Вытрезвитель

Ни «угол», ни «ремень» не подходили.

– Быть может – «терпение»? – предложил Иннокентий Петрович.

«Терпение» подошло.

– . -

Расписываясь за вещи, Иннокентий Петрович, аккуратно пододвинул протокол. Сказал:

– Пардон.

И тут я вспомнил нашего боязливого посетителя.

– Иннокентий Петрович, – спросил я, – А это не Вы у нас сегодня Наполеоном работали?

Вопрос его почти не удивил. Он сразу понял, о чем речь и даже определил, кто из клиентов мог возвести его на императорский престол. Свой вывод объяснил просто:

– Того, кто боится доктора больше чем милицию, не заметить невозможно.

Еще несколько лет назад наш клиент преподавал студентам и философию и психологию. А затем, по его словам, произошла оптимизация. Кафедру сделали платной. Потом сократили.

– Кому сейчас нужна философия? – с горестной улыбкой заметил Иннокентий Петрович, – Быть бы живу.

Свою потрепанную книгу забирать не стал. Оставил Аркадию. Сказал:

– Я такого не читаю. Продаю. У зятя много. Не убудет.

Он одевался и вслух вспоминал лекцию о терпимости русского человека. Натянув штаны, философски почесал правую ягодицу и спросил:

– Императоры часто заглядывают?

– Периодически, – ответил я, – Кого тут только не бывает.

– Сам Иван Федорович заглядывает, – сказал Хавкин, – Ждем. С минуты на минуту должен появиться.

Иннокентий Петрович тонко, чуть хитро улыбнулся, посмотрел поверх моей головы:

– Эти тоже могут прийти?

Тут опять вмешался Хавкин:

– Вы, товарищ, не забывайтесь, – сказал помощник, – Это Вам не карты Таро, или какой-нибудь Жириновский! Могут – не могут. Пришли уже! Одевайтесь!

– . -

Была ночь. Доставленный, еще утром одним из первых, теперь ставший ночным, посетитель вышел из подвала. В сопровождении дежурного прошел через двор. Дежурный открыл ворота, выпустил его в город.

Под ночными фонарями зависала морось, холодный воздух пробирался под плащ. Посетитель поежился, нос наполнился неприятной слизью. Чихнул.

Была весна, вечерняя погода мало отличалась от утренней. Но утром посетитель ни холода, ни сырости не замечал. Теперь заметил.

– А я знаю, почему они вас закрывают, – сказал посетитель.

Он сделал пару шагов, обернулся, посмотрел поверх головы дежурного. Снова тонко, чуть хитро улыбнулся:

– Протрезвляться не хотят.

Глава 11

В палате похрапывали те, кто пока еще не приобрели возможность самостоятельно добираться до дома, или потеряли то, что домом своим когда-то называли. Они никуда не спешили, они нашли здесь прибежище, и на данный момент оно их вполне устраивало.

За Аркадием приходила семья. В полном составе. Пасынки обещали не хулиганить. Аркадий, был обижен, особого доверия к обещаниям не испытывал. Уходить не хотел. Хотел выпить. Но лекция о национальной черте характера произвела на него благостное впечатление. Ругаться не стал. Вместо упреков ткнул обиженным пальцем в «Хмыря». Куда ткнул – детям не показал. Показал нам.

Аркадий ушел с семьей. Дежурная смена в ожидании ответственного от руководства, занялась разрешением интеллектуального вопроса: “Что означает слово, которым старший экипажа при детях выражаться не захотел?” Вникать в контекст бестселлера было поздно. Положились на интуицию. Мнения разделились.

Помощник решил, что этим словом называют тех, кто много болтают и говорят неправду.

Палатный сказал: это те, кто постоянно зависают в туалете и изводят на нет любое количество бумаги.

Дежурный согласился с обоими. Сказал, что это примерно одно и то же.

Доктор заметил: как бы то ни было, в работе с подрастающим поколением старший экипажа проявил завидную терпимость. Выражать недоверие, в столь непозволительной при детях форме, не стал.

Прасковья Михайловна участия в диспуте не принимала. Занималась делами насущными: закончила уборку в палате, почистила чашу Генуя. Спорный бестселлер, столь озадачивший интеллектуалов, ввиду отсутствия бумаги, положила на полку в туалете.

– . -

Около часа ночи прибыл ответственный от руководства. Им оказался не Тарзанов. Служебная машина, которую Иван Федорович обычно парковал во дворе вытрезвителя, по словам ответственного, еще со вчерашнего дня находилась на станции техобслуживания.

Сотрудники вытрезвителя, облегченно вздохнули и продолжили жевать мармелад. Сотрудников было двое. Ответственный интересовался, имеется ли в сегодняшней смене палатный. Ему ответили, что палатный на днях стал папой; по этому поводу взял отгул. В палате оказалось на одного доставленного больше, чем по записи в специальном журнале. Подобной сверкой районное руководство обычно не занималось, отчего данный факт расспросов не вызвал.

А затем, прямо при ответственном, объявился Буфетов и попросил выделить ему “свободную койку”.

– Мы же с вами вместе пиво пили, – пытался давить на чувства Буфетов, при этом смотрел прямо на ответственного.

Мы с Хавкиным нарочито смеялись.

– Где это ты, Буфетов, вместе с заместителем начальника управления пива выпил?

– Да нет, я… – отвечал Буфетов.

– Хорошо, хорошо, проходи, – не давал говорить ему Хавкин, – Как не принять такого человека? Может, ты еще с самим начальником пить будешь. За нас словечко замолвишь.

Ответственный выдавил из себя улыбку и уехал.

По его отъезду из-под одеяла выбрался палатный Пуга. С укором дежурного согласился – торопиться с водкой было преждевременно.

– Хорошо не Тарзанов, – заметил Хавкин, – Иван Федорович тебя из-под кушетки-то вытащил бы.

– Да я чего? Не под кушеткой я. Сверху, – оправдывался Витя.

Вместо палатного на освобожденную кушетку уложили Буфетова, что можно было бы назвать вероломством по отношению к труду уборщицы.

– Ох, и грязный ты, – заметил палатный.

Но уборщица спала, диспута по Буфетовскому вопросу не возникло.

– . -

Под утро звонил телефон. Дежурный территориального отдела милиции сообщал: из НИИ “Скорой помощи”, пришла телефонограмма. В травматологическое отделение больницы поступил гражданин Неустроев Иннокентий Петрович. Диагноз больного: перелом двух ребер. В графе “место происшествия” значилась запись: “Избит в медицинском вытрезвителе”.

Гххыыыы! – без намека на какую-либо терпимость, возмущался палатный Пуга, – *** (неуемный потребитель туалетной бумаги)!

– Д'да, – соглашался помощник Хавкин, – *** (он сказал неправду)!

часть третья: С О В Е Р Ш Е Н С Т В О

По запыленному, немытому с осени, стеклу ползла большая шерстистая муха. Ни кем за зиму не найденная в своем укрытии, она очнулась от спячки и теперь, глупая, спешила сообщить об этом миру. Мир представлялся во всем весеннем великолепии. Быстро набирающие силу солнечные лучи прогрели её волосатое тело. Она уже начала жужжать, и попыталась выполнить первый полет. Полет не получился. Для этого необходимо было забраться выше. Еще неокрепшие лапы на гладком стекле не держали. Тяжелое тело в бессилии свалилось на подоконник.

“Хлоп!” – раздался звучный удар сложенной вчетверо газеты.

Стекло задребезжало, и опытная, не первый сезон живущая, муха поняла: сегодня её спасла собственная женская слабость.

– Каждый гражданин цивилизованного общества, – услышала муха где-то над собой забытый за зиму человеческий голос, – Должен приносить свой посильный вклад в общее необходимое этому самому обществу дело…

Далее засв