Это будет секрет

– Ещё какая, – хмыкнула Лилия. – Так что случилось?

– Плохо спит. Зубы, наверное, – соврала Яна. Ей не хотелось рассказывать о том, что чувствует себя истеричкой.

– Дети все чувствуют, – точно подслушав её мысли, произнесла соседка. – Ты главное не кисни. Все наладится.

Лилия, морщась, потёрла предплечье, обтянутое рукавом оранжевой трикотажной кофточки.

– Рука болит?

– Да потянула, наверное, пока стул этот тащила. У мамы столько хлама скопилось...

Аня, устав от качелей, заныла:

– Мама, пить!

– Сейчас, зайка, – Яна спустила её на землю и сообщила Лилии, – мы пошли.

– Давайте.

Яна подняла взгляд на окна Руслана. Ей показалось, что тюль на одном из них колыхнулся так, будто кто-то быстро спрятался.

«Он смотрит, мама… он сидит за окном и смотрит на нас!». Аня тогда сказала именно так. Мурашки побежали по её спине, роем устремляясь к коленям.

«Параноик я, точно параноик», – подумала она.

***

Руслан Кольцов, придвинувшись к перилам, курил пятую сигарету подряд. Он затягивался, выпуская дым в ночное небо, выдыхал ноздрями белые кольца.

Луна скрылась за пасмурными тучами. Это было «на руку». В темноте легче следить. За своим занятием он сидел часами, изредка прерываясь, чтобы заварить себе «пуэр» и открыть пачку сушёных анчоусов. Лишь когда спина начинала неметь, Руслан вздрагивал и менял позу, а затем снова погружался в наблюдение. Густым сигаретным дымом пропахла вся его одежда. Даже комары не осмеливались его пробовать. Спасибо хозяевам, что не застеклили балкон.

Дед всегда говорил: «Русик, чтобы победить, нужно быть ловким, а для ловкости нужна хорошая дыхалка. Поэтому бросай, пока можешь».

Курение – дрянь. Он это знал, чувствовал каждое утро никотиновую слабость после первой затяжки, с отвращением выворачивал в ведро пепельницу, но продолжал курить. В прошлом месяце Руслан почти бросил, но всё пошло не плану.

В груди вдруг кольнуло и он тут же себя одёрнул. Отчаяние – вещь, которую он не может себе позволить. Всё потом, не сейчас.

Теперь Руслан здесь и должен довести дело до конца. Он промахнулся. Такое не должно повториться. В следующий раз он должен попасть прямо в цель. Эта Яна хрупкая, почти прозрачная... Он сегодня подошёл к ней, чтобы прощупать обстановку. Кажется, шанс всё-таки есть. А вот вторая...

Руслан вернулся в комнату и взял бинокль.

«За второй нужно последить ещё».

***

– Ах, ты скотина! – прошептала Лилия, едва сдерживая гнев. – Ну, я тебе покажу, как за девками подглядывать. Извращенец…

Настойчивое внимание Руслана к их с Яной окнам от неё не укрылось. Она давно его приметила, и Яне сказала то же самое, но та, казалось, не приняла ее слова всерьез.

Лилия пересекла коридор, заставленный рулонами обоев и тарами с водоэмульсионной краской, рывком открыла дверцу ванной и заглянула в бельевую корзину. «Может здесь оставила?».

Она искала свой телефон, чтобы сфотографировать этого «извращенца» и с доказательствами обратиться в полицию. Без доказательств они вряд ли ей поверят.

– Да где же ты?! – вслух возмутилась она, чувствуя, как нарастает напряжение.

К нему примешивалось раздражение от неприятного запаха, витавшего в квартире с началом ремонта. Лилия была совершенно уверена, что где-то под половыми перекрытиями поселилась вонючая мышь, а то и целая мышиная семейка.

Она прошла на кухню, заглянула в холодильник. Взвинченность заставляла искать телефон в самых нелепых местах. Мало ли, всякое бывает, забывают же люди у себя очки на затылке.

В холодильнике сиротливо стояло молоко. В животе заурчало. Лилия отвинтила крышку и жадно приникла к краю бутылки, чтобы тут же поперхнуться.

– Что за дрянь?

Горькое, полупрозрачное молоко, полилось по её подбородку. Она сию же минуту подбежала к раковине, смывая мерзкий вкус. Затем посмотрела на срок годности - истёк три недели назад. Лилия выругалась. Как она могла купить такое? Куда смотрела? Лилия нахмурилась. Что-то важное ускользало от её внимания. Когда она вообще ходила в магазин в последний раз? Кажется, тогда, когда покупала вино и клубнику для Яны... А потом? Додумать она не успела, ее взгляд наткнулся на заветный телефон, притаившийся у хлебницы.