Генезис: Код Создания. Книга первая: Боги

- Какой ещё портал? – не выдержал Закария.

- Узнаете там, куда едете, - коротко ответил незнакомец, поглядывая на небо. – Но мы не можем отправить вас туда обычным способом.

- Обычным способом? Что вообще здесь про...

Закария обернулся, чтобы увидеть, куда смотрят остальные, и слова застряли у него у горле. Высокий юноша, почти мальчик, со светлыми волосами, показавшимися полковнику золотыми под горным солнцем, неслышно приближался к ним – солнечные лучи стелились под его ноги и полковнику померещилось, что он скользит над поверхностью. Одет он был так легко, словно не чувствовал холода, но Закария этого не заметил – стоя с открытым ртом, он глядел, как с ним рядом, неспешно и величественно, ступает гиганский бирюзовый лев, которого тот легко придерживал за гриву. Рядом с первым львом шёл второй, похожий на первого, за ними следовали ещё четверо – белоснежные, они светились на солнце.

- Ни человек, ни Охотник не могут их увидеть, - сказал незнакомец, глядя в их сторону. – Они знают дорогу.

Глава 21

- Ты был в Городе? – сдержанно спросил Доргон. – И чем-то расстроен?

Пятиравный проникал в самые дальние уголки сознания, в самые глубоко сокрытые тайны. Первая Рука был единственным, кого он мог не всегда услышать, учуять до конца, но это никак не беспокоило его – сильнейший Укротитель, когда-либо существовавший среди хиконов, унаследовавший всю цепочку спиральных кодов своей родни, был единственным в мире существом, которому Пятиравный доверял, как самому себе. Даже Иккурия сочла возможным открыть для него допуск Альба, знак наивысшего доверия, когда-либо оказывавшегося на Фосе. В помощнике, не раз доказавшем фао свою преданность, Доргон видел себя; он уже давно признал в нём равного и не скрывал этого, по-своему привязавшись к его извечному присутствию. Но никто, даже Аджака, не мог бы уловить за вопросом, заданным просто и бесхитростно, и тени его истинных намерений – вибрации Пятиравного оставались одинаково непостижимыми для всех.

Острый взгляд глубоко сидящих ярко-зелёных глаз встретил оранжево-золотистый взгляд Аджаки.

- Я давно перестал обращать внимание на подобные мелочи, - горько усмехнулся тот. – Разве что мои обязанности потребуют от меня обратного. Но мне всё чаще случается спрашивать себя, заслуживает ли молодость той истовой преданности и самоотверженной заботы, которыми окружена, делая вид, что не замечает их, по своему неразумию; молодёжь не стремится к равновесию и не церемонится с правилами…

- Так я и думал, – усмехнулся Доргон. – Это Лай, не так ли? Возможно, он не самый покладистый хикон, но дай ему время и в нём проявится та же кровь, что проявилась в Аджаке. Хотя сам Аджака всегда был исключением.

- И, вероятно, так и останется им, - с нескрываемой досадой отозвался Первая Рука. – В отличие от собственного сына, я не совершал ничего, о чём впоследствии должен был бы сожалеть.

Доргон вопросительно посмотрел на него.

- Мерцающий Город заполнен слухами, - раздражённо продолжал Аджака. – Хиконам не нравятся новые ограничения, и это вряд ли способно кого-то удивить; им не нравится ничего, что делается для них, а их чувство долга преобразилось до того, что даже мне уже не узнать его. Их строптивость и наглость таковы, что угодить им невозможно, и никто давно не ждёт от них никакой благодарности, ибо это чувство им неведомо – но позволять им роптать немыслимо, они не знают чувства меры и, что бы не случилось, всегда и во всём будут видеть только нашу вину, вину Иккурии.

- Ты считаешь, они что-то готовят? – нахмурился Доргон.

- Сомнительно, - Аджака покачал головой. – Молодёжь избегает серьёзных неприятностей и не решится перейти от разговоров к делу, а самые лихие головы не смогут покинуть Город, даже если вознамерятся это сделать – я предвидел такую возможность, и меры были приняты. На Обмен никто из них не решится, к тому же старшие этого не поддержат – хиконы далеко не глупы, они давно догадываются, что от них что-то скрывают, но этого недостаточно, чтобы пожертвовать благополучием своих кланов. Сила привычки слишком велика, а все без исключения слухи о фильтрах поверхностны и неубедительны, чтобы просто так в них поверить – никто не знает, что стоит за этими слухами на самом деле. Связь за пределами Города обеспечивается через надёжных связных, и теперь, когда Обмен запрещён, обходных путей ни для кого не осталось.

- Слишком резкие меры усилят раскол и начавшиеся брожения, - помолчав, сказал Пятиравный. – Работа ещё не окончена, и у нас нет иного выбора, как позволить им роптать.

- Хиконов нельзя образумить, - неприязненно возразил Аджака. – Их можно только ограничить – их нельзя предоставлять самим себе и нам не следовало забывать об этом.

Доргон не удержался от улыбки.

- Хикон, сохранивший облик предков, но отдавший оба своих сердца Фосу без остатка и раздумий. Была ли на то воля или прихоть вселенной, но скоро станет возможным это исправить – первые программы адаптации показывают неплохой результат, а Иккурия исполнит любое пожелание Аджаки.

- Не знаю, был ли я вообще когда-то хиконом, - буркнул Аджака. – Мне всё сдаётся, что это какая-то ошибка… Но я останусь тем, кем явился на свет, до самой своей смерти, и не желаю ничего менять – мой отец унаследовал свой облик от древних Укротителей рода, имевших двух прародителей; в Городе говорили, что моя сила берёт истоки в той древней крови, а я никогда не стану этим рисковать.

Доргон с трудом подавил ещё одну улыбку. Его помощник плохо понимал остроумные и субтильные шутки фао, а типично хиконское суеверие, в целом ему не свойственное, неожиданно брало верх, когда дело касалось кодов крови. Наличие двух прародителей не было для хиконов ни редкостью, ни исключением, но не имея понятия, как и когда на самом деле сплелись в его крови спиральные звенья, Аджака считал своё происхождение особенным – эта вера была столь же слепа, как и его преданность Иккурии, давно уже ставшая легендой.

- В твоей власти поступать, как пожелаешь, - ответил Доргон серьёзно. – Ты в полной мере заслужил это право, Первой Руки надёжнее тебя не найти во всём необъятном пространстве – но ты мой единственный друг и, как другу, я скажу тебе, что слишком дорожу тобой и слишком хорошо тебя знаю, чтобы не понять, что ты чем-то растроен.

Аджака долго молчал, потом глубоко вздохнул.

- Лай молод, - с искренним сожалением сказал он. – И безнадёжно глуп. А я буду ещё долго обязан ни на миг не спускать с него глаз, ибо его наивность и легковерие не знают границ и ими может воспользоваться любой сброд. Мой сын не видит дальше вытянутой руки, а всё очевидное кажется ему ловко расставленными мною хитроумными и лицемерными ловушками. Поэтому я скажу тебе откровенно – он попал не в то окружение, которое я могу позволить себе стерпеть.

- Я окажу любое содействие, если ты позволишь, тебе стоит лишь сказать об этом, - выразительно сказал Пятиравный.

- Надеюсь, он опомнится прежде, чем вынудит меня самого принять к этому меры, - сквозь зубы процедил Аджака. – Иначе я заставлю его перебраться сюда, потому что только здесь смогу быть за него спокоен…

Куб открылся и закрылся, словно громадное живое существо вдохнуло и выдохнуло полной грудью – сектор Пятиравного подчинялся единственному хозяину, так что Первая Рука увидел Куб, только когда он появился на ближнем краю платформы. Куб притащил двоих, кого посчитала нужным отправить Иккурия, мастера-Бангу и одного из Двенадцати – в Центре чрезвычайно серьёзно относились к любым рекомендациям помощника Пятиравного. Аджака хорошо знал обоих и быстро изложил им всё, о чём уже успел сообщить Доргону.

- Для защиты фильтров нужны дополнительные щиты, - коротко заключил он в конце. – Возможно, два или три.

- Но... разве существующих недостаточно? – осторожно спросил мастер-Банга.

- Обычная предосторожность, - туманно ответил Аджака. – Хиконы вредят себе, не замечая этого, - добавил он, морщась, - и даже малую вероятность подобного следует держать под контролем.

Магистр Баст вопросительно взглянул на Пятиравного.

- Никому не оценить происходящего лучше и надёжнее, чем моей Первой Руке, - сухо напомнил тот.

- В Городе возрастает... беспокойство, - не поведя бровью, согласился мастер-Банга. – Фильтры обсуждают, но сколько-нибудь достоверной информации о разговорах внутри Города получить не удаётся, об этом сообщают все наши агенты – это заслуживает... внимания. Мерцающий Город слишком необычное и... непредсказумое место.

- Мы полностью контролируем фильтры, - резко возразил Аджака. – Остальное не имеет значения.

- Однако некоторые агенты убеждены, что в Мерцающем Городе действует активный центр заговорщиков, - помолчав, неспешно проговорил Баст, не глядя на хикона; он был один из Двенадцати, редко высказывался и по большей части внимательно слушал. – Быстро проверить эту информацию невозможно, хиконы упрямы и своенравны и среди них нет наших агентов, поэтому в некотором смысле наши возможности ограничены… Более жёсткие меры могли бы склонить ситуацию на нашу сторону.

- Более жёсткие меры? – в глазах Аджаки мелькнули оранжевые искры.

- Безопасность сына Первой Руки остаётся для Иккурии первостепенной независимо от принятых мер, - поспешно и почтительно заверил мастер-Банга.

Оранжевые огоньки погасли.

- Иккурия ознакомилась с деталями моего отчёта?

Мастер-Банга молча склонил голову.

- Не знаю, что ему удалось создать, - хмурясь, сказал Аджака. – Он ошибся, не учёл чего-то и был сильно этим расстроен, но я обещал ему вернуться и взглянуть на результат; его всегда привлекала работа в лабораториях и я не позволю этому намерению быть растраченным впустую, даже если мне силой придётся заставить его покинуть Город.

- Первая Рука может рассчитывать на любую помощь, - многозначительно сказал мастер-Банга.

- Я совершил ошибку, позволив ему покинуть Центр, - сдвинув тяжёлые надбровные дуги, Аджака мрачно взглянул на него. – Это моя ошибка и я намерен её исправить. Я один.

- Иккурия не сделает ни шага без Бен-Рими и его помощника, - снова заверил мастер-Банга, не желая злить Первую Руку.

- Хиконы взбалмошны, привередливы и, конечно же, своенравны, - забормотал Аджака, будто не услышав его. – Но при верном обращении безвредны, я наблюдал это сотни раз... Не за этим я отправился в Город, но Лай всегда был моим сыном, ничуть не сомневаюсь в этом...

Магистр Баст и мастер-Банга осторожно переглянулись – в Центре давно привыкли, что Первая Рука частенько говорил сам с собой и, отрешаясь от действительности, вслух произносил понятное лишь ему одному, но сказанное им сейчас было лишено всякого смысла. Однако в этот раз хикон быстро очнулся.

- Он не сказал мне ни слова о Формуле… Не оставил ни шанса себя заподозрить, как ни старался я вынудить его это сделать… Наши пути, кажется, разошлись, но это вздор, в его жилах по-прежнему течёт моя кровь, кровь всего нашего рода, и ему придётся сделать выбор – или мне сделать свой. Я обещал ему вернуться, чтобы взглянуть на его работу (Первая Рука зловеще усмехнулся), через него я узнаю, что в действительности происходит в Городе…

Использовать Лая в своих целях было, вне всяких сомнений, блестящей затеей, и Иккурия давно убедилась в изобретательности Первой Руки; наблюдая за тем, как тот работает, Пятиравный тем не менее думал совсем о другом – впервые за всё время Аджака не уведомил его, направляясь в Город. Само по себе это не являло ничего сверхестественного, и всё же заставляло Пятиравного хмуриться… Поблёскивая голубым светом, переливалась Стена, Трансформатор безупречно выполнял указания, отзываясь на каждое обращённое к нему слово, каждое колебание мысли Первой Руки, в которые ему было дозволено заглянуть, а Мадриг Доргон незаметно наблюдал за помощником... За время, прошедшее с возвращения Аджаки из Мерцающего Города, Доргон не уловил ни единого колебания, способного насторожить его. Но лучше, чем кто-либо в Иккурии, он сознавал, что Первая Рука отличается от других хиконов так же, как Фос отличается от остального мира, к тому же он слишком хорошо знал историю его происхождения; нечто особое, пока ещё эфемерное, как зарождающиеся вибрации Пространства, ускользало от него – неуловимое, оно не желало проявлять себя, но отражалось, казалось ему, в каждом движении хикона... Уникальный код, сложившийся однажды, спустя тысячелетия распустился подобно цветку – его носитель наконец-то оказался способен перестраивать заряд аксы на любой из максимально возможных. Этого события ждали тридцать семь тысяч лет; возможности никому неизвестного юнца стремительно возрастали, пока он не вскрыл неприступный код технологии рисов и навсегда не перебрался в Центр – став доверенным лицом и помощником Пятиравного и сосредоточив в своих руках столько власти, что теперь его остерегались даже белолицые. Узнав, что он способен скрывать информацию в прямом Обмене с другими хиконами, Аджакой заинтересовались Двенадцать. С каждым годом он становился сильнее и опаснее, но Пятиравный, не раздумывая, поручился за него, и Двенадцати ничего не оставалось, как оставить помощника в покое; с каждым днём он доказывал слепую, безоговорочную преданность Доргону и Иккурии, не задумываясь о последствиях для себя и едва не потеряв сына. В конце концов, это убедило даже Двенадцать... Утаивать информацию от Пятиравного оставалось для Аджаки невозможным, но Бен-Рими был и без того уверен в нём, как в себе самом – однако сейчас, раздумывая над ответом, он, сам не зная почему, не находил покоя.

- Хиконов следует защищать от них самих, - с лёгкой усмешкой вслух произнёс он. – Метко подмечено.

- Простейшая истина, не познав которую, не избежать разочарованья, - в тон ему ответил Аджака. – Мой дед не уставал это повторять.

Спасительная мысль, проскользнувшая в разговоре с мастером-Бангой, подоспела как нельзя вовремя – единственная причина вернуться в Город, не возбуждая любопытства, была одновременно настолько очевидной и бесхитростной, что Аджаке осталось лишь удивляться, как такая простая уловка раньше не пришла ему в голову.

- Мудрость всего своего рода унаследовал ты, мой верный друг, - сказал Доргон. – Слухи об истинной природе Исхода принесли достаточно бед тогда, это не должно повториться.

И снова он ничего не почувствовал.

- Я хорошо помню то время, - невозмутимо отозвался Аджака. – Большую часть его я, к своему счастью, провёл в Академии, но помню, как изредка возвращался в Город – беспечность, с которой казавшееся безобидным превращалось в смертельно опасное, поражала меня, но никто как-будто бы не замечал этого. Сгущающийся мрак проник в их сердца, они повинны во всём только сами, - он пожал плечами. – С тех пор многое изменилось.

- Невзирая на это, тень вновь нависла над Городом, - заметил Доргон. – С тех пор, как разговоры возобновились, ведь ты всегда предупреждал, что это произойдёт.

- Хиконы вбили себе в голову, что в постигших их несчастьях скрыт особый смысл, - проворчал Аджака. – Хотел бы я знать, кто внушил им подобную глупость.

- Для этого ты запросил информацию класса четыре?

Он перехватил бы любое, самое ничтожное колебание аксы. Ничего.

- Я всего лишь намеревался учесть все возможные параметры, - рассеянно отозвался Аджака, одновременно прислушиваясь к Трансформатору и ни на миг не прерывая работы. – Между полученными результатами не должно быть разницы в случае внезапной смены постоянных, какой бы ничтожной не была подобная вероятность будет лучше учесть её расчётах. Мы не можем ничего упустить.

Объяснение было абсолютно правдоподобным – ничего даже отдалённо напоминающего Формулу Центра никогда не рассчитывалось в лабораториях Глаза и Доргон лично контролировал происходящее. Аджака не знал, почему Трансформатор обратил внимание на безобидный, хорошо продуманный запрос, исходящий к тому же от пропуска Альба, но, привыкнув ко всему за время работы с Пятиравным, ничем не выдал своего удивления – зная, что Пятиравному не проникнуть в его мысли, сейчас он гадал, что именно может быть тому известно.

- Никто не рассчитает этого лучше тебя, - согласился Доргон. – Алгоритмы безопасности временно разрешили контролю изменять интервалы проверок, выборочно отфильтровывая всё, что не связано с Формулой напрямую; запрос пропуска Альба лишь случайно привлёк их внимание, перед Аджакой открыт весь Центр.

Не учесть вероятности изменяющихся интервалов проверки было со стороны Первой Руки непростительной ошибкой, теперь он видел это. Не зная, чего ждать от Доргона, он раздумывал – всего через миг он обернётся и позволит цепким зелёным глазам пронизать себя насквозь, чтобы состоялся Обмен, в котором уже нельзя будет ничего утаить.

- Я проверил всю возможную информацию класса четыре, - спокойно сказал он, чувствуя, как его затягивает вязкая зелёная бездна. – Пересчитал всё, что могло иметь отношение к смене постоянных и колебаниям кода – это единственное, что имело значение…

Разумеется, это тоже было вполне возможно – сложные расчёты охватывали огромные области, Аджака стремился учесть их все, и в миллиардах тримов информации было легко ошибиться на один микро-трим. Но Первая Рука никогда не ошибался.

- Я не позволил бы никому сомневаться в Аджаке, - так же спокойно ответил на это Доргон.

Первый запрос, петляя, вскользь касался запретных архивных веток, но был сделан через пропуск Альба – Трансформатор, получивший дополнительный приказ контроля регистрировать всё подозрительное, механически зафиксировал его и отправил в архив. Доргон никогда не узнал бы о нём, если бы во второй раз контроль не приметил запрос, который, петляя сильнее первого, незаметно оказался у закрытой ветки Исхода и даже вклинился в неё, совсем ненамного – обнаружив, что запрос вновь сделан пропуском Альба, Трансформатор не поднял тревогу, но послал формальное предупреждение в сектор Пятиравного. Всё, так или иначе касающееся Исхода, обладало сверхсекретным статусом; пропуск Альба не имел ограничений, но запрос, проникший в запретную ветку на один микро-трим, привлёк внимание Транформаторов, получивших приказ увеличить уровень защиты. Сам запрос, с его многочисленными изгибами, походил на ошибку – но скорее, с удивлением заметил Доргон, был словно намеренно рассчитан так, чтобы один из изгибов незаметно отклонился с траектории и затерялся среди сотен других, помельче, войдя в ветку с нужной стороны… Ни классификация кодов ардорийских кланов, ни тем более координаты ударов по городам Ардории во время первой Цветной Войны, не имели значения в расчётах Формулы; в любое другое время Аджака мог бы беспрепятственно и незаметно проникнуть в любую ветку и Доргон не понимал, для чего ему понадобилось делать это сейчас… Не сомневался он лишь в одном – ни один из запросов помощника не был случайным, никакой ошибки не было. Первая Рука лгал ему.