пусть пишет.

– Эмоции не всегда хороший советчик. Иногда нужно включать и холодный расчёт, —говорит, возможно, с высоты своего опыта работая в такой профессии.

Лариса и Артур возвращаются к нам.

– Кстати, у меня тоже побои! Смотрите! – Она резко протягивает руки к лицу капитана, тычась в него тонким запястьем с едва заметной царапиной – следом от моего ногтя, когда я в ярости схватила её за руку. – Видите?! Это же явные телесные повреждения! У меня предложение! Давайте я не буду на неё писать заявление по всяким УК, и она не будет! Заставьте её!

Лариса практически топает ногой, видимо, представляя, что перед ней её молчаливая, со всем соглашающаяся прислуга.

– Нет, я не могу Марту Викторовну заставить отказаться от дела.

– Но почему?! – не понимает Воронова. – И что тогда будет? Тогда вы посадите меня в тюрьму?!

– Таков закон, – невозмутимо пожимает плечами страж порядка. – Оформляй шустрее, не отвлекайся, – вздыхает и говорит старший младшему.

Второй полицейский лишь кивает, продолжая методично заполнять бумаги.

– Марта, давайте без уголовки, а? – обращается ко мне Белов. – Ларисе нельзя уголовку. Воронов, он… зверь! Он её убьёт.

– Убьёт, значит, сядет, – не поднимая головы, заполняя бумаги, говорит младший.

Белов тараторит, и, полагаю, это страх осознания, что гениальный план этой парочки дал серьёзный сбой.

Он был уверен, что я начну названивать Воронову и умолять, чтобы тот забрал их к себе.

В принципе, логично: кроме этой квартиры и машины у нас ничего не осталось. К маме уйти никак – начнутся вопросы. Придётся ей всё рассказать, она начнёт нервничать, а я этого допустить не могу. Сама себя на амбразуру брошу, но маму тревожить не стану – у неё недавно был тяжёлый кризис.

Выходит, по логике Белова, у меня и выбора-то нет. И остаётся только сделать то, что он требует.

– Капитан, – обращается Белов к полицейскому, – может, как-то можно договориться?

– Хозяин – барин. А в вашем случае – барыня, – кивает в мою сторону полицейский. – Попытайтесь. А то Лариса Александровна прямо в истерике бьётся. Всё про папу говорит. Папа такой страшный у неё, что ли? – усмехается. – Интересно посмотреть на этого монстра!

– Марта, не надо уголовки! – повторяет. – А ты… ты за это забирай машину.

Мы оба с капитаном поворачиваемся к Артуру.

– Да, да, – кивает. – С квартирой я говорил тебе, сложнее, а машину забирай.

– Она и так наполовину моя по закону.

– Ну вот и забирай полностью! Только не надо уголовной статьи.

Я вижу нескрываемое удивление в лицах полицейских.

Да и сама, если честно, я в шоке от такого неожиданного предложения.

Глава 18

Не успеваю ответить, чувствую, как телефон вибрирует в сумке.

Воронов… Его имя всплывает на экране. Лёгок на помине.

– Алло, здравствуйте, Александр Николаевич, – громко так, для Ларисы с Артуром говорю. – Рада вас слышать.

На той стороне повисает молчание. Видимо, растерялся от моего добродушного приветствия. Ну, его тоже понять можно. Вчера мы были готовы глотку друг другу перегрызть, а сейчас я сама любезность.

Пока он молчит, я судорожно соображаю, как повернуть ситуацию, которая так неожиданно у меня сложилась с собственной выгодой. Мне совершенно точно нужно этим воспользоваться, и делать это как можно быстрее.

Теперь я всё больше понимаю, что у этой девки отношения с отцом очень тяжёлые, и надо цепляться за эту возможность. Самым лучшим вариантом будет, чтобы её забрали, завели дело, и Воронов понервничал.

Они всей дружной компанией играли на моих нервах, тогда почему и мне не сыграть?! По-моему, отличная идея.

Лариса и Артур оба смотрят на меня выжидающе, совершенно точно хотят услышать наш разговор.

– Марта Викторовна, – начинает он по-деловому, как будто между нами ничего не произошло. – Здравствуйте. Очень рад вас слышать. Настроение… кажется, за ночь изменилось?

– Да, оно отличное.

– Тогда, может, встретимся? – он тоже, кажется, доволен.

– С удовольствием. Нам с вами есть что обсудить. Я буду на работе через пару часов. У меня к вам тоже разговор, и, возможно, даже об одном и том же. Всё, не прощаюсь, скоро приеду в клинику.

Сбрасываю звонок и больше не хочу с ним разговаривать. Любезность моя наигранна, и главное – не переиграть.

– Я готов сейчас всё оформить, только не надо уголовки, – говорит Белов, когда я заканчиваю разговор.

Отрицательно кручу головой. И теперь Лара и Артур понимают, что я не уступлю.

– Господин полицейский, я прошу вывести её отсюда.

Не выжидая долго, капитан Рыжов подходит к Ларе, достаёт наручники и ждёт, когда она позволит ему надеть их.

– Ваши руки. Не заставляйте меня применять силу, – настаивает.

– Артур, Артур, – подвывает Лара, – спаси меня, я не хочу в обезьянник!

Тот мечется между мной и Ларой, не зная, чем ей помочь.

Через несколько минут младший по званию заканчивает оформлять протоколы и предлагает мне их подписать. Делаю это без промедления, а Артур крутит отрицательно головой.

– Вас, что ли, ещё с ней забрать? – злится полицейский, и Артур сдаётся. – Так, что мы имеем. У нас два эпизода. Первый – административное дело, связанное с установлением личности. Раз у Вороновой нет паспорта с собой, это тоже нужно зафиксировать. Второе дело по сто тридцать девятой – нарушение неприкосновенности жилища.

– Что нужно, чтобы её освободить? – суетится по-прежнему Белов.

– Паспорт, как минимум. Пока его нет, мы можем держать Воронову до сорока восьми часов.

– Но где мне его взять?! Воронов на мои звонки не отвечает. На территорию дома Воронова меня не пустят! – у Артура тоже начинается паника. – Марта! Ты набери ему! – снова пристаёт.

– Прощайся со своей дамой и поехали со мной в клинику, – мне крайне важно, чтобы он сдал анализ.

– Зачем?! – рявкает мне, теперь уже забыл о любезности.

– Там расскажу, – пока не хочу при полицейских. Если он что-то принимает, в том числе и моя репутация может пострадать.

– Если ты думаешь, что тебе это так сойдёт с рук, ты очень сильно ошибаешься, стерва! – бросает мне Воронова младшая, уходя из квартиры. – Я в долгу не останусь!

Лару забирают полицейские и уезжают, а я остаюсь один на один с Беловым.

Я словно все силы пока происходил этот ужас, потеряла. На душе полное разочарование, смешанное с удовлетворением, что я смогла их наказать.

Естественно, скорее всего, Воронов вытащит её в ближайшее время, я даже не сомневаюсь в этом ни на минуту. Но всё равно хоть так, я проучу её. Да и для Белова будет уроком, чтобы он понял: я никогда не позволю издеваться над собой, даже если окажусь в безвыходной ситуации.

– А всего-то стоило тебе нам просто подыграть и позвонить Воронову, – заходит в спальню.

– Сгинь с глаз моих, ты мне противен.

– Что ты намерена делать дальше?

– Тебе мой план расписать? Идти до конца, и сделать так, чтобы ты пожалел, что был на мне женат.

Приезжает скорая, и наши бывшие коллеги снимают побои.

Фельдшер смотрит на меня с удивлением, и он совершенно точно в шоке от происходящего. Но теперь, как и в синяках, я вижу в этом сейчас только плюсы. Больше свидетелей ситуации, больше мне доказательств в копилке.

Приезжаю в клинику, и ноги сами несут меня к кабинету моей подруги Насти. Мы всегда были близки, делились всем – и радостями, и проблемами.

Естественно, добирались мы до клиники отдельно. Белов обещал сдать анализ, и я уверена, что ради Лары он сделает это.

Насчёт машины я буду думать, но прежде мне надо понять, о его вменяемости. Оформи я машину сейчас бегом, потом, узнав, что он приволочёт справку, что был не в себе, можно легко отменить любую сделку. Никаких резких движений – это совершенно точно, на что я настроена.

Открываю дверь её кабинета и вижу, как Настя сидит за столом, опустив голову, и тихо плачет. Её плечи слегка вздрагивают, а в руке она сжимает салфетку, которую уже успела измять.

– Настя, что случилось? – спрашиваю, быстро закрывая дверь на ключ.

– Ничего, – поспешно вытирает она слёзы и пытается улыбнуться, но улыбка получается кривой, неестественной. – Не обращай внимание.

– Ну как же не обращать?! – подхожу ближе и обнимаю её. – Ты плачешь. Расскажи, что случилось, я постараюсь помочь!

Она молчит несколько секунд, словно собирается с мыслями, а потом вздыхает и начинает говорить:

– Мне утром, около семи часов твой муж звонил и сказал, что ты увольняться собираешься. Но почему, Марта? – её голос звучит почти как крик. – Мы же только-только начинаем работать! Что случилось? Вы поругались, что ли?! Но разве это можно переносить на работу? – заваливает меня вопросами.

– Нет, конечно, успокойся.

Этот урод даже моей подруге решил все нервы измотать, зная, что она начнёт давить мне на совесть. Ну что за человек!

– Тогда какова причина, что ты собралась уходить?

– Он соврал, – говорю убедительно.

– Правда? – смотрит на меня с надеждой.

– Конечно, – притягиваю её к себе и обнимаю.

– Вот скотина! – срывается с её губ. – А зачем?

– Я тебе потом всё расскажу. Сейчас некогда мне, извини.

–Фуф, даже от сердца отлегло! Я так расстроилась! Он так говорил, словно это прямо окончательное твоё решение. Я уже не знала, что думать! Твой муж сказал, что назначит на твою должность Дегтярёва.

Эти слова словно выбивают у меня почву из-под ног. Мы все знаем этого человека. Бывший главный врач одной из больниц, откуда уволились все сотрудники, когда он там руководил.

Слава о нём ходит жутчайшая. Самим с моими коллегами нам столкнуться не довелось, но другие врачи, кому удалось поработать под его началом, называли его не иначе как «самодур».

– Из-за этого ты плакала?

– Ну, конечно! Мне тогда тоже придётся уйти. И другим врачам. Работать под руководством Дегтярёва… так себе удовольствие. Только тяжело, конечно, будет, ведь у меня муж без работы сидит уже второй месяц.

– Как… Ты не говорила мне, – пытаюсь вспомнить, говорила она мне или нет что-то на эту тему, и не могу припомнить.

Мне стыдно, наверное, я очень плохая подруга, но я слишком растворилась в деле своего супруга и Воронова.

– Ты сама завалена работой была слишком сильно, зачем я тебя буду грузить. Мартюш, я понимаю, работать с роднёй сложно, и чаще всего, даже не надо. Но уж если так случилось, даже если вы ссоритесь, пожалуйста, не переносите это на работу. И уж совершенно точно не бросай людей. У нас обязательства, кредиты, а мы пошли за тобой, понимаешь? За тобой!

Её слова падают, как камни, на мою совесть. Она давит на то, что, если уйду я, людям будет здесь плохо. На то же самое, как я понимаю, утром, когда мой муж набирал Насте он и планировал давить.

– Всё, успокойся, я же сказала – никуда не собираюсь.

Настя улыбается в ответ и быстро кивает мне.

– Насть, – не знаю, как начать разговор. – Ты не удивляйся моему вопросу, но я всё-таки скажу: может быть, есть у тебя такие знакомые врачи, чтобы не из наших были…

Она смотрит, хмурится.

– Какая специализация?

– Психиатр, – замечаю, как меняется её лицо. – Нужно проверить человека на адекватность. Мне крайне важно знать, что с ним всё в порядке и нет повода для переживания.

– Я помогу, – Настя кивает. – Но ты же знаешь, сильный стресс, например, может вызвать разное поведение. В том числе, например, невроз может вызвать потерю самоконтроля и так далее, – перечисляет мне то, что я и сама знаю.

И мне так хочется верить, что это правда, у Артура просто стресс, с которым он не может справиться! Потому что, если нет, неприятностей на мою голову будет уже перебор.

Понимаю, что мне всё равно не скрыть личность того, кого будут проверять, и я открыто признаюсь близкой подруге, что это Артур. Она договаривается со знакомыми врачами провести тесты, и я, успокоившись, что один вопрос решён, спешу в сторону своего кабинета.

– О, Марта Викторовна! – вдруг слышу голос. Навстречу мне спешит Воронов. – Здравствуйте! А я вас уже жду, – он спокоен, собран, и, кажется, ничем не расстроен. Его вид вызывает у меня раздражение в эту минуту, но поговорить нужно.

– Здравствуйте ещё раз.

– Ну что, надеюсь, вы остыли и поработать пришли?

Его голос звучит нарочито легко, словно между нами не было вчера конфликта. Он подмигивает, уголки губ приподняты в дружелюбной улыбке, но в его глазах совершенно точно расчётливая внимательность, а не попытка мне понравится.

– Да, – отвечаю и тоже улыбаюсь ему.

Воронов не скрывает восторга – его лицо озаряется довольной улыбкой, будто он только что получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал.

Я даже не успеваю опомниться, как он уже рядом. С нами случается дежавю. Его пальцы снова сжимают мой локоть, с настойчивой уверенностью, приглашая меня в сторону моего кабинета.

– Пойдёмте, поболтаем. Зачем нам с вами лишние уши и глаза? – Его голос звучит почти интимно, словно мы заговорщики, делящиеся тайной.

Через минуту мы уже в кабинете. Воронов подводит меня к столу переговоров, затем делает широкий жест в сторону моего рабочего кресла.

– Приглашаю вас, – говорит он с лёгкой театральностью, – вы здесь хозяйка.

«Ох уж этот льстец…» – проносится в голове.

– Ну что же, – начинает он, садясь напротив меня. – Пора нам без эмоций поговорить. По крайней мере, без отрицательных точно! Как и в прошлый раз, я сказал, что больше всего не хочу с вами ссориться, потому что вы мне нравитесь. Как руководитель. Как медицинский работник. И, если хотите, как женщина!

– А вы не могли бы ближе к делу? Со мной не надо флиртовать, я не ведусь на такие штучки, – резко прерываю его, не желая тратить время на церемонии. Ситуация с его дочерью разочаровала меня и в нём, как в человеке. – Да и думаю вы, после того, что я скажу вам сейчас, очень вероятно вообще перестанете мной восхищаться. Скорее, возненавидите.

– Даже страшно представить, за что я могу вас возненавидеть!

– Для начала прошу показать мне бумаги, которые доказывают, что у моего мужа перед вами долги. И в которые вы, кстати, совершенно незаконно меня впутываете.

– Я знал, что вы не поверите мне без бумаг, – продолжает улыбаться Воронов.

– Как показал всего один день в моей жизни – никому доверять нельзя, – отвечаю холодно, скрестив руки на груди.

– К сожалению… – неожиданно соглашается он, и в его голосе звучит почти искреннее сожаление. Но я не верю в эту внезапную откровенность.

Александр Николаевич достаёт из папки договор и кладёт передо мной.

Мой взгляд скользит по строчкам, выхватывая ключевые моменты: Наша фамилия, Белов Артур… должен… сумма… сроки… Следом цифры, подписи, печати. Всё выглядит безупречно, придраться ни к чему. И это оригинал, не копия.

Ситуация действительно плачевная.

Сумма долга Белова меньше стоимости его доли, но это не меняет сути: если Белов не заплатит, Воронов просто заберёт деньги через долю в клинике, как и обещал.