ЭТО не ТЫ

– Здесь похоронены все ваши предки?

– Нет. Склеп построили только в середине восемнадцатого века. До этого хоронили на кладбище. Оно находится сразу же за этой аллеей, возле крепостной стены. Некоторые предки похоронены в других местах, – пояснил Энтони, открывая большим медным ключом дверь.

Внутри находилось девять мраморных саркофагов, закрытых толстыми плитами. На каждой плите находился небольшой памятник, в виде металлического креста с именем усопшего, датой его рождения и смерти. И только на двух крайних саркофагах вместо крестов со Спасителем были установлены у изголовья небольшие плиты из шлифованного до зеркального блеска черного мрамора.

Оставив каталку с телом графа в склепе, мы вернулись обратно.

– А почему два памятника из камня? – спросил у Энтони, когда мы направлялись обратно.

– Не знаю. Самое ближнее захоронение моего деда. Видимо, таков был их наказ.

– Понятно… И еще вы сказали, что отец сильно сдал в последнее время. Как это понимать? – задав этот вопрос, я заметил, что Энтони сильно смутился.

– Просто мне так показалось, – прозвучал малоубедительный ответ.

«Похоже, мой невинный вопрос застал Энтони врасплох», – мысленно констатировал я, наблюдая за его реакцией. С чего бы это? Неужели он как-то замешан в этой истории?.. Я решил больше не давить на него, а попробовать расспросить других. Я не забыл, как осекся Лазик и, быстро сменив тему разговора, стал тут же расспрашивать дворецкого о погоде. О чем он тогда проговорился, когда вместе со всеми возмущался старыми боксерскими перчатками?.. Немного подумав, я вспомнил. Мистер Леенсон упомянул о какой-то телеграмме…

– Без вас я бы не нашел дорогу назад, на поверхность, – искренне признался я, когда мы отправились в обратный путь. – Здесь сплошные лабиринты.

– Это на случаи осады, в те времена все замки так строили, – пояснил Энтони. – Я и сам-то толком не знаю многих здешних закутков. Помню, в детстве сильно испугался, блуждая в дальней части, и больше старался туда не ходить. Кстати, у отца есть карта подземелий замка.

– Вот как. Было бы любопытно на нее взглянуть.

– Дойдем до кабинета, и я вам ее покажу. Там все подробно указано.

– Карта только подземелий?

– Не только. Есть карты и самого замка… Всем им больше двухсот лет. Нарисованы на телячьей коже. Отец бережно относился к этим произведениям искусства. Сейчас сами все увидите.

Поднявшись на второй этаж, я открыл ключом дверь. Кабинет графа был пуст. Я нисколько не сомневался, что поступил правильно, заперев его. Да и Генри Честерфилд, хоть и хорохорился, но, видимо, прекрасно понимал обоснованность моих требований. И, к тому же, я должен был показать всем присутствующим, что с этого момента стал, хотя и временным, но официальным представителем правоохранительной системы государства.

Войдя в кабинет, Энтони направился к большому книжному шкафу и, открыв его, с удивлением произнес:

– Здесь нет книги!

– Какой книги?

– Длинная необычная книга, похожая на альбом, а в ней закреплены на скобках карты всего замка.

– Нарисованные на телячьей коже?

– Ну да. Они пропали. Ничего не понимаю…

– Может, граф переложил альбом в другое место? – предположил я, понимая, что это наверняка не так.

– Это исключено, – категорично заявил Энтони. – Я уже говорил вам, что у отца все лежит на своих местах… Здесь явно кто-то побывал. Видите, ящики стола не до конца задвинуты. Такого никогда не было. Вот вы, когда открываете ящики где-либо, наверняка закрываете их до конца?

– Давайте сейчас все внимательно осмотрим. Может, еще чего-то не хватает, – ответил я.

Изучая более внимательно кабинет графа, я полностью согласился с его сыном. Без всякого сомнения, здесь побывал посторонний или посторонние, чего так же нельзя было исключать. Книги, похожей на альбом, мы так и не обнаружили, хотя другие вещи, не менее ценные, были на своих местах. Дело в том, что, со слов сына, граф любил обставлять свой рабочий кабинет всевозможными вещицами, приобретенными им лично, а также подаренными друзьями по поводу различных памятных дат, причем некоторые из предметов, на мой взгляд, стоили не одну сотню фунтов.

– Это единственный кабинет графа? – поинтересовался у Энтони, рассматривая висящий над камином, портрет графа Роберта де Уэмберли.

– Да. Он здесь проводил почти все время и даже часто спал. Вот и в этот раз… Ему было спокойно, сидя в кресле, накрывшись пледом, смотреть из окна на сад. Я, навещая его, усаживался на диван, и мы долго беседовали возле камина. Пили чай, смотрели телевизор.

– Ничего не скажешь, уютный кабинет… Что интересовало вашего отца? Может, политика?

– Нет, что вы. Он от нее шарахался. Он был затворник… Спортом очень увлекался. Но в основном смотрел футбол. Знал по фамилии всех игроков сборной Англии, хотя очень уважительно относился к испанцам. Говорил, что, если бы не «Ливерпуль», то болел бы за «Реал Мадрид».

– Понятно. Получается, что больше ничего не пропало?

– Похоже, так, – подтвердил Энтони. – Но в шкафах и в письменном столе явно что-то искали.

Покинув кабинет графа, мы направились в главный зал с камином в виде открытой пасти льва. Размышляя по пути, я не согласился с выводами графского сына, что больше ничего не пропало из кабинета его отца. На самом деле, была еще одна пропажа, и очень ценная. Просто Энтони не придал этой вещи значения, а может, вовсе забыл о ней… Или, возможно, сам и похитил, поэтому и промолчал.

Пропажа

В замке с самого начала находилось девять человек. Это сам хозяин, дворецкий Харольд, сын Энтони, его жена Ирэн, дочь Надин с мужем Итаном, Генри и Лазик. Ну и, конечно, я. Прислуга была еще накануне отпущена в город, так что в замке больше никого не было.

Все могли спокойно похитить эту вещь, естественно, кроме хозяина замка. Хотя зачем это делать Энтони? Какой у него мотив? Но, во всяком случае, всех очень интересовала эта вещь, и дворецкий Харольд не являлся исключением. Возможно, он и похитил ее, застав графа в кабинете лежащим на полу. Все это может быть, но зачем воровать альбом с картами?.. А кто сказал, что карты пропали именно сейчас? Может, их Роберт Уэмберли лично кому-нибудь отдал еще месяц назад, или их украли гораздо раньше. Хотя сын наверняка бы знал об этом инциденте. Да и мистер Честерфилд по роду своего занятия был бы в курсе такого незаурядного события, так как граф очень ценил этот альбом. Об исчезновении карт я решил сообщить всем, а вот рассказывать про другую пропажу решил пока повременить. Вдруг похититель занервничает и как-то проявит себя?

Пройдя главный зал, мы направились в столовую, где все уже собрались. Дочь графа Надин услужливо принесла мне чашку кофе, и, пока я пил жгучий напиток с маленькими пирожными, все с нетерпением ждали, что я сообщу. Было видно, насколько все напряжены, и это было неудивительно, поскольку все понимали, или как раз не до конца понимали, что все-таки произошло… Естественная смерть или насильственная? Это был самый главный вопрос. А именно: «Есть ли среди нас убийца»? Наверняка у присутствующих и в голове не укладывалось такое, но смерть графа накануне оглашения условий передачи бизнеса наводила на тревожные мысли. Может, кто-то таким образом хотел затормозить ход событий, а потом и переиграть оппонентов в суде. Такое, хоть и редко, но все равно встречается. Англия – правовая страна, частная собственность здесь непоколебима, и нет никаких сомнений, что судья примет правильное решение, полагаясь на предоставленные документы и здравый смысл. Искушенный в таких делах, я прекрасно осознавал, что даже незначительная задержка принятия важных решений иногда позволяет грамотному юристу найти хитрые лазейки или двусмысленности в английском законодательстве, и это было уже не редкостью.

Но смерть Роберта Уэмберли наверняка произошла по естественным причинам, о чем я и уведомил всех присутствующих, при этом особо подчеркнув, что это только предположительно.

– То есть это не точно? – спросила Ирэн. – Вы можете ошибаться?

– Да. Этот предварительный вывод сделан на основе визуального осмотра тела графа, – пояснил я и тут же добавил. – Сейчас доложу об этом руководству. Кроме того, мне поручено каждого из присутствующих опросить. Поймите меня правильно, никто никого не подозревает, но существуют правила. Человек внезапно умер. Не в постели под наблюдением врачей после продолжительной болезни, а в кабинете, после совместного ужина. Упал и умер. Вот поэтому я и должен поговорить с каждым о том, что он делал после того, как граф удалился. Я с разрешения Энтони пока займу кабинет графа и попрошу вас по одному приходить ко мне… Думаю начать с мистера Леенсона.

Я специально начал с Лазика, так как у меня сложились с ним дружеские отношения, и я собирался более подробно расспросить его о присутствующих. Кроме того, мне не верилось, что он похититель, если, конечно, он не великий pretender. Но, надеюсь, мне удастся понять это. Все-таки нас этому хорошо учили в университете, да и надлежащая практика была в прокуратуре.

– Послушайте, мистер Говерниц, – слегка вызывающим тоном обратился ко мне мистер Честерфилд. – Если Роберт умер по состоянию здоровья, то зачем весь этот цирк?..

– Что вы имеете ввиду? – я принял вызов офицера Генерального штаба.

– Зачем интересоваться, кто чем занимался? Может, у молодежи свои секреты. Вы так не находите? Вы же не священник, чтобы перед вами исповедоваться. Я понимаю, что кто-то побывал в кабинете Роберта, но ничего же не пропало. Зачем все это?..

– Во-первых, я – не патологоанатом и не могу со стопроцентной уверенностью устанавливать причины смерти графа, поэтому делаю только предположения на этот счет. И не считаю нужным скрывать это от вас. Во-вторых, насчет пропажи… Преступление все-таки совершено. Пропал очень дорогой альбом с картами замка. Я не знаю его цены, но мне известно, что Роберт Уэмберли им очень дорожил. И поэтому я должен попытаться выяснить, куда он делся. Харольд утверждает, что вся прислуга уехала в Шилдон, так что, кроме нас, здесь никого нет… Может, вы подскажете, кто взял этот альбом?

– Понятия не имею… Да, я видел его… И совсем не так давно, но, повторяю, понятия не имею, куда он делся, – на Честерфилда больно было смотреть, когда он начал оправдываться, словно нашкодивший школьник.

– Вот поэтому я и хочу побеседовать с каждым и узнать, кто видел этот альбом и когда.

– По-моему, нам всем надо немного успокоиться, – вмешался в разговор Энтони. – Произошло несчастье. Но все равно нельзя раздражаться на окружающих. Это я сейчас не про тебя, Генри, а про себя. Сегодня сорвался на свою жену, причем без всякого повода. Прости меня, Ирэн. Честное слово, до сих пор на душе гадко… Еще я хочу сказать про расследование. Мой отец всецело доверял мистеру Говерницу, иначе не пригласил бы его в свой замок и не поручил бы этому человеку важные документы. А это значит, что и у меня такое же мнение о нем. И я рад, что он занимается этим делом. К тому же, прогноз погоды неутешительный, еще где-то неделю будет идти снег. Хорошо, что ливень закончился, но и снег все заметет. Мост смыло. Мы заперты. Нам не выбраться из замка… И, что самое плохое, у нас ограниченное количество продуктов. Сегодня Ирэн с Надин проведут ревизию и все нам расскажут… Так что очень призываю всех быть терпимее друг к другу.

Мистер Леенсон

– Напрасно вы с ним так, – обратился ко мне Лазик, когда мы пришли в кабинет графа. – Генри добрый малый, только уж очень прямолинейный. Мне иногда кажется, что в армии все такие. И это пугает. Одна надежда на политиков.

– Все вы правильно говорите, но, тем не менее, на том и стоит расследование, – возразил я ему. – Нельзя, чтобы мои действия ставились под сомнения. Иначе будет хаос. Лучше в таком случае позвонить в Лондон. Но они все равно никого не смогут прислать взамен…А Генри такой, какой есть. Все мы со слабостями.

– Вы думаете, что карты похитил кто-то из нас? – спросил напрямую Лазик.

– А вы встаньте на мое место. Чтобы вы ответили?

– Не представляю…

– Вот и я не представляю… Может, кто-то из обслуги украл, мы же не знаем, когда именно карты пропали… Или граф их кому-то отдал и не сказал об этом сыну. Может, он вообще не посвящает его в такие пустяки.

– Пустяки?! Я не раз видел этот, как вы называете, альбом, так вот, могу сказать со всей ответственностью – он уникальный. Конечно, его не продать на открытом аукционе, а вот подпольным коллекционерам он пришелся бы по душе. Уверяю вас. И, если бы Роберт кому-то отдал его, то Энтони об этом бы точно знал. Этот альбом как семейная реликвия, переходящая через поколения.

– Извините меня, Лазик. Но я ума не приложу, что в нем такого ценного. Ну двести лет, ну на телячьей коже, что с того? По моим прикидкам, максимум три тысячи фунтов. Это еще надо найти покупателя.

– Три тысячи? – улыбнулся Лазик. – А не хотите – миллион фунтов? А может, и три, и пять… Что вы так на меня смотрите? Разве вам Энтони не сказал, кто автор этих рисунков?.. Нет?

Я отрицательно покачал головой, полностью обалдев от этих цифр.

– Это работа Томаса Гейнсборо.

– Но он же пейзажист…

– Не только. Еще и портретист, рисовальщик и гравер. Но на коже он рисовал впервые. Для этих целей он освоил специальную технологию. Это очень занимательная история, почему он согласился это сделать, при всей своей занятости. Хотите, вам расскажу?

– С удовольствием послушаю. Все-таки Гейнсборо входит в десятку самых знаменитых художников Англии.

– Точно так. Так вот, слушайте. Дело в том, что граф Стив Уэмберли играл однажды в карты в одной компании с Томасом. Гейнсборо проигрался в пух и прах, и, чтобы продолжить игру, занял у графа немного денег. Тот любезно ему одолжил, и Томас отыгрался… и даже немного выиграл. Он хотел отблагодарить графа деньгами, но тот великодушно отказался, ответив: «Я не беру плату за оказанную услугу с друзей». «Но я же вам не друг», – возразил Томас. «Так давайте подружимся», – предложил граф. Конечно, крепкой дружбы не получилось из-за бесконечной занятости Гейнсборо, но он все-таки отблагодарил графа, нарисовав эти карты. Кроме того, он оформил и сам альбом. Любую карту можно было свободно отцепить от двух изящных серебряных застежек в виде змеек. А на обложке альбома Гейнсборо изобразил сам замок, и, если присмотреться повнимательнее, то из нарисованного окна этого кабинета виден силуэт самого графа. Его потом спрашивали: «Почему именно карты? Надо было портрет графа нарисовать». На что тот ответил: «Портрет у него уже есть, а вот карт замка, нарисованных мною, нет».

– То есть решил соригинальничать?

– Наверное.

– Занимательная история. Почему же граф так беспечно хранил эту реликвию? Я обратил внимание, что у него и сейфа-то нет. Думал, где-то есть скрытый. Но не нашел никакого. Может, вы подскажете?

– Нет и не было. Роберт был такой. Особо не задумывался о безопасности. Генри все время его пилил за это. Видели, какие висят картины в гостиной?

– Все подлинники?

– Все.

– А вы когда познакомились с графом?