Попроси меня. Т. VIII

Со временем, однако, все образумилось, и Володя даже оказался достаточно бойким и хватким пареньком. А. Ульянова вспоминает: «Оба они [Володя и его сестра Оля, которая была на полтора года моложе его] очень живые и бойкие, любили шумные игры и беготню. Особенно отличался этим Володя, который обычно командовал сестренкой. Так, он загонял Олю под диван и потом командовал: "Шагом марш из–под дивана!"»11

«Если бывало, что Володя или Оля расшалятся чересчур, мама отводила их для успокоения в папин кабинет и сажала на клеенчатое кресло — "черное кресло", как они называли его. Они должны были в наказанье сидеть в нем, пока мама не позволит встать и идти опять играть»12.

«Игрушками он мало играл, больше ломал их. Так как мы, старшие, старались удержать его от этого, то он иногда прятался от нас»13.

«Читать Володя выучился у матери лет пяти. И он, и научившаяся одновременно с ним сестра Оля очень полюбили чтение и охотно читали детские книги и журналы»14.

«Любимым стихотворением Володи, когда ему было лет семь–восемь, была "Песня бобыля", и он с большим азартом и задором декламировал:

Богачу–дур–р–аку

И с казной не спится, —

Бедняк гол, как сокол,

Поет, веселится»15.

«Володя был большим шалуном и проказником, но его хорошей стороной была правдивость: нашалит и всегда признается»16.

«В шести–семи–летнем возрасте он [Александр, старший брат Владимира] собирал одно время все театральные афиши и раскладывал их порою на полу. Остался в памяти как раз Володя, всегда шаловливый и резвый; он побежал, несмотря на запрет, на этот ковер, стал топтать афиши, измял и изорвал несколько из них, пока мать не увела его. Саша, глубоко возмущенный, стал постепенно складывать свои сокровища. / …Он был возмущен вторжением в его права, но не заплакал, — я совсем не помню его в детстве плачущим, — вспоминаю только раз в возрасте девяти лет в слезах во время опасной болезни матери. Он не применил также насилия к младшему — подобных случаев с ним совсем не было; не выругался — этого мы тоже никогда не слыхали от него. Он испустил лишь возмущенный возглас, да его темные глаза еще больше потемнели»17.

«Гимназистом же он очень любил играть в шахматы с Сашей. И не только в шахматы. Он любил играть во все, во что играл Саша, делать все, что делал Саша. Он очень любил своего старшего брата и подражал ему во всём, до мелочей. О чем бывало ни спросят Володю: как хочет он играть, пойдет ли на прогулку, с маслом или с молоком положить ему каши за столом, — он не ответит сразу, а смотрит на Сашу. А тот нарочно медлит ответом, лукаво поглядывая на брата. И мы оба посмеиваемся над ним. Но и насмешки не отучали Володю, и он отвечал: "Как Саша". Так как Саша был на редкость серьезный, вдумчивый и строго относящийся к своим обязанностям мальчик, то подражание ему было очень полезно для Володи: он видел перед собой постоянно пример сосредоточенности, точного и внимательного исполнения заданного, большой трудоспособности»18.

Двоюродный брат Ленина Николай Веретенников вспоминает: «…В Симбирске даже в раннем детстве он [Володя] много читал. Книги он брал в Карамзинской библиотеке, куда ходил со своей старшей сестрой, Анечкой. / Шутя, Анечка спросила меня:

— А что, Коля, рассказывал тебе Володя, как он в библиотеку ходил?

— Нет, не говорил. А что?

— Ты его расспроси. Это интересно.

Володя не сразу и не очень охотно рассказал, что по дороге в библиотеку на улице ему попадались гуси, которых он дразнил. Гуси, вытягивая шеи, нападали на него. И когда эта атака принимала слишком настойчивый характер, он ложился на спину и отбивался ногами»19.

Воспоминания Дмитрия Ульянова: «Вообще у Володи в детстве была богатая фантазия, которая проявлялась в самых разнообразных играх. У меня остался в памяти, между прочим, такой случай, — сидим мы вечером за большим столом и мирно и спокойно занимаемся какой–то стройкой домиков. Я соорудил из карт какой–то высокий дом, что–то, как мне показалось, необычайное и стал хвастаться перед ними. В это время входит няня и заявляет, к моему великому огорчению, что мама велит мне итти спать. Мне не хочется, начинаются обычные пререкания. Вдруг Володя, чтобы поддержать няню, произносит отчетливо с напускным важным видом примерно следующую фразу: "Инженер мистер Дим перед своей поездкой в Америку представил нам замечательный проект многоэтажного здания, рассмотрением которого мы должны сейчас заняться. До свидания, мистер Дим!" Польщенный похвалой, я без всякого дальнейшего протеста отправляюсь с няней в путешествие»20. По этому эпизоду можно сказать, что у Владимира уже в детстве стали проявляться способности к красноречию, умение простые вещи облекать в сложные и многогранные выражения.

Ребята любили купаться, играть в индейцев, в крокет. «Игрой в крокет одно время увлекались мы все, — играла и Аня и ее подруга, молодая учительница и даже папа, только Сашу очень редко удавалось оторвать от серьезной книги. Играли, строго придерживаясь установленных правил, из–за толкования которых иногда возникали горячие споры (как вообще часто случается в этой игре). Помню, что Володя играл лучше других и бывал непреклонен к нарушителям правил, но в то же время беспристрастным судьей в спорах»21.

В период с 1874 г. по 1887 г. Владимир обучался в симбирской гимназии, притом переходил из класса в класс с первыми наградами. Он много читал, имел хорошую память. Учеба вообще не представляла для него предмета преодоления трудностей. Вероятно, уже в школьные годы у Владимира начали оформляться в его сознании представление о несправедливости общественного устройства. Во всяком случае, уже в одном из школьных сочинений он упоминал об «угнетенных классах». Кроме обучения в гимназии многое Владимиру давало и домашнее образование. В семье Ульяновых бывали дни, когда они говорили только на одном из иностранных языков. Позже Владимир Ульянов свободно разговаривал по–французски, по–немецки, несколько хуже — по–английски, понимал итальянский язык.

В 1886 г. умирает отец Володи, Илья Николаевич22, а на следующий год произошла трагическая история с братом Александром. В гимназические годы Александр проявлял редкие способности и отменное прилежание, что отмечал директор гимназии Фёдор Михайлович Керенский (отец Александра Фёдоровича) и его учителя. Будучи студентом Санкт–Петербургского университета, он стал одним из организаторов и руководителей террористической фракции «Народной воли». Участвовал в подготовке покушения на Александра III (1 марта 1887 г.), но был арестован и приговорен к повешению. Несмотря на мольбы матери, получившей заверения властей о возможности сохранить жизнь, Александр отказался подать прошение царю о помиловании, считая такой поступок аморальным. В мае 1887 г. его казнь состоялась во дворе Шлиссельбургской крепости, которую он принял с подлинным стоицизмом.

Смерть отца, смерть брата… Володя, как и все остальные члены семейства, испытывал сильнейшее потрясение. К тому же от семьи Ульяновых отвернулись многие из тех, кого считали прежде друзьями. Мария Ильинична приводит фразу Владимира, которую он произнес после казни Александра: «"Не таким путем надо идти, мы пойдем не таким путем". Выражение лица при этом у него было такое, точно он жалел, что брат слишком дешево отдал свою жизнь, не использовав ее так, как можно было это сделать на благо рабочего класса»23. Между тем, когда казнили Александра, девочке было лишь восемь лет, и доверять этим словам было бы крайне легкомысленно, равно как и выводам Марии о выражении глаз Владимира с громкими политическими амбициями (скорее всего, здесь поработала литературная корректура).

До 1887 г. никто не замечал у Владимира никакого интереса к общественным делам. Он не читал «крамольные» книги, имевшиеся у старшего брата Александра. Но после ареста и казни Александра, он попытался понять поступок брата и внимательно прочел его любимый революционный, а точнее сказать наивный фантастический роман «Что делать?» (1863 г.).

По сути, роман стал отражением чаяний русского общества и непосредственно его яркого представителя в лице Чернышевского, с его верой в доброе в людях, в их единение, гармонию… Роман является обычной мелодрамой с вкраплениями некоторых взглядов автора, например, что человек эгоистичен лишь вследствие тех установленных рамок, в которых он находится, сам же он вполне доброжелателен; с представлениями лучшего обустройства общества, напоминающего (монастырское) общежитие; что любой товар достаточно быстро находит своего потребителя; с представлениями о светлом времени, когда женщины имеют равноправие с мужчинами; с представлениями города–рая с постройками из чугуна, алюминия (ценившегося тогда более драгоценных металлов) и хрусталя, при посредстве развития науки и использовании в труде лишь силы машин, человек же занят только легким, то есть менеджерским управлением этими механизмами. Фактически идеализм Чернышевского в технологическо–технической стороне является аналогом западного мира, а по общественному строению — фантастическим миром абсолютной непринужденности.

Роман «Что делать?» стал настольной книгой русской интеллигенции — взрослых детей, представителей умственно ограниченной нации. Монастырско–общежитское устройство планируемого в романе государства с бартерными сделками, наличие собственной экономической доказательной базы лучшего мироустройства этого нового мира, монастыря высшей логики — а значит, и подразумевание неизбежности прихода данной формы существования — это абсолютный русский марксизм в миниатюре. «…Заблуждение не устоит1… Надо прибегнуть к радикальному средству. Оно рискованно, это правда; но при нем только риск, а без него верная гибель2… С такими людьми… нельзя иначе действовать, как нахрапом, наступая на горло3», и болезнь уйдет сама собой, как только больная Катерина Васильевна (Россия) «изменила свою волю4». «Жертв не требуется, лишений не спрашивается — их не нужно. Желайте быть счастливыми — только, только это желание нужно. Для этого вы будете с наслаждением заботиться о своем развитии: в нем счастье. О, сколько наслаждений развитому человеку! Даже то, что другой чувствует как жертву, горе, он чувствует как удовлетворение себе, как наслаждение, а для радостей так открыто его сердце, и как много их у него! Попробуйте: — хорошо!5»24 — это высший мистицизм, жертвенность во имя саморазвития. Это стремление к счастью племенного устройства, к простейшему, первоначальному, к родоплеменно–стадному состоянию.

Валентинов–Вольский в своих воспоминаниях приводит интересный случай с Лениным:

«В конце января 1904 года в Женеве я застал в маленьком кафе на одной из улиц, примыкающих к площади Plaine de Plainpalais, — Ленина, Воровского, Гусева. Придя после других, я не знал, с чего начался разговор между Воровским и Гусевым. Я только слышал, что Воровский перечислял литературные произведения, имевшие некогда большой успех, а через некоторое, даже короткое, время настолько "отцветавшие", что кроме скуки и равнодушия, они ничего уже не встречали. Помню, в качестве таких вещей он указывал "Вертера" Гёте, некоторые вещи Жорж–Санд и у нас "Бедную Лизу" Карамзина, другие произведения, и в их числе, — "Знамение времени" Мордовцева. Я вмешался в разговор и сказал, что раз указывается Мордовцев, почему бы не вспомнить "Что делать" Чернышевского.

— Диву даешься, — сказал я, — как люди могли увлекаться и восхищаться подобной вещью? Трудно представить себе что–либо более бездарное, примитивное и в то же время претенциозное. Большинство страниц этого прославленного романа написаны таким языком, что их читать невозможно. Тем не менее, на указание об отсутствии у него художественного дара, Чернышевский высокомерно отмечал: "Я не хуже повествователей, которые считаются великими".

Ленин, до сего момента рассеянно смотрел куда–то в сторону, не принимая никакого участия в разговоре. Услышав, что я говорю, он взметнулся с такой стремительностью, что под ним стул заскрипел. Лицо его окаменело, скулы покраснели — у него это всегда бывало, когда он злился.

— Отдаете ли вы себе отчет что говорите? — бросил он мне. — Как в голову может придти чудовищная, нелепая мысль называть примитивным, бездарным произведение Чернышевского, самого большого и талантливого представителя социализма до Маркса! Сам Маркс называл его великим русским писателем.

— Он не за "Что делать" его так называл. Эту вещь Маркс, наверное, не читал, — сказал я.

— Откуда вы знаете, что Маркс ее не читал? Я заявляю: недопустимо называть примитивным и бездарным "Что делать". Под его влиянием сотни людей делались революционерами. Могло ли это быть, если бы Чернышевский писал бездарно и примитивно? Он, например, увлек моего брата, он увлек и меня. Он меня всего глубоко перепахал. Когда вы читали "Что делать"? Его бесполезно читать, если молоко на губах не обсохло. Роман Чернышевского слишком сложен, полон мыслей, чтобы его понять и оценить в раннем возрасте. Я сам попробовал его читать, кажется, в 14 лет. Это было никуда негодное, поверхностное чтение. А вот после казни брата, зная, что роман Чернышевского был одним из самых любимых его произведений, я взялся уже за настоящее чтение и просидел над ним не несколько дней, а недель. Только тогда я понял глубину. Это вещь, которая дает заряд на всю жизнь. Такого влияния бездарные произведения не имеют»25.

Владимира покорили «энциклопедичность знаний Чернышевского, яркость его революционных взглядов, беспощадный полемический талант». Он даже написал письмо своему кумиру и, по его словам, «весьма огорчился, не получив ответа»26. Кроме Чернышевского, Владимир прочитал В.Г. Белинского, А.И. Герцена, Н.А. Добролюбова, Д.И. Писарева, П.Н. Ткачева, С.Г. Нечаева, которые стали его духовными учителями. Российская история ему теперь казалась не интересной, но в революционной западноевропейской он усматривал большие и важные события, причем, как все, рассматривая их с гуманистической позиции, однобоко, лишь только как приход третьего сословия к органам управления.

P.S. Многие люди (если не все) склонны воспринимать исторический прогресс человечества как перманентную борьбу амбиций, своего рода столкновение векторов влияния, которые по своей сути являются поклонением культу Силы и Энергии. В российском контексте это стремление исторически проявлялось в стремлении поддерживать так называемый «стратегический баланс» ресурсов, в почтительном отношении к «богу Техники» и постоянном заимствовании западных инноваций. Подобное слепое копирование технологий на протяжении долгого времени служило опорой для российской власти — института, который выступал лишь инструментом и выражением воли народа, пребывавшего в состоянии духовного неведения.

В тот момент, когда общество начало прозревать относительно своей энергетической и духовной отсталости, оно попыталось исправить ситуацию привычными методами — через техническую модернизацию. Именно поэтому апогеем этой стратегии стал XX век, когда в России была практически полностью заимствована западная модель управления. Допуск третьего сословия к власти представлял собой лишь формальную перестановку сил — техническую рокировку в управленческом аппарате, попытку перенастроить общественный механизм. Однако долгожданных качественных перемен в мироустройстве не произошло: народ остался лишь элементом в руках системы, эффективным «инструментом» для эксплуатации ресурсов.

Глубоко заблуждаются те, кто интерпретирует басню Крылова «Квартет» исключительно как ироничный комментарий к некомпетентности государственных чиновников (в том числе к деятельности Госсовета того времени). В действительности этот сюжет — метафора, масштабируемая на всё социокультурное пространство. Вердикт автора остается актуальным для всей системы целиком: как бы её участники ни менялись местами, само содержание их деятельности остается несостоятельным, а профессиональные навыки — иллюзорными. «А вы, друзья, как ни садитесь — Всё в музыканты не годитесь»27.

Гимназию В. Ульянов окончил с золотой медалью (вообще, мнение о выдающихся способностях мозга будущего вождя революции сильно преувеличено, особенно во времена СССР; здесь играет роль тренированная с детства память, совмещенная с индивидуальностью человека и наделением каждого определенными талантами). В характеристике, направленной по запросу университета, отмечалось:

«Весьма талантливый, постоянно усердный и аккуратный, Ульянов во всех классах был первым учеником и, при окончании курса, награжден золотой медалью, как самый достойнейший по успехам, развитию и поведению. Ни в гимназии, ни вне ее не было замечено за Ульяновым ни одного случая, когда бы он словом или делом вызвал в начальствующих и преподавателях гимназии непохвальное о себе мнение.

За обучением и нравственным развитием Ульянова всегда тщательно наблюдали родители, а с 1886 года, после смерти отца, одна мать, сосредоточившая все заботы и попечения свои на воспитании детей. В основе воспитания лежала религия и разумная дисциплина. Добрые плоды домашнего воспитания были очевидны в отличном поведении Ульянова.

Присматриваясь ближе к образу домашней жизни и к характеру Ульянова, я не мог не заметить в нем излишней замкнутости, чуждаемости от общения даже с знакомыми людьми, а вне гимназии и с товарищами, и вообще нелюдимости.

Мать Ульянова не намерена оставлять сына без себя во все время обучения его в университете»28.

Проявивший понимание к Владимиру, директор гимназии Керенский порекомендовал юноше поступать на юридический факультет не в Санкт–Петербурге, а в Казани.

В 1887 г. Ульянов поступает в Казанский университет. Там он быстро слился с группой учащихся, мечтающих о революции. В декабре 1887 г. этой группой в стенах университета было инициировано собрание студентов («сходка»), на котором осудили университетское начальство и государственную власть «за произвол». В знак протеста против якобы сложившихся в университете невыносимых условий Владимир 5 декабря подал прошение «об изъятии» его из числа студентов. За нарушение общественного порядка и антигосударственные действия руководители сходки были исключены из университета. Ульянову было запрещено жить в Казани. Предписывалось поселиться «до особого решения» в имении матери Кокушкино, расположенном в 40 км от Казани, где он проживал под негласным надзором полиции до ноября следующего года. Здесь он самостоятельно пополнял свои знания по университетскому курсу, а кроме того, много читал различную литературу. «В бывших у меня в руках журналах, — вспоминал он, — возможно находились статьи и о марксизме, например, статьи Михайловского и Жуковского. Не могу сейчас твердо сказать — читал ли я их или нет. Однако только несомненно — до знакомства с первым томом "Капитала" Маркса и книгой Плеханова ("Наши Разногласия") они не привлекали к себе моего внимания, хотя благодаря статьям Чернышевского, я стал интересоваться экономическими вопросами, в особенности тем, как живет русская деревня»29.

Вернувшись в Казань, В. Ульянов осознавал необходимость получения высшего образования и начал просить о восстановлении его в университете. Но власть отнеслась ко всей семье Ульяновых с особым подозрением, не помогла и подпись «дворянина». С большим трудом ему разрешили сдачу экзаменов экстерном, по прошествии которых он получил золотую медаль.

В 1888 г. В. Ульянов становится участником одного из нелегальных, недавно образовавшихся в Казани марксистских кружков, организованного Н.Е. Федосеевым. В кружке он изучает «Капитал» и другие произведения основоположников научного капитализма. Вполне понятно, что гуманиста В. Ульянова привлекло в Марксе его состояние супергуманизма, вскрывающее все отрицательные стороны мира зависимости, его убеждение в неизбежности метаморфозы общества в новое, гуманное состояние, и даже необходимости этого в наикратчайший срок при посредстве восстания народных масс. Владимир понял и принял эту «волшебную палочку», сторону великого гуманиста, его математическое доказательство лучшего мироустройства на других принципах, позицию самой идеальной целесообразности приведения общества к новому через полное отрицание старого.

С этого времени с самим В. Ульяновым начинает происходить метаморфоза, и чем дальше, тем сильнее. Всеобъемлюще погружаясь в марксизм, он становится лидером этого мировоззрения: если в мире существует страдание — значит, Бога нет, он выдуман попами для покровительства сильных. Владимир все отчетливее превращался в личность, зависимую от природы закона, в нем все сильнее проявлялась реакционная, «мужицко–топорная» тенденция. Владимир все чаще становился резким, неудержимым и подозрительным, медленно, но последовательно превращаясь в придаток энергетической системы; превзойдя даже своих учителей и оставив после себя 55 томов сочинений, он сходил с ума, двигаясь в направлении «мертвого Бога» Ницше.

С этого времени с самим В. Ульяновым начинает происходить метаморфоза, и чем больше, тем больше. Всеобъемлюще погружаясь в марксизм, он становится лидером этого мировоззрения: если в мире существует страдание — значит Бога нет, он выдуман попами для покровительства сильных. Владимир все отчетливее превращался в зависимую личность от духа закона, в нем все сильнее проявлялась реакционная, мужицко–топорная тенденция. Владимир все чаще становился резок, неудержим и подозрителен, медленно, но последовательно превращаясь в придаток энергетической системы, превзойдя даже своих учителей, оставив после себя 55 томов сочинений, сходил с ума, двигаясь в направлении «мертвого Бога» Ницше.

В начале мая 1889 г. семья Ульяновых выехала в Самарскую губернию на хутор близ деревни Алакаевка, а осенью перебралась в Самару. В этом городе В.И. Ленин прожил около четырех лет. Здесь он вел активную работу, став организатором и руководителем первого в Самаре марксистского кружка, и готовился к завершению своего высшего образования. В Самаре Владимир перевел с немецкого на русский язык первый программный документ коммунистов — «Манифест Коммунистической партии», написанный К. Марксом и Ф. Энгельсом в 1848 г. Рукопись этого перевода (не дошедшая до нас) ходила по рукам, её читали в кружках революционной молодежи Самары и других городов Поволжья.

В 1891 г. Владимир сдал экстерном экзамены за юридический факультет при Санкт–Петербургском университете, получил диплом и стал работать в Самаре помощником присяжного поверенного (адвоката). Однако несомненные способности молодого служащего на ниве юриспруденции развиты не были; его тянуло на простор революционной работы, в гущу политической борьбы, и 31 августа 1893 г. он переезжает в Санкт–Петербург, где занял аналогичное место помощника присяжного поверенного. Но работа теперь являлась лишь легальным прикрытием его революционной деятельности по изучению и пропаганде марксизма в кружках единомышленников и воскресных школах для рабочих.

Фактически не занимаясь адвокатской работой и не имея постоянного заработка, В. Ульянов вынужден был просить средства на свои нужды, покупку книг и поездки по Европе у своей матери. «За год, если не считать обязательных выступлений в суде, он не заработал даже столько, сколько стоит помощнику присяжного поверенного выборка документов…»30 — вспоминал о финансовом состоянии В. Ульянова тех лет его коллега по службе М.А. Сильвин.

Жизнь и революционная деятельность Владимира в Санкт–Петербурге совпали с началом подъема массового рабочего движения в России. Здесь, в тогдашней столице царской России, центре русского рабочего движения, он установил связи с передовыми рабочими крупных заводов, вел занятия в марксистских кружках, просто и доходчиво разъяснял самые сложные вопросы учения Маркса. Выдающиеся организаторские способности скоро сделали Владимира признанным руководителем санкт–петербургских марксистов. И.В. Бабушкин, М.И. Калинин, В.А. Шелгунов, В.А. Князев и другие — все они входили в марксистский кружок, которым руководил Владимир Ильич. Все они были рабочими и сами руководили кружками на фабриках и заводах Санкт–Петербурга.

В начале 1895 г. В. Ульянов уезжает заграницу, где знакомится с европейскими социалистами, в том числе и с Г.В. Плехановым, с которым договорился об издании и переправке в Россию марксистской литературы. Вернувшись в Санкт–Петербург в том же году, для политического объединения соотечественников, участвовал в создании «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», объединившего разрозненные марксистские кружки столичных социал–демократов. Было составлено несколько обращений к рабочим в виде листовок, в которых проводилась мысль о неразрывном единстве экономических и политических вопросов. Рабочих убеждали, что если они хотят жить лучше, то недостаточно борьбы лишь против хозяев, надо выступить против правительства и общих условий жизни в стране.

Никакого существенного влияния эта листовочная деятельность на положение дел в столице не оказала, но полиция наиболее активных членов «Союза» и его теоретиков в декабре 1895 г. арестовала. В. Ульянова суд приговорил к ссылке в Сибирь на три года, которые тот провел в селе Шушенском, в 70 километрах от г. Красноярска. Ссыльные в царской России получали ежемесячное содержание и могли не заботиться о добывании денег. Сам В. Ульянов снял просторный и добротный крестьянский дом. Приготовлением пищи, уборкой и стиркой занимались местные крестьянки, которым платили несколько гривенников в месяц. Регулярно получал газеты, журналы, книги, посылки и денежные переводы от матери.