Себя этот ублюдок считал «Schwarzer Schwan» – «чёрным лебедем» Шуцштаффеля, как часто войска СС называли восторженные поклонники национал-социалистической партии в Германии. Забавная игра созвучных в немецком слов: свинья-лебедь…

И будто небо раскололось грозой в январе, которой не могло быть. Молния ударила в землю, чёрную-чёрную угольную землю, омытую человеческой кровью. В горле Игоря застрял крик, но не вырвался наружу, подавленный стальной волей комиссара.

Бабарицкий почувствовал спиной прикосновение самого Ада. Калёное железо испарило обрывки одежды, кожу и мясо до костей в том месте, к которому прикоснулось орудие пыток. От запаха горелой плоти заслезились глаза.

Блинский, на руки которого были надеты толстые войлочные перчатки, не спасли его от жара. Долго удерживать ручки раскалённых клещей он не смог и уронил их, чем вызвал недовольный рык Ойгена:

– Свинья! Работать лучше!

Штандартенфюрер встал с места, покачнувшись от своего веса, который упорно полз вверх, будто от гормонального сбоя, а может, от неуёмного аппетита и обилия выпивки, и сам, схватив дополнительный комплект перчаток, подобрал клещи. Они немного остыли, но всё равно жгли, будто кузницы Ада.

– Сволочь! Ти мне всё расскажешь! Всё!

Зрачки Айхлера расширились, он тяжело дышал, испытывая почти физическое наслаждение от чужих мук. Ойген был маньяком, которого возбуждала чужая боль. То блаженство, которое он испытывал от истязаний пленников, не шло ни в какое сравнение с ощушениями, когда он оставался наедине с женщиной. Последнее – блёклая тень истинного наслаждения, случалось всё реже и реже. О своей жене, родившей ему четверых детей, Ханс почти не вспоминал.

Страдания Игоря подпитывали его ненормальную жажду. А в запасе у него ещё были сёстры комиссара и его товарищи по подполью. Вот, где можно было разгуляться! Жирный гестаповец с плетью и клещами в обеих руках, находился в маньяческом угаре. Будто весь сотканный из змеиных голов, он трясся в приступах нечеловеческой злобы.

– A-ha-ha! Ja! Ja! – орал он, будто невменяемый, а сам всё теребил нижнюю пуговицу на своём кителе.

Плеть вспарывала лицо и шею, вгрызалась в беззащитную плоть как можно глубже, но до духа ей было не добраться. Дух Бабарицкого был запрятан глубоко-глубоко и горел божественным светом возмездия.

***

Лида словно физически ощутила страдания брата. Она очнулась от недолгого забытья на полу камеры. Сквозь решётки на окне под потолком брезжил рассвет. Что-то тягучее и жуткое, сжавшее её душу тугим обручем, разливалось внутри.

За ней придут. Обязательно. Придут ещё бесчисленное множество раз… если она ничего с собой не сделает. Впервые в жизни её начали посещать мысли о самоубийстве.

– Как же малодушно! Возьми себя в руки! – подбадривала она свою истерзанную плоть. – Надо помнить. Помнить всё самое лучшее в жизни, ведь именно оно даёт силы выжить в Аду.

Как радовались они с Полиной Романченко, когда разгадали немецкую шифровку о переброске новейших танков «Тигр» под Сталинград и передали информацию Красной Армии. Это была их личная победа, она вселила в сердца девушек такую надежду, что теперь они были точно уверены, что отныне им всё по плечу, и они могут свернуть горы.

Есть такая птица: сорокопут чернолобый. Она ест ради удовольствия и истязает своих жертв тоже ради удовольствия. Обычно она нанизывает насекомых на тонкую сухую ветку, как на кол, и начинает отрывать у них лапы по одной, постепенно поедая их, потом она принимается за корпус и начинает кромсать его по кусочкам, доставляя жертве невыносимые страдания. Так вот, Айхлер был похож на эту маленькую, но очень жестокую птицу. Сквозь душный прокуренный воздух коридора Лида слышала отчаянные женские крики, и всё у неё сжималось внутри.

Ойген не обращал ни малейшего внимания, что Полина носила под сердцем ребёнка. Это не являлось помехой для его садистского развлечения, призванного убить сразу двух зайцев: получить информацию и утолить ненормальную жажду человеческих страданий. За стандартными вопросами последовали жестокие избиения. Когда чёрная липкая плеть, словно языками пламени ада, опустилась на спину беззащитной девушки, Айхлер не смог сдержать торжествующей улыбки:

– Твой муж… Романченко… Отказивается говорить. Ти всё расскажешь за него. Ти! А если откажешься, я убить тебья и твоего ребьёнка!

Полина отрицательно помотала головой, с ненавистью смотря на палача, и в тот же самый момент тугой кожаный кнут вновь обжёг её спину. Она в панике и ужасе прикрывала руками живот, чтобы изверги не навредили ребёнку. Они решили оставить его на потом, сначала испить её страх до дна, а затем приниматься за самое священное.

Кравченко безжалостно схватил девушку за волосы и скинул со стула на пол. Полина больно ударилась головой, и, не успев подняться, тут же получила удар ногой в грудь. Тело словно обожгло жаром, беспомощно задрожала маленькая, трепетная, беззащитная жизнь внутри него.

Айхлер жестом остановил недочеловека:

– Хватит. Она сама всё скажет. Приведите Романченко.

Блинский приказал двум жирным расхлыстанным полицаям привести заместителя комиссара. Они, чуть ли не высунув языки, тут же сорвались с места, и, чтобы выслужиться перед начальством, попытались даже обогнать друг друга по дороге к сырой камере. А она не просто была сырой: она находилась в подвальном помещении, и воды там было по щиколотку. Несчастным пленникам приходилось постоянно находиться в затопленном помещении.

Вместе с Романченко в одной камере сидели Калашников, Звягинцев и Гулько. Комиссара Бабарицкого держали отдельно ото всех. Пленники были избиты и истощены. Тремя днями ранее Айхлер цинично заявил своим kameraden, что не потратит на мерзких партизан ни крошки хлеба.

Григорий даже был рад, что его поведут на допрос. Хоть ненадолго, но его измученные опухшие от постоянного пребывания в холодной воде, ноги побудут в сухом. Он взобрался по широкой каменной лестнице на первый этаж, подгоняемый сзади дулом автомата. Его насквозь промокшие ботинки оставляли следы на полу, что сильно злило Кравченко. Полицай бил Романченко по голове и не стеснялся в выражениях, оскорбляя заместителя комиссара последними словами. С остервенением он втолкнул его в кабинет Айхлера, который одновременно служил и пыточной. Григорий увидел связанную жену и бросился к ней, но тут же был остановлен Блинским. Полицай привязал его ремнями к скамье, и напару со своим псом на побегушках – Кравченко принялся сечь пленника. Григорий молчал, мысленно умоляя Полину не смотреть на него. Он не мог допустить, чтобы любимая женщина видела его в таком беспомощном истерзанном виде. Слёзы градом катились по щекам девушки, капали на пол, щедро сдобренный кровью. Ойгену это показалось забавным. Он подошёл к Полине вплотную, стянул с руки тугую кожаную перчатку и коснулся мерзким пальцем её щеки, собирая слезу. Девушка дёрнулась, словно от ожога: настолько омерзительны ей были прикосновения этого монстра. Извращенец в эсэсовской форме поднёс палец к губам и с наслаждением облизал его.

– Страх… Ти вся состоишь из него. Скажи нам, расскажи всё, и больше не надо будет бояться. – Увещевал больной на голову ублюдок.

Вместо ответа Полина плюнула него, и тут же её щёку обожгла сильная пощёчина.

– Не трогай её! Тварь! – закричал Григорий, но Айхлер не обратил на него никакого внимания. Удары участились. Плети вспарывали беззащитную кожу, превращая её в месиво. Романченко пытался освободиться, чтобы защитить жену. Полине было невыносимо смотреть на его страдания.

– Всего несколько имён, фамилий… я жду от вас. Неужели это так много?

– Пошёл к чёрту!

Айхлер в мгновение ока приблизился к пленнику, выхватил из рук Кравченко плеть и начал уже сам сечь партизана. Тёмная густая кровь по новой закапала на пол.

– Всего две фамилии – и его страдания прекратятся! – в угаре безнаказанной жестокости проорал палач девушке.

Она отрицательно помотала головой в беззвучной истерике.

– Ти – жестокая женшина. Такая жестокая! Ведь он – отец твоего ребьёнка!

– Будь ты проклят! Будь проклят! – еле-еле прошептал разбитыми окровавленными губами Григорий.

– Шьто? Я не слышать!

– БУТЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!

И тут же железный кулак разъярённого штандартенфюрера опустился на голову Романченко, погружая заместителя комиссара во тьму. На краю сознания он слышал отчаянные крики жены, от которых всё сжималось у него внутри.

«Потерпи, родная… Мы выберемся. А если нет, наше дело продолжат другие и отомстят за нас!» – это последнее, что успел подумать Григорий, прежде чем погрузился в абсолютный мрак.

***

Врач-хирург Мария Саянова и врач-инфекционист Александра Мартынова, также состоящие в подпольной организации «Молот», выдавали горожанам фиктивные справки о физической непригодности к труду. Им удалось спасти сотни женщин и подростков от угона в Германию, но наступил момент, когда они попали под подозрение немецкого руководства в саботаже и больше не могли содействовать сопротивлению. Поэтому, чтобы не допустить принудительной отправки соотечественников на каторжные работы, на заседании членов штаба «Молота» было принято решение сжечь биржу труда, на которой хранились списки и документы всех, кого собирались отправить на пожизненное рабство. Выполнение этого задания поручили Дмитрию Калашникову, Георгию Бережному и Василию Буханько – наиболее активным членам молодёжного подполья.

В ночь на пятнадцатое октября, под покровами срывающегося с небес снега, юные подпольщики незамеченными подобрались к зданию биржи, по-тихому сняли двоих часовых, подкравшись сзади и перерезав им горло, а затем, под прикрытием товарищей, Георгий начал взбираться по пожарной лестнице к слуховому окну. При нём было несколько бутылок с зажигательной смесью. Он должен был вылить её на чердаке и подпалить: тогда полудеревянное здание «чёрной биржи» вспыхнуло б, как спичка.

Но в самый решающий момент всё пошло не по плану. Словно чёрт дёрнул гауптштурмфюрера Рихарда Гюнше – адъютанта Айхлера внезапно припереться на биржу в два часа ночи! Вместо того чтобы веселиться в кабаре до утра, он работал! И по поручению своего начальника приехал за какими-то документами, хранящимися в сейфе. Его чёрный автомобиль уже въезжал во двор, когда Бережной одолев лестницу, шагнул на карниз, чтобы добраться до окна.

Гюнше оказался не один. С ним были двое вооружённых до зубов эсэсовцев. Пытаться их обезвредить было бессмысленно, ведь это поставило б под угрозу выполнение операции, которая и так шла не по плану.

Калашников с товарищем успели оттащить тела мёртвых охранников в кусты, но Гюнше что-то заподозрил.

– Где охрана? – заорал он на немецком. – Обыскать тут всё!

Его сопровождающие тут же принялись за дело, а он, закурив сигарету, нервно затянулся два раза, отпёр хитрый замок на двери и вошёл внутрь.

Первоначально Романченко предлагал просто выбить окно на первом этаже и кинуть зажигательную смесь внутрь, но на звон битого стекла тут же подоспели бы часовые, патрулирующие улицу, поэтому нужно было действовать в мёртвой тишине, вот подпольщики и решили подпалить здание сверху.

Эсэсовцы рыскали по двору, в то время как Бережной оказался внутри чердачного помещения и начал поливать пол и балки зажигательной смесью. Уйти незамеченными им теперь вряд ли б удалось, но главное, что «чёрная биржа» в любом случае сгорела бы дотла. Георгий свернул из газеты факел, подпалил его и бросил на пол. Пламя в мгновение ока начало распространяться по маленькому помещению. Огонь с наслаждением облизывал покосившиеся сосновые балки, мгновенно проглотил соломенный настил на полу и начал прорываться вниз. Когда Бережной снова оказался на лестнице, внутри что-то с треском упало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Товарищи (нем.)

2

Гитлерюгенд – молодёжная организация НСДАП.

3

1-я танковая дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» – элитное тактическое соединение войск СС нацистской Германии, созданное на базе личной охраны Адольфа Гитлера.