Бурый. Истинная для медведя

Как они думают?

Как охотятся?

Как убивают?

Когда от бесконечных строчек начинает гудеть голова, я спускаюсь в подвальный зал и часами бью по тяжёлой кожаной груше. Загоняю усталость глубоко в мышцы. Бегаю до изнеможения, отрабатывая удары снова и снова, пока тело не привыкает к боли, а разум не становится чистым и ровным.

Теперь я охотница. Я больше не собираюсь искать защиты или ждать, пока сработает закон. Я буду действовать сама.

— Мира, эй. Ты заснула стоя? — негромкий голос Вовы выдёргивает меня из мыслей.

Я моргаю и поворачиваюсь к нему. Владимир стоит рядом, удерживая на плече тяжёлый спортивный рюкзак. Мой неизменный напарник, верный друг и единственный человек в Питере, который знал, ради чего я каждую ночь стираю в кровь кулаки в спортзале.

— Всё нормально, — отзываюсь я, поправляя лямку своей сумки. — Просто задумалась. Идём?

Мы выходим из душного терминала Шереметьево и вливаемся в холодный вечерний воздух Москвы. Вова быстро вызывает такси через приложение. Нам везёт — машина подъезжает почти сразу.

Пока автомобиль мчится по ярко освещённой ленинградке, я молча смотрю в окно на мелькающие огни мегаполиса. Питерский филиал остался позади — там мы получили лишь базу. Чтобы закончить обучение, нам обоим необходимо провести этот решающий год здесь, в Москве. Пройти сложнейшую профильную специализацию на кафедре криминалистики и защитить дипломную работу. Только после этого мы получим статус сертифицированных следователей и реальный допуск к делам.

Один год. Всего один год отделяет меня от законного права начать собственное расследование.

Вова понимающе молчит, не лезет с расспросами. Он знает, куда мы едем.

Такси тормозит у старой панельной многоэтажки на окраине. Квартира моих родителей. Квартира, где никто не жил долгие пять лет.

Тётя Арина исправно оплачивала счета, но возвращаться сюда не решалась. И вот теперь я открываю дверь собственным ключом. Замок поддаётся с тихим, жалобным скрежетом.

Внутри нас встречает застоявшийся, пыльный воздух и звенящая, мёртвая тишина. Мебель укрыта серыми простынями, на полках — сиротливые рамки с семейными фотографиями, покрытые плотным слоем пыли. Моё прошлое законсервировали здесь, как в музее.

Вова помогает донести сумки до коридора, оглядывается и негромко произносит:

— Я устроюсь на диване в гостиной. Тебе нужно отдохнуть, Мир. Завтра тяжёлый день.

Я лишь киваю. Сил на разговоры не остаётся. В своей бывшей детской я просто сдёргиваю простыню с кровати, ложусь прямо в одежде и закрываю глаза. Сон приходит мгновенно — тяжёлый, без сновидений.

...Утро наступает слишком быстро.

Будильник разрывается в семь часов. Солнечный свет бьёт сквозь немытое стекло прямо в лицо, заставляя зажмуриться. Я резко сажусь на кровати, сбрасывая остатки оцепенения. Назад дороги нет.

Быстрый душ, наспех перехваченный на кухне кофе из бумажных стаканчиков, которые Вова успел принести из круглосуточного внизу. Мы почти не разговариваем — оба на взводе перед первым днём в головной академии. Нам предстоит доказать, что провинциальный филиал подготовил нас не хуже столичных мажоров.

Уже через час мы стоим перед массивными дверями главного корпуса. Величественное старое здание, колонны.

Толпа студентов заполняет гудящие коридоры главного корпуса. Незнакомые лица проносятся мимо ярким калейдоскопом. Мы с Вовой стоим у огромного информационного стенда на первом этаже, пытаясь разобраться в хитросплетениях местной навигации.

— Мира, блин, мы не туда смотрим, — Вова тычет пальцем в мелкую сетку расписания. — Кафедра криминалистики вообще в левом крыле, на третьем этаже. И пара через пять минут. Мы физически не успеем добежать.

— Да успеем мы, не ной, — отзываюсь я, щурясь на списки аудиторий.

Вдруг чьи-то тёплые ладони мягко закрывают мне обзор, ложась прямо на глаза. От ладоней пахнет знакомым сладким парфюмом с нотками вишни.

— Угадай, кто вернулся в родное болото? — шепчет над ухом весёлый голос.

Я мгновенно расплываюсь в улыбке, перехватываю её запястья и оборачиваюсь.

— Софа!

Мы крепко обнимаемся, и я на секунду зажмуриваюсь, чувствуя, как внутри отпускает глухое напряжение. Мы с Софией подружились в питерском филиале на первом курсе. Вместе выживали на сессиях, глушили литрами дешёвый кофе и пропадали на тренировках. Но год назад её отца перевели по работе в столицу. Мы целый год без остановки зависали в чатах, но вживую не виделись целую вечность.

— Ну привет, гроза питерских подворотен, — Софа широко улыбается, оглядывая меня с ног до головы. — Выглядишь шикарно. Только шмотки всё такие же чёрные и неформальные.

— А ты вообще не изменилась, столичный профессионал, — я шутливо толкаю её локтем в бок. — Всё так же пафосно одеваешься.

— Ой, помолчи, — Софи переводит взгляд на моего спутника и широко раскрывает руки для объятий. — О, Вовчик! Притащил-таки её? Молодцы.

— Ага, попробуй её не притащи, — бурчит Вова, всё же обнимая Софу в ответ. — Она бы пешком до Москвы дошла ради этой специализации. Колись, где тут триста двенадцатая? А то мы как слепые котята.

— О, вам повезло, я как раз туда иду, — Софи машет рукой, увлекая нас за собой к широкой мраморной лестнице. — Тут навигация — полнейший ад, я в первый месяц постоянно в подвалах терялась. Короче, держитесь за мной, питерские.

Мы быстро поднимаемся на третий этаж, лавируя между спешащими студентами. Но не успеваем мы дойти до нужного крыла, как перед нами буквально из воздуха вырастает староста нашей новой группы. Выглядит она так, словно только что сдала три экзамена подряд без подготовки — глаза дикие, папка с документами дрожит в руках.

— О, вы новенькие из Питера? И Софа с вами, отлично! — выпаливает она на одном дыхании. — Короче, бегом в триста двенадцатую! Быстро-быстро!

— А чего паника такая? — лениво интересуется Вова, закидывая рюкзак на одно плечо.

Староста испуганно оглядывается по сторонам и понижает голос до шёпота:

— Девчат, вы не понимаете. У нас сегодня на первой паре по праву будет особый гость. Сам мэр Король! Станислав Король. Он в универах вообще раз в сто лет появляется, ректорат с утра на ушах стоит, там все ковры вылизали! Живее, а то куратор бошки открутит за опоздание!

Она убегает дальше по коридору, призывая остальных поторопиться, а мы втроём переглядываемся.

— Ого, — Софи присвистывает, её глаза загораются любопытством. — Мэр Король? Сам великий лев соизволил спуститься к смертным? Ну ни фига себе начало учебного года. Пошли быстрее, а то реально места нормальные расхватают.

Мы заходим в просторную, поднимающуюся амфитеатром триста двенадцатую аудиторию. Студенты уже вовсю оккупировали парты, повсюду стоит гул голосов, смешки и шёпот. Мы быстро пробираемся на третий ряд. Я сажусь между Софи и Вовой.

По аудитории вовсю проносится волна шушуканья:

— Реально сам Король приедет?

— Да ладно, у мэра дел мало? Точно утка.

— Слышала, ректор лично у ворот этого льва встречает...

Я устраиваюсь поудобнее, доставая планшет. Внутри всё равно подрагивает натянутая струна предвкушения. Первый день в Москве, и сразу — встреча с тем, кто стоит на самой вершине этой звериной иерархии.

Глава 5

Утро окутано густой, почти осязаемой тишиной. Шторы в номере плотно затянуты, отсекая шум просыпающегося мегаполиса. Воздух в комнате прохладный и чистый.

Медведь молчит. После вчерашней встряски в аэропорту он больше не бушует и не пытается сорваться с цепи, но я чувствую: он не спит. Просто затаился и ждёт.

Моё утро всегда начинается одинаково — с большой кружки чёрного кофе, крепкого и горького, как дёготь. Без сахара и лишней суеты. Только горький кофеин помогает окончательно вернуть контроль над мыслями и настроить разум перед тяжёлым днём.

Подношу чашку к губам, когда в дверь негромко стучат. Илья входит без предварительного предупреждения — как всегда, молчаливый, спокойный и собранный.

— Станислав приехал, — коротко сообщает он.

Опускаю кружку на стол и усмехаюсь.

— Зови этого царя зверей.

Станислав заходит размашистым шагом. За сто лет нашего знакомства этот лев ни разу не изменил своей привычке заполнять собой всё доступное пространство. В его расслабленной походке и дорогом костюме нет ни капли дешёвого пафоса, но от его фигуры так и веет уверенной, хищной силой хозяина города.

— Какими судьбами, Стас? — спрашиваю я, глядя, как он без приглашения падает в кресло напротив и непринуждённо забрасывает ногу на ногу. — Для официальных визитов вроде бы рановато.

— Да ладно тебе, Демид. Мог бы хоть кофе старому другу предложить, — Станислав улыбается, но в его золотистых eyes сквозит привычная цепкость. — В городе шумно. Вчерашняя зачистка твоих информаторов по «Токсину» — это только начало. Кто-то копает слишком нагло на моей территории. Становится неспокойно.

— Знаю. Мои люди уже разбираются, — спокойно отвечаю я, делая глоток. — Но ты пришёл в такую рань явно не для того, чтобы пожаловаться на беспорядок.

— Не просто так, — Король наклоняется вперёд, опираясь локтями о колени. Его тон становится серьёзнее. — Мне нужно, чтобы ты отправился со мной в университет. Нужно срочно подготовить новых студентов к тому, что их ждет. Времени на раскачку у нас нет.

— Решил лично навестить декана? — я приподнимаю бровь.

— Именно. Нам нужно жестко перестроить учебный процесс под новые реалии, — Станислав прищуривается. — Пятикурсников мы сразу бросим на усиленную практику в поле — пусть работают в реальных условиях под присмотром Судейского корпуса. А тем, кто помладше, придется полностью переписать программу: перестроить семинары и в разы ужесточить боевые тренировки. Декан должен утвердить это сегодня. Твоё присутствие как Верховного Судьи быстро снимет все лишние вопросы у руководства академии. Что скажешь?

Я молча допиваю остывший кофе.

— Идём, Стас. Посмотрим, кого вынянчило твоё учебное заведение.

Дорога до академии занимает не больше получаса. Утренний проспект забит машинами, но чёрный внедорожник сопровождения идёт уверенно, рассекая поток. Мы почти не разговариваем. Станислав лениво просматривает документы на планшете, а я смотрю в окно, пытаясь окончательно похоронить в мыслях вчерашнее наваждение.

В приёмной деканата нас встречают так, словно в здание вошёл сам господь бог. Декан — грузный пожилой мужчина с редкими седыми волосами — выскакивает из кабинета, едва не спотыкаясь о собственный ковёр. На его лбу мгновенно проступает испарина.

— Станислав Юрьевич! Ваша Честь! Какая неожиданность, какая высокая честь для нашего скромного заведения! — лебезит он, мелко и угодливо кланяясь, пока мы проходим внутрь. — Чай? Кофе? Мы бы подготовили торжественную встречу...

— Оставь церемонии, Георгий, — лениво отмахивается Станислав, падая в кожаное кресло и бросая на стол папку с новыми директивами. — Времени мало. Подписывай бумаги. С сегодняшнего дня пятый курс уходит на усиленную полевую практику под надзор Судейского корпуса Бурова. Младшие курсы перестраивают семинары и увеличивают часы боевой подготовки.

Декан судорожно сглатывает, его глаза бегают по строчкам приказа. Он явно хочет возразить про утверждённые министерством часы, но бросает быстрый взгляд на меня. Я стою у окна, сложив руки на груди, и хмуро смотрю на него. Медвежья аура в тесноте кабинета давит безжалостно.

— Д-да, конечно... Безопасность превыше всего, — заикаясь, бормочет декан и трясущимися пальцами ставит размашистую подпись. — Всё сделаем в лучшем виде. Лекционный зал триста двенадцать уже готов, студенты ждут!

Мы выходим из кабинета. Станислав идёт впереди, его походка льва легка и расслаблена. Мы поднимаемся по широкой лестнице и бесшумно заходим в лекционный зал с заднего входа, когда пара уже начинается.

Аудитория забита под завязку. Станислав с лёгкой, уверенной улыбкой направляется прямо к трибуне, мгновенно приковывая к себе взгляды сотен студентов. Я же предпочитаю остаться в тени. Отхожу к задней стене, за массивную несущую колонну, подальше от яркого света.

Делаю спокойный, глубокий вдох.

И в ту же секунду мир вокруг меня перестаёт существовать.

Этот запах.

Дурманящий, приторно-сладкий шлейф вчерашнего наваждения с размаху бьёт по рецепторам. Он везде. Он заполняет лёгкие, просачивается под кожу и заставляет кровь вскипеть.

Бурый внутри вскидывается мгновенно, с диким, торжествующим рёвом.

«Она здесь. Наша. Забери. Спрячь».

Сердце начинает стучать в висках, как тяжёлый кузнечный молот. Зрение обостряется до предела: контрасты становятся резкими, лица студентов внизу расплываются в невнятное пятно, и только этот запах ведёт меня, как маяк. Мышцы плеч натягиваются до предела. Пальцы до боли впиваются в деревянную кромку парты заднего ряда, и лакированное дерево жалобно трещит под моими когтями.

Среди них. Она сидит прямо среди этих будущих охотников. Девчонка, которая пахнет моей смертью и моим спасением одновременно.

Внутри поднимается глухая, разрушительная буря. Это не нежность. Это первобытный, пугающий прорыв всех границ, которые я выстраивал последние сто лет. Мой разум отчаянно сопротивляется, но Косолапый не желает слушать доводы рассудка. Для него всё просто: она должна быть в полной безопасности. Под его защитой. Рядом. И плевать на законы людей и зверей.

А у трибуны Станислав уже начинает свою речь. Студенты слушают его, затаив дыхание, ловя каждое слово великого льва.

— Итак, — Станислав обводит аудиторию цепким взглядом и довольно улыбается, явно заметив напряжение в рядах. — Кто у нас самый смелый? Кто готов прямо сейчас выйти и показать, на что способен в реальном бою?

В аудитории наступает мгновенное оживление. Шёпот взрывается громким гулом, десятки студентов оценивающе переглядываются, но сделать шаг вперёд решаются немногие.

— Правила простые, — Станислав Король делает шаг назад от трибуны, освобождая просторную площадку перед доской. — Чистый спарринг на человеческих рефлексах. Никаких вторых ипостасей, никакого зверя. Работаем до первого чистого касания, блокировки или падения на лопатки. Покажите мне вашу реакцию, а не зубы. Илья, на центр.

Илья бесшумно выступает вперед. Он небрежно стягивает с запястья тяжёлые часы, бросает их на кафедру и разминает шею. На его губах играет едва заметная, хищная усмешка. Он готов.

К доске наконец выходят пятеро добровольцев.

Окидываю их быстрым, цепким взглядом. Двое крепких парней с пятого курса — оборотни, судя по слишком уверенной осанке и хищному блеску в глазах, явно жаждущие выслужиться перед мэром. Один худощавый третьекурсник-человек, у которого от волнения заметно подрагивают пальцы. Хмурый, сосредоточенный парень, который инстинктивно делает полшага вперёд, прикрывая собой плечо идущей следом девчонки.

И она.

Дурманящий, сводящий с ума запах бьёт в рецепторы с новой силой, указывая прямо на неё. Я вглядываюсь в её лицо и замираю.

Острые, тонкие черты лица, упрямый разлёт бровей, линия губ... Внутри меня болезненным уколом отзывается странное, глухое дежавю. Я точно где-то её видел. Но память, перегруженная вспыхнувшим инстинктом, буксует, тщетно пытаясь вытащить из архивов нужное воспоминание.

Она совсем невысокая, изящная. На фоне крупных парней кажется хрупкой, почти беззащитной, но в её фигуре нет ни капли страха. Девчонка переносит вес на носки, замирая в безупречной стойке. Ни суеты, ни лишних движений — только леденящая расчётливость. Она внимательно, сканирующим взглядом изучает Илью.

В эту секунду внутри меня поднимается нечто первобытное. И это не гнев. Это дикий, панический страх, который с размаху обрушивается на разум с силой урагана.

Медведь взрывается в голове оглушительным, безумным криком, выжигая все остальные мысли:

«Останови это. Не пускай её. Он сломает её. Она хрупкая. Наша. Спаси!»

Я так сильно вцепляюсь пальцами в подлокотники кресла на заднем ряду, что прочное дерево жалобно трещит и начинает крошиться под моими руками. В груди не хватает воздуха. Я смотрю на Илью — мой боец скалится в предвкушении лёгкой битвы, даже не подозревая, перед кем он стоит. И в то же время внутри рычит глухая ярость на того хмурого мальчишку из её компании, который посмел закрыть её своим плечом.

Мне стоит огромных, нечеловеческих усилий сдерживать Косолапого, готового прямо сейчас перемахнуть через ряды парт и закрыть её своей спиной. Я заставляю себя дышать сквозь зубы.

Я не имею права выдать себя. Я — Верховный Судья. Не дикий хищник.

Глава 6

Зверь вскипает, глухими ударами бьётся под рёбрами и рвётся наружу. Его рычание заполняет всё моё сознание.

— Успокойся, — шепчу едва слышно, стараясь дышать ровно через нос. — Это Илья. Он контролирует силу. Он её не покалечит.

Невозможно оторвать взгляд от этой девчонки. В её пластике нет суеты или излишней нервозности, которая выдаёт остальных новичков. Она двигается спокойно, уверенно, с леденящей душу расчётливостью.

Она не просто защищается. Она охотится.

Анализирует. Исследует слабости. Оценивает углы атаки.

«Лисица против волка», — недовольно ворчит Косолапый, раздражённый и одновременно заворожённый её упрямой решимостью.

Илья едва заметно улыбается, снисходительно предоставляя ей право сделать первый шаг. Секунды тянутся, как резина, но девчонка не двигается с места, не спешит вестись на его провокацию. Затем, выгадав идеальный момент, она внезапно устремляется вперёд. Резкий рывок в сторону, молниеносный, смазанный выпад. Она бьёт не наугад — прощупывает защиту, словно опытный зверолов, досконально изучивший повадки хищника.

Илья легко уходит от удара, но она тут же перехватывает инициативу. Её шаги становятся почти невесомыми. Она буквально скользит по татами, подстраиваясь под рваный ритм его защиты. Не лезет в безрассудный лобовой обмен, а хладнокровно читает каждый его жест.

Волк внутри Ильи мгновенно настораживается. Его природа требует жёсткого, подавляющего ответа, но мой телохранитель сдерживает напор. Он больше не бросается вперёд слепо, а выжидает, готовя один точный, финиширующий захват.

Илья начинает давить. Его выпады становятся быстрее, резче. Он смещает вес, режет углы, силой вынуждая её раскрыться. Девчонка уклоняется снова и снова, но я вижу: это лишь отсрочка. Её ресурсы на исходе.

Ложный замах.

И она покупается на эту уловку.

Илья мгновенно ловит её на противоходе и намертво зажимает хрупкое тело в жёсткие тиски.

«Останови это!» — оглушительно взреветь Бурый, ударяя диким импульсом мне в голову.

Я до боли сжимаю кулаки, подавляя безумный порыв сорваться с места и раскидать их в разные стороны.

Воцаряется абсолютная, звенящая тишина. Кажется, её физически ощущает каждый человек в этом зале. Лисица уложила волка на маты.

Однако бой ещё не завершён.

Волк не остаётся на земле дольше секунды. Звериные рефлексы Ильи срабатывают быстрее человеческих мыслей. Он мгновенно группируется при падении, гасит инерцию перекатом и, не успев даже полностью подняться, совершает резкий, грязный выпад снизу — прямо мне на глазах подсекает её опорную ногу.

Девчонка не успевает среагировать на эту молниеносную контратаку.

Глухой, хлёсткий звук удара её тела о маты разносится по залу эхом. Илья тут же наваливается сверху, блокируя её предплечья и намертво зажимая в жёсткие тиски своего веса. Её хрупкая фигура содрогается от удара спиной.

До моих ушей доносится тихий, сдавленный всхлип.

В ту же секунду контроль, который я выстраивал годами, рушится. Вскипевшая кровь с шумом бьёт в виски, сердце колотится в рёбра, как безумный таран. Бурый внутри меня сходит с ума, требуя немедленной крови. Я едва удерживаю его, чувствуя, как зубы крошатся от дикого напряжения.

Илья не собирается останавливаться. Его холодный взгляд, собранные для нового болевого замка плечи и готовность окончательно додавить соперницу говорят сами за себя. Обычный тренировочный азарт векового хищника, который не терпит поражений.

Нет.

Я не позволю этому случиться.

— Илья, остановись! — мой голос вопреки воле срывается на утробный, грозный рык, который разрывает тишину аудитории подобно грому.

Мой боец мгновенно замирает. Наши взгляды пересекаются через весь зал. Волк внутри Ильи моментально считывает мою ауру, и в его глазах вспыхивает дикий, ошеломлённый страх пополам с осознанием. В следующую секунду он рывком разжимает пальцы и отпускает девчонку, поспешно отступая на шаг назад.

Я тяжело выдыхаю, но Медведь не отступает. Его присутствие невидимой, грозовой тучей зависает над притихшим залом.

Илья поспешно отступает на шаг, убирая руки. Освободившись от его захвата, девчонка ещё несколько секунд лежит на матах без движения, уставившись в высокий потолок аудитории и судорожно хватая ртом воздух. Её лицо бледное, почти прозрачное, а губы плотно сжаты.

Затем она делает глубокий, сиплый вдох и упрямо пытается подняться.

Я вижу, как тяжело даётся ей каждое движение. Тело слушается её с трудом, фантомная боль от старых переломов явно сковывает мышцы, но она не позволяет себе остаться лежать. Опираясь дрожащими руками о татами, девчонка медленно, толчками встаёт.

Она едва стоит. Её качает из стороны в сторону, колени подгибаются, а дыхание становится всё более прерывистым. Лицо искажается от вспышки боли, которую она отчаянно пытается скрыть за маской безразличия. Она из последних сил удерживает равновесие, вцепившись пальцами в край спортивных брюк, чтобы унять дрожь в руках.

Она не беззащитна, но сейчас её уязвимость очевидна для моего взгляда. Я больше не могу оставаться в тени колонны.

Медленным, размеренным шагом я выхожу на свет и приближаюсь к татами. Аудитория замирает, провожая меня удивлёнными взглядами. Я останавливаюсь на безопасном, уважительном расстоянии, не позволяя себе нарушить её личные границы, и лишь протягиваю руку ладонью вверх — вежливый, официальный жест помощи.

— Вам нужно присесть, — произношу я спокойным, ровным голосом Верховного Судьи. Никаких эмоций. Только холодный металл в тоне.

Она медленно поднимает на меня взгляд. В её тёмных глазах бушует целый коктейль из злости, упрямства и дикой усталости.

— Я в порядке, — отвечает она твёрдо, но сбившееся, свистящее дыхание выдаёт её с головой.

Ложь. Дерзкая, непримиримая ложь.

Я возвышаюсь над ней, удерживая нейтральное выражение лица и мысленно оценивая масштаб её упрямства. Она кажется слишком юной для той жестокой реальности, в которую пытается шагнуть. И что самое странное — это её глухое сопротивление не раздражает меня.

Оно притягивает.

— На скамью. Живее, — не терпящим возражений тоном приказываю я, так и не убирая протянутую руку.

Девчонка колеблется секунду, словно мои слова застали её врасплох. Она игнорирует мою ладонь, упрямо разворачивается и, едва заметно покачиваясь, медленно доходит до спортивной скамьи у стены. Опускается на неё, не сводя с меня настороженного взгляда.

Я делаю шаг следом и останавливаюсь рядом, заложив руки за спину. Дистанция в метр — это всё, что я могу себе позволить, чтобы не сойти с ума от её дурманящего запаха. Её тело натянуто, как тетива лука.

«Забери её. Спрячь. Моя», — глухо, яростно рычит Косолапый, требуя наплевать на приличия, сгресить её в охапку и унести подальше от сотен любопытных глаз.

Я до боли сжимаю пальцы за спиной, подавляя этот безумный порыв.

— Дышите глубже, — роняю я, глядя на неё сверху вниз. — Паника только усиливает мышечный спазм.

Она стискивает зубы и смотрит куда-то в окно, упрямо игнорируя мою заботу. Но я вижу, как подрагивают её плечи.

Гордость. Чистая, осязаемая гордость. И эта девчонка не имеет ни малейшего понятия, какую бурю она только что подняла в душе Верховного Судьи.