Генезис: Код Создания. Книга первая: Боги

Ощущение смутного беспокойства, неизвестно откуда взявшееся и не покидавшее Нико в последние пять минут, усиливалось.

- Как вы узнали о существовании устройства?

- Миру во все времена было известно немало легенд, так или иначе говоривших о том, что в разные времена землю посещали боги. Идея о том, что сюда прилетали из других миров оказалась на редкость жизнеспособной – даже тогда, когда она считалась богопротивной и попахивала костром инквизиции, у неё была масса приверженцев, - маркиз с усилием усмехнулся. – Ваш отец был уверен в том, что предания и легенды всего лишь забытая история. На земле много мест, которые по местным преданиям посещали боги, и множество упоминаний о том, что боги жили среди людей, иногда воюя между собой, как в сказаниях о богах и асурах. Множество сооружений древних ориентировано по звёздам, племена, не обладавшие никакими технологиями, владели информацией, изучать которую стало возможным лишь в двадцатом веке – догоны, африканское племя, живущее вдали от цивилизации, знали, что самая яркая звезда неба Сириус на самом деле является системой из четырех звёзд. Шумерский и египетский списки царей утверждают, что до потопа их народами управляли боги; фараон был богом на земле, воплотившемся в человека – но настоящие, первые фараоны пришли с небес. В дальнейшем эту удобную формулировку унаследовали цезари и короли, не стесняясь, называвшие себя богами или по меньшей мере ведущие от богов свой род. Боги дали человечеству письменность, многие древнейшие языки, египетский, шумерский, санскрит, считались их дарами и почитались, как священные. Бесчисленное количество древних городов на разных языках назывались одинаково – «вратами богов» – начиная с самого известного из них, Вавилона. Боги пришли с небес... Нетрудно догадаться, как впервые появился культ бога, обитающего на небе – даже гора Олимп, та, с которой наблюдали за смертными боги древней Греции, находилась над облаками. Однажды я встретил короткое упоминание о том, что боги говорили между собой посредством некой силы, которая не имела названия, но покрывала огромные расстояния, оно сохранилось лишь в нескольких преданиях по всему миру. Я внимательно изучил всю доступную информацию, посоветовался с несколькими знакомыми профессорами, и внезапно осознал, что это устройство, аппарат, может оказаться таким же реальным, как летающие колесницы древних богов. С этого момента я знал, что должен найти его... Ваш отец верил в другие миры – думаю, он многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас здесь и увидеть всё своими глазами.

- Почему StarX-Zero? – помолчав, спросил Нико.

- Zero, ноль, абсолютное начало и одновременно абсолютный конец, змея, проглатывающая свой хвост, знак того, что всё движется по кругу – ваш отец считал, что именно так выглядит мир. Вы должны помнить об этом всегда, - с ударением сказал он, многозначительно глядя на Нико и словно желая передать ему какую-то мысль. – Первоначально я назвал его StarNex – по аналогии с первым браузером Nexus, сделавшим интернет доступным для любого желающего – но Nex превратился в Х, и Филипп убедил меня оставить всё, как есть. Разумеется, мне приходилось соблюдать элементарные меры предосторожности – за мной следили французские спецслужбы и, как оказалось, не они одни, поэтому я не давал интервью и уж тем более никогда не упоминал ни о каком о ковчеге. Простите меня, - спохватился Монтферрат, взглянув на часы, - меня ожидает важный звонок, но если... (он торопливо вытащил из внутреннего кармана жилета белый конверт и протянул его Нико). Здесь вы найдёте номер телефона, этот человек живёт недалеко отсюда, и я настоятельно рекомендую вам начать с него – он был последним, кто видел вашего отца живым, и, возможно, поможет найти то, что вам нужно.

- Но... – удивлённо сказал Нико.

- Начните с него, - повторил маркиз, устремив на него твердый и настойчивый взгляд. – Здесь все его координаты, просто позвоните по указанному номеру и назовите своё имя, он будет знать, что делать. Моя дверь открыта, если решите вернуться сюда. А теперь прошу меня извинить.

Монтферрат так быстро покинул приёмную, что Нико не успел ни поблагодарить его, ни попрощаться. Дворецкий, всё так же не проронивший ни единого слова, сдержанно поклонился, когда все трое выходили за дверь квартиры; на этот раз его молчание показалось Нико выразительным и таинственным.

Он лжёт, думал Нико, спускаясь по лестнице. Он лжёт. Но для чего?

Интуиция журналиста подсказывала ему, что Монтферрат скрывает нечто чрезвычайно важное, и делает это не очень умело. Слишком многое в его рассказе не клеилось, слишком много в нём было незначительных, но противоречащих друг другу деталей. Не говоря о том, что под конец маркиз повёл себя и вовсе странно.

Не может же он работать на Департамент!?

От этой мысли по коже пробежал озноб.

Нет, нет, Горизонт не может не знать... успокаивал он себя. Но о чём мог узнать отец? думал он, забыв обо всех наставлениях Рене. Что может быть опаснее того, о чём уже и так знает Монтферрат? Есть ли в его рассказе хоть доля правды? И чей это телефон?

Погруженный в тяжёлые мысли, Нико достал конверт из кармана – и искренне удивился, когда обнаружил там складную карту города, из тех, которые всегда лежат в фойе любой гостиницы. Недоумевая, он развернул карту – на ней маркером был жирно прочерчен какой-то маршрут, и ничего больше. Он покрутил карту в руках, перевернул её – по краю с обратной стороны тянулся записанный от руки длинный номер, увидев который, Нико сильно побледнел и остановился, как громом поражённый.

- Я оставил наверху свой мобильный, - быстро сказал он первое, что пришло ему в голову, поворачивая назад. – Я догоню вас.

И, не договорив, бросился вверх по лестнице.

Быстрее, быстрее! торопил он себя, перепрыгивая через две ступеньки.

К его удивлению, дверь оказалась приоткрыта. Сердце Нико бешено колотилось, он толкнул дверь и оказался в приёмной – и сразу же увидел дворецкого. Тот лежал в двух метрах от входа с перерезанным горлом, в багряной луже, медленно растекающейся по до блеска начищенному паркету. Мебель и стены вокруг были забрызганы кровью, распространяя вокруг сладковатый запах. Сбоку мелькнула тень – сразу же грянул первый выстрел, но Нико каким-то чудом успел метнуться к двери. Вероятнее всего, он случайно застал убийцу врасплох и выиграл пару секунд – сломя голову он бросился вниз по лестнице. Вслед грохотала стрельба... Нико слышал только свист пуль, и вдруг почувствовал, как что-то обожгло ему правое плечо. Сообразив, что оказался в ловушке, он на бегу перемахнул через перила и, зажмурившись, полетел вниз.

Глава 19

Сумрачный рассвет поднимался над городом, когда Самир Тавана перебежал пустынную набережную и, оглянувшись по сторонам, под проливным дождём спустился по лестнице к воде.

- Ты с ума сошёл? – в ярости зашипел он, натягивая капюшон на глаза.

- Никто не сможет прочитать текст, - шёпотом отбивался Нико, пальцами сбивая воду с очков. – Телефон был одноразовый, номер...

- На тебе кровь!!!

Тавана уставился на насквозь промокший, окровавленный рукав пальто, в двух местах пробитый пулями.

- Ерунда... Где твой телефон?

- Ты ранен!!

- Уже нет. Где твой телефон??

- Что значит «уже нет»?

- Самир!!!

- Мой телефон прослушивают благодаря тебе, думаешь, я взял бы его сюда?! Нико, чёрт тебя возьми, во что ты ввязался?

Нико замотал головой.

- Сейчас на это нет времени. Ты должен знать, что только что в доме на углу Инвалидов убили человека – его звали Лионель де Монтферрат, вместе с ним был убит дворецкий, возможно, ещё горничная. На месте найдут мои отпечатки пальцев.

Тавана невольно отступил на шаг.

- Просто выслушай меня. Я только что оттуда, те, кто это сделал, видели меня, и я догадываюсь, что произойдёт дальше. Я обещал тебе всё объяснить, и знаю, как это прозвучит. Те люди, те двое экспертов... не совсем люди... в общем, они из другого мира, с другой планеты.

Тавана не на шутку рассердился.

- Нико! – свирепо прошипел он, раздувая ноздри.

- Военная разведка вывезла всё, что было захвачено во время штурма, всё происходящее засекречено, центральная префектура под контролем Ми-6 – всего пару дней назад ты первый сказал бы мне, что это невозможно. Пресса в один голос объявила, что шофёр застрелен, а террористам удалось покинуть страну, но и то, и другое ложь и тем, кто стоит за этим, это известно. Воздушная защита получила от командования приказ пропустить вертолёт со спецзаданием, который лишь немного не дотянул, чтобы выполнить его – но пославшие его на Данциг, как те, кто сбил его, официально не существуют...

- Откуда тебе известно...

- Это неважно.

- Но этого не может быть... – хмурясь, пробормотал Тавана.

- За последние двадцать четыре часа я несколько раз говорил себе то же самое, - кивнул Нико. – Камень, взорвавшийся на Данциг – портал, через который эти двое попали на Землю; живому он не причиняет вреда, долго рассказывать...

- Но это... невозможно...

- Три часа назад я был в Израиле, через пятнадцать минут вернулся в Париж, и это тоже невозможно. Монтферрат был другом моего отца, почти всё, что ты услышишь о нём сегодня будет ложью; моего отца убили, и я должен узнать почему. Самир, каким-то образом всё это связано, отца убили, когда он что-то узнал, - уговаривал Нико полицейского, глядящего на него в совершеннейшем замешательстве. – Боюсь... боюсь, это далеко не последняя смерть, может погибнуть много людей, но сейчас мне, как никогда, нужна твоя помощь.

Тавана потёр рукой мокрый лоб, пытаясь собраться с мыслями.

- Как... когда ты узнал?

- Сразу после взрыва на Данциг. Они пришли ко мне, зная, что без камня не смогут вернуться. Рассказывать об этом нет времени, но они могут быть нашим единственным шансом остановить то, что сейчас происходит.

- Вот почему засекречены результаты баллистической... – сквозь зубы пробормотал Тавана, лихорадочно соображая. – А в Люксембургском... Чёрт, почему ты не мог связаться с Якудзой или корсиканской мафией, как нормальный человек?! Весь пятнадцатый ночью вызвали в центральную (он кивнул в сторону здания префектуры через дорогу), это не расследование, а настоящий допрос – по одному; я видел агентов ЦРУ...

- Самир, не сейчас. Человека на той фотографии зовут Рене де Лис, мне нужно, чтобы ты проверил его по всем своим каналам – всё, что сможешь о нём узнать...

- Не оборачивайся, - Тавана, подозрительно прищурившись, смотрел на противоположный берег реки, где под дождём стоял одиночка-полицейский и, не глядя в их сторону, негромко переговаривался с кем-то по рации. – Если у тебя есть план быстро выбраться отсюда, самое время сделать это сейчас...

- Какого дьявола здесь происходит!? – проскрежетал голос совсем рядом.

На верхней ступеньке лестницы, вне себя от ярости, стоял капитан Рено – с его плаща ручьями стекала вода, а на лице сменялись, как времена года, совершенно несовместимые друг с другом выражения, одно красноречивее другого. Увидев Периго, он не удержался и сквозь зубы вклеил пару ругательств.

В следующую секунду грянул выстрел. Пуля угодила в каменный парапет над головой Нико, не причинив никому никакого вреда.

- Проклятье... – выругался Тавана, выхватывая свой Глок и пригибаясь. – Что за...

Раздался ещё один хлопок, на этот раз пуля попала в дерево.

- Только этого не хватало... – Тавана снова злобно выругался. – Откуда он стреляет?

- Сверху, - рявкнул Рено, хватаясь за оружие; он уже скатился на несколько ступенек вниз и теперь отчаянно вертел головой в попытке вычислить стрелка. – Что ты здесь делаешь?

- Что я здесь делаю!? Что ТЫздесь делаешь?!!

Ещё две пули отскочили от булыжника набережной и шлёпнули по воде.

- Наверху, последний этаж!! – прорычал Рено сквозь зубы. – Кто этот чёртов кретин?!

Взглянув наверх, Тавана увидел голову, торчащую из окна префектуры под самой крышей. Он мгновенно всё понял...

- Нико... – он стремительно обернулся.

Периго был у самой воды; в воздухе перед ним, наплевав на законы физики и здравый смысл, на миг открылось... окно – в нём, словно в другом измерении, Тавана увидел высокого эксперта с горящими оранжевым огнём глазами; вокруг мерцал мраморный свет, за которым ничего нельзя было разглядеть. В этот свет шагнул Нико – и всё исчезло.

Глава 20

Сквозь тьму, затопившую пространство, сквозь мутную пелену с кровавыми всполохами возвращалась реальность, катя на берег тугие волны. Из самых глубин чёрной ночи пробивался рассвет... Неровные удары сердца... стук, донёсшийся издалека... голоса... Чувства обострились – у каждого звука были теперь вкус, запах, обьём. Лёгкий укол в предплечье... по телу пронёсся огонь, сжигая его живьём... удары сердца, как удары молота... снова лёгкий укол... Жив он или умер? Когда это случилось? Тьма сделала ещё один шаг назад и неохотно отступила, ворча и враждебно скалясь. Ломило и болело всё тело, как-будто по нему проехался вездеход – он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Укол в плечо, как комариное жало – кажется, его кусало какое-то насекомое. Удары сердца стали ровнее, он вздохнул полной грудью. Дрогнули веки. А затем глаза раскрылись.

Первым, что увидел Закария – прямо над ним в воздухе висело озабоченное лицо лейтенанта Ганджу Ламы; увидев, что полковник пришёл в себя, он осторожно похлопал его по плечу и протянул уже знакомый пакетик.

- Мы привели вас в порядок, но нужно ещё минуты две, чтобы организм это принял, - коротко обьяснил Лама; кажется, бойцы Галя говорили исключительно по крайней необходимости. – У вас было сильное сотрясение мозга, контузия, сломано плечо и ключица. Но через минуту будете, как новенький.

До Закарии почти не дошёл смысл этих слов, сказанных о ком-то другом и доносящихся до него словно из-под земли; он потряс головой, попытался сфокусировать зрение – мир перед глазами закачался. Такой головной боли он не испытывал никогда в жизни – ему казалось, стоит только прикоснуться в голове, и она разлетится вдребезги. Боль, как гранитная стена, не позволяла ему ухватиться за короткие вспышки воспоминаний и обрывки сцен, мелькавших перед глазами; от этой боли слезились глаза, перед ними плыли тёмные круги, а к горлу подступала нестерпимая тошнота – он никак не мог сообразить, что с ним произошло. Полковник одним взмахом разорвал пакетик и проглотил его содержимое – на его памяти ему ещё никогда не было так худо. Но лишь только он об этом подумал, как туман перед глазами начал рассеиваться, шум в ушах – стихать, а мир перестал раскачиваться перед глазами. Пошатываясь, Закария поднялся на ноги, и тогда увидел, что находится в незнакомом месте – пятачок между скалами, на полпути между небом и землей, откуда дорога, извиваясь, шла вниз, был укрыт утоптанным снегом, точно плотным белым ковром – на ковре, в двух метрах от него, неподвижно лежал сержант Падам Тапа. Всё, что произошло, разом обрушилось на полковника и придавило его к земле, как обломившаяся скала. На руках, ногах, шее и животе бойца пульсировали бесформенные прозрачные сгустки, похожие на силиконовых медуз – очередную такую медузу Рана закреплял сейчас на правом бедре Тапы. Но ведь он погиб...? Двое бойцов негромко переговаривались с лежавшим на своём языке.

Закария сделал пару нетвёрдых шагов по направлению к ним.

- Как он? – спросил он, и не узнал своего голоса.

Галь молча подал ему ещё один пакетик, и Закария принял его без возражений – сейчас ему было не до них. Галь терпеливо ждал.

- Мы отошли на пять километров от места боя, - сказал он, когда пустой пакетик упал на снег, где расстаял без следа, - с тех пор прошло семь минут, и погоня не заставит себя ждать – возможно у нас есть ещё столько же, но Департамент теперь знает, что восемь часов назад мы свернули в другую сторону и сможет легко рассчитать, где нас искать.

Чувствуй себя полковник сейчас не так скверно и соображай он получше, он наверняка непременно спросил бы, как четырём бойцам в такое короткое время удалось пройти такой огромный путь с двумя тяжелоранеными. Содержимое пакетика было совершенно безвкусным, как жидкое желе; Закария сделал два глубоких вдоха – далёкий шум в ушах стих окончательно, грозовые тучи в голове развеялись, и к полковнику возвратилась, наконец, ясность мысли.

- Как он? – снова спросил он.

Галь покачал головой.

- У него пробита печень, сломана нога и раздроблена тазобедренная кость, - сказал он тоном, словно тот споткнулся и ушиб колено. – Эта штука успела дважды проткнуть его; подготовка каждого агента обходится Департаменту чрезвычайно дорого, и существует масса средств для случаев, против которых в обычной жизни нет никаких шансов. Но на склад Охотников нам всё равно нужно попасть как можно быстрее, иначе он умрёт; теперь это не опция, а необходимость, и одновременно дополнительный шанс выиграть время, пока нас обнаружат – никто не знает, что мне известны его координаты.

Закария остолбенело смотрел на Тапу, никак не похожего на раненого, и уж тем более умирающего человека – он только теперь сообразил, что на снегу вокруг не было видно никаких следов крови, что неизбежно при кровопотере, а сам сержант находился в сознании и, вовсе не встревоженный услышанным, безмятежно и негромко переговаривался с тощим Раной, продолжавшем закреплять странных медуз на его комбинезоне.

- Но кто... что это было? – спросил Закария, похлопав глазами.

- Чем бы оно не было, у него теперь на две ноги меньше, - сквозь зубы мстительно сказал Гурунг.

- Его золотая броня сделана из сверхпрочного материала, но мы не знаем, что это – приборы, определяющие состав материи остались в вертолётах, - сказал Галь. – Эта штука – киборг, сплав живого и неживого, плоти и техники, поэтому он не отражается в очках; это хорошая новость, потому, что должен быть способ его убить. Но в этот раз нам это не удалось, и это плохая новость – он наверняка передал наши координаты туда, откуда приходил.

- Вы знаете, откуда? – насторожился Закария.

- Нет, - спокойно сказал Галь. – Но у такой машины может быть только один хозяин – Департамент.

- Постойте, но...

Не дослушав, капитан отошёл в сторону, туда, где дорога резко срывалась вниз, как если бы что-то неотложное отвлекло его внимание – отсюда открывался вид на занесённую снегом равнину, в двух сторон прикрытую невысокими холмами; он всматривался теперь в самый дальний край белого ковра. Подавив в себе желание осадить его грубостью или колкостью, Закария последовал за ним и остановился рядом.

- Пойдём на север, - Галь указал туда, где ослепительная белизна становилась синевой, упираясь в небо. – Здесь последний относительно безопасный для нас рубеж, дальше будет только хуже.

Высоко-высоко в небе летела птица, широко раскинув крылья. Закария узнал в ней беркута, наверняка вылетевшего за пропитанием – такие же водились в его родной Индии. Полковник мог без труда пересчитать число перьев в его оперении – сквозь очки Департамента его прежняя жизнь казалась ему теперь далёкой и навсегда потерянной.

- Если вы что-то знаете об этом... киборге, но молчите, сейчас самое время сказать об этом, - помолчав, негромко сказал Закария.

- Мне известно не больше вашего, полковник, - без запинки ответил Галь, не моргая и не отрывая взгляда от белого полотна. – Смените комбинезон – если на вашем есть хотя бы капля крови, они смогут нас вычислить.

Переодеваясь, Закария мысленно перебрал все отборные бранные слова, которые только смог вспомнить, ища выхода своему негодованию – проклятый капитан всегда ловко уворачивался от неудобных расспросов. Это не помогало; тогда, присев на камень, он стал наблюдать за бойцами, готовящимися к быстрому отступлению. Внутри него всё кипело, и Закария попробовал сосредоточиться на очках Департамента – в них можно было разглядеть мышку-полевку, вылезшую из норки погреться на солнышке в километре отсюда, и узнать всю информацию о предмете, от расстояния до него до скорости передвижения. Он пока что не очень понимал, как ими пользоваться (от чего они заряжаются он вовсе не понял), но очки каким-то образом настраивались на носителя и угадывали его намерения. Вероятно, виной всему была не утихавшая злость – теперь он видел всё сквозь чёрно-белый фильтр негатива, при этом у каждого бойца был собственный полупрозрачный кокон, единственная разноцветная деталь на экране, внутри которого цвета переливались, смешивались, пульсировали и менялись местами. На земле лежал серебристый кокон, с оранжевыми прожилками, недалеко от него передвигался изумрудно-зелёный, в розовых и серых пятнах, ещё дальше оранжевый с золотом; четвёртый, золотисто-зелёный, с двумя коричневыми пятнышками, собирал (или раскладывал?) что-то на земле. Не зная, как вернуть привычное изображение, взгляд полковника перепрыгивал с предмета на предмет, пока не натолкнулся на неподвижно стоявший в стороне от остальных последний кокон, сине-фиолетовый – он горел ярким, ровным, густым синим огнём, отблески которого выходили далеко за пределы оболочки. Прямо перед ним, Закария знал это наверняка, были скалы, и тем не менее он чётко видел бойца; сообразив, что человек находится за одной из них, он сразу же догадался, в чём дело, и уже готов был смущённо отвернуться, когда внезапно понял, что чёрно-белая фигура за скалой с кем-то разговаривает – довольно возбуждённо, судя по жестам и движению губ. Чёрно-белое изображение исчезло так внезапно, что Закария вздрогнул, не сразу сообразив, что снова видит, как прежде; машинально взглянув в сторону остальных он обнаружил, что капитана среди них нет. Тогда, движимый смутным и неопределённым предчувствием, он встал и сделал несколько неуверенных шагов в сторону, где только что видел Галя – и почти сразу же услышал его приглушённый голос. Сомнений не оставалось, тот с кем-то тихо переговаривался, но ответов не было слышно. Стараясь ступать почти невесомо, Закария сделал ещё пару шагов и нос к носу столкнулся с капитаном, внезапно появившемся из-за скалы – очевидно, тот обладал слухом, как у летучей мыши, и услышал его приближение.

- Что вы здесь делаете? - подозрительно и мрачно спросил Закария.

Галь смотрел на него невидящим взглядом, глядя как бы сквозь него, и молчал, заложив за спину прозрачные руки. Закария почувствовал, как в нём поднимается новая волна злобы – настоящее цунами, готовое смести все на своём пути.

- Вы оставили группу, ничего не сказав, вы ведёте себя, как феодал или рабовладелец, для которого все окружающие являются собственностью, - проскрежетал он, скрипя зубами и понимая, что вот-вот взорвётся.

- Я действую по протоколам Департамента, полковник, - холодно ответил Галь. – Они действенны, отличаются от армейских и предполагают беспрекословное подчинение, при котором нарушение субординации или дисциплины становится невозможным.

Это было сказано без тени превосходства, что лишь окончательно взбесило Закарию, и без того с большим трудом владевшего собой – кажется, Галь не скрывал того, что знаком с его биографией, по меньшей мере частично.

- Вы хотите сказать, что ваши приказы не подвергаются критике, - клокоча от ярости, сказал он. – Сомневаюсь, как бы вам этого не хотелось. В отличии от вас, я военный с почти тридцатипятилетним стажем и могу с уверенностью сказать, что вам больше подошло бы командование концлагерем, а не группой.

В лице Галя ничто не дрогнуло и не изменилось – он совершенно безучастно прошёл мимо Закарии, направляясь к остальным; полковник затруднялся сказать, слышали ли те разговор или нет, но знал наверняка, что они всё равно пропустили бы его мимо ушей. Тем не менее, он почувствовал себя лучше; он сделал глубокий вздох, заставляя себя успокоиться – и сам не очень понимая, что на него вдруг нашло.

Сборы тем временем завершились.

- До склада чуть больше тридцати километров, - объяснил Галь. – Работы Хамелеонов почти на восемь часов, этого больше, чем достаточно, при любом развитии событий. Если уцелеем, останется шестнадцать километров до цели; есть вероятность, что на складе нас будут ждать, но другого выбора у нас нет – вероятность не так велика, никто не знает, что мне известны эти координаты, что даёт нам лёгкое преимущество. Наша главная проблема сейчас – дроны, если Охотники нас увидят, ни камуфляж, ни Хамелеоны уже не помогут.