Опасные игры для женщин среднего возраста

Она перевела дух и мысленно поздравила себя с тем, что сумела вслух произнести свой диагноз.

– Как же тебя отпустили одну?

– Моя семья пока ни о чем не знает. И никто не знает, кроме моей ближайшей подруги Оли. Ну, и теперь тебя. Так давай вернемся к твоему предложению по поводу Стамбула.

– Если ты согласна, тебя встретит в аэропорту моя сестра, Лейла. Она покажет тебе самые красивые места города. И ты можешь жить у нее, если захочешь. Не отказывайся, пожалуйста, мне будет спокойнее, если буду знать, что ты не одна.

– С чего вдруг такая забота? – поинтересовалась Ирина.

– Я тебе не враг, правда, – защищаясь, произнес Халит.

– Ну да, ну да. И не друг, и не враг, а так… Слушай, меня мучает один вопрос. Я понимаю, почему твой друг Тахир занимается этим. Неважно, какие цели он преследует – карьерные или искреннее желание очистить город – я понимаю причину его поступков. Я не понимаю, почему ты участвуешь во всем этом?

После долгого молчания, за которое они успели рассчитаться за ужин, он ответил:

– Я тоже лицо заинтересованное, возможно, гораздо более заинтересованное, чем Тахир. Ты, наверное, решила, что моя жена наркоманка? Нет. Но у нее есть племянник. Мать парня сбила машина, когда ему было всего несколько месяцев. Он вырос на руках Айлин. Ребенка воспитывали как наследного принца, ни в чем не отказывая. Поначалу запросы у мальчика были скромные. Но они росли вместе с ним. После школы отправили учиться в Стамбул. Продали все, что могли, чтобы оплатить жизнь в столице. Очень сомневаюсь, что он научился чему-нибудь, кроме как просаживать родительские деньги в ночных клубах. Там его и «подсадили». Сейчас родители больше не могут "тянуть"его запросы. Поэтому часть моей зарплаты уходит на его «слабость». Сабиха стала для моей жены в какой-то степени решением проблемы: не приходилось искать наркотики в опасных местах. Почти с доставкой на дом.

Они вышли из кафе.

– Слушай, давай закроем эту тему. Хочешь я покажу тебе одно место здесь, которое сам очень люблю?

Ира молча кивнула.

Они молча шли по улочкам вечерних Калеичей. Впрочем, разговаривать было бы сложно: исторический квартал города был заполнен людьми, в основном туристами, до отказа. Иногда приходилось отступать к стенам домов, чтобы разминуться на узкой улочке с очередной шумной кампанией.

– В этом районе кто-то живет или только отели? – перекрикивая шум, спросила Ира.

– Ты про местных? Нееет. Но для некоторых это хороший источник дохода, ведь квартиры здесь очень дорогие, если сдавать внаем.

В какой-то момент, свернув в очередной раз, они оказались перед небольшим парком с лавочками. Людей здесь было поменьше. И уже одно это делало место привлекательным в глазах Ирины. Она едва успевала за широкими шагами Халита. Через несколько минут они подошли к перилам, ограждающим парк со стороны моря. Открывшаяся перспектива завораживала. Внизу мигали красным и зеленым огоньками два маяка, открывавшие вход в небольшую бухту, где стояли, в основном, корабли, которые перевозили туристов. На противоположной стороне бухты сверкала огнями вечерняя Анталия: светились окна жилых домов, сияли яркими гирляндами кафе и рестораны, по уличным фонарям безошибочно определялись дорожные артерии города.

– Этот город невозможно не любить, – сказал Халит. – Он объединил лучшее, что есть на земле – море, солнце, историю и красоту. В этом месте у меня появляется ощущение ничем и никем не ограниченной свободы.

Он посмотрел на Иру и, встретив ее восхищенный взгляд, предложил: «А теперь медленно опусти глаза вниз. Только медленно».

Заинтригованная женщина опустила голову и… едва сдержала крик ужаса: они стояли на площадке из какого-то прозрачного материала, очень похожего на стекло, а внизу был глубокий обрыв с выступающими «пиками» горных пород. На секунду ей показалось, что закружилась голова. Она невольно ухватилась за руку Халита. Вероятно, он не ожидал такой реакции, поэтому испуганно прошептал:

– Все хорошо, закрой глаза и сделай несколько шагов за мной. Если не можешь, я возьму тебя на руки.

Она отрицательно замотала головой и отошла от края площадки, держась за его руку. Они сели на ближайшую скамейку.

– Уфффф, – выдохнул он. – Ты меня напугала… Извини, я не подумал, что для тебя это будет таким стрессом…

– Не переживай, – сказала Ирина, приходя в себя. – Это от неожиданности. Уже все прошло.

Они посидели еще немного. Она отпустила его руку и неожиданно пошла к прозрачной части площадки.

– Что ты творишь? – почти закричал Халит. – Если тебе станет плохо, я не знаю, что мне делать.

– Ничего, – успокоила Ира, уже держась за перила. – Со мной все хорошо. Сейчас я поняла одну вещь: нужно заглянуть в глаза своему страху.

Он вдруг улыбнулся:

– Когда мой сын был маленький, я читал ему книгу про енота, который испугался своего отражения в воде.

– Есть такая сказка. И я читала ее своему сыну.

– Скажи мне, Халит, – вдруг совсем другим тоном попросила Ирина, – почему человек, который не побоялся оставить родных, друзей, дом и переехать в чужую страну, не может поставить на место зарвавшегося мальчишку?

– Я же просил, – резким тоном начал мужчина. Но Ира его перебила:

– Я помню, о чем ты просил. И мой вопрос – не желание «поковыряться» в твоей личной жизни. Сегодня ты, возможно, не подозревая, помог мне справиться с проблемой, которую я считала нерешаемой. И я хочу тебе помочь. Мне кажется, ты этого заслуживаешь. Может, тебе нужно по-другому взглянуть на эту ситуацию? И начать что-то делать, чтобы выбраться из западни?

Они стояли над пропастью, стараясь понять и помочь друг другу. И в этом желании не было ничего от любви или страсти. Это была такая почти родственная забота, что сама мысль о примешивании чего-то плотского сейчас была бы кощунственной.

– Я пытался, – наконец отреагировал Халит. Если бы голоса имели цвет, то сейчас у мужчины он был бы серым. Не благородным и стильным серым, а промозглым оттенком этого цвета, как затянутое тучами небо Питера. – Когда понял, куда уходят деньги, пытался поговорить, объяснить, предлагал оплату лечения. В ответ – был послан по известному адресу. Тогда набил мальчишке морду. А он пошел в полицию и заявил на меня. Если бы не Тахир, у меня были бы неприятности. Я заблокировал карту, чтобы жена не могла оплачивать его «хотелки». Тогда она стала продавать вещи из дома. Исчезла небольшая коллекция старинных монет, которые начинал собирать еще мой дед. Там были экземпляры из серии «Древняя культура Турции», это уже мой вклад. Потом начали пропадать золотые украшения, которые я ей дарил. Были еще попытки с моей стороны, но все закончилось ничем…

– Но ты же мог…

– Не мог. Я тебе говорил, что возвращаю долги. Даже если тебе это кажется непонятным.

Ира поняла, что больше на эту тему они не заговорят. Не осталось сил ни на беседы, ни на молчание. Поэтому, не сговариваясь, они вышли из парка, прошли по улочкам Калеичей, дошли до стоянки такси. Ирина села в автомобиль, и какое-то время, пока машина пробиралась по загруженной в это время улице, видела бредущего по тротуару Халита. «У каждого своя война», – думала Ирина, глядя на мелькающие за окном пейзажи.

Глава 9

Выйдя из такси, Ира увидела, что Йелдыз еще поливает цветы возле дома.

– İyi akşamlar, – приветствовала соседку Ира. Она уже знала, что местным приятно, когда к ним обращаются на турецком.

– И тебе доброго вечера, – ответила с улыбкой, оторвавшись от работы, Йелдыз.

– Что-то ты сегодня поздновато, – заметила Ира.

– Задержалась на работе. Зато посмотри, какую чудо-розу я посадила – и женщина показала на кустик, который поливала. – Сейчас это незаметно, но когда она зацветет… Когда цветы еще в бутонах, они насыщенно-желтые, как солнышко. Когда распустятся, цвет постепенно меняется на более светлый. А опадают уже совсем белые листики. Словно человеческая жизнь в миниатюре. Ты увидишь, как это красиво…

– Ни минуты не сомневаюсь, – согласилась Ира.

И, вспомнив о разговоре с Халитом, продолжила: «Хорошо, что я тебя встретила. Хочу отдать айдат».

– Так еще срок не подошел, через неделю отдашь.

– Лучше сейчас. Я в пятницу рано утром улетаю в Стамбул, вернусь в воскресенье ночью – не хочу, чтобы был долг.

– Ну, хорошо, – согласилась Йелдыз. – А чего вдруг надумала? По делам?

– Нет, просто хочу посмотреть самые красивые места Турции. Вот начну со Стамбула. Ты там была когда-нибудь? Тебе понравилось?

– Да, была несколько раз. Но мне там некомфортно: погода странная – то солнце, то внезапно дождь, людей много, все суетятся. Но исторические памятники очень красивые, особенно мне нравится дворец Ыхламур: когда цветут магнолии там удивительно красиво. А еще, если будет время, посмотри дворец Йылдыз – не потому, что у нас с ним одинаковые имена. Вокруг него восхитительный парк.

– Никогда не слышала о таких, – сказала Ирина.

– Это не туристические места. Но они прекрасны, – ответила соседка.

И продолжила: «Но лучше нашей Антальи города нет, хоть весь мир объезди».

Ирина, улыбнувшись, согласилась.

– Слушай, у меня к тебе будет небольшая просьба: присмотришь за квартирой, пока меня не будет? У меня там ничего ценного нет. Но не хочу, чтобы унесли имущество хозяйки – говорят, что участились кражи.

– Конечно, присмотрю, не волнуйся.

Прийдя домой, Ирина написала Халиту: «Я вылетаю в Стамбул рано утром в пятницу. Сообщи, пож-та, сестре. Буду признательна, если она сможет меня встретить». В ответ через минуту получила несколько радостных смайликов.

– Ну, вот, – прошептала Ирина, – нет большего врага у человека, чем он сам.

…Три дня до отъезда пронеслись, как одно мгновение. Утро пятницы выдалось тихим и солнечным, каким обычно и бывает начало дня в Анталии. Ирина еще раз проверила документы, билеты, лекарства, ноутбук и зарядку. Внимательно посмотрела квартиру на предмет «следов», которые могли бы натолкнуть на ее диагноз или присутствие посторонних людей в квартире одинокой женщины. Книгу, которая помогла Халиту «вычислить» ее заболевание, Ирина убрала в ящик тумбочки под телевизором: там уже лежали какие-то книги на турецком и немецком языках. Книга на русском плавно вошла в эту кампанию забытых, никому не нужных изданий. Разноцветные стикеры с турецкими словами решила оставить: они делали квартиру обжитой и оставляли впечатление, что хозяйка вышла ненадолго и скоро вернется.

Зашла в спальню: потолок, хранивший тайну, выглядел, как и миллионы его собратьев – абсолютно безлико. «Интересно, как скоро те, кто придут сюда, догадаются заглянуть в это место? И догадаются ли вообще?» – подумала женщина. «Догадаются, – успокоила себя Ира. – За такие деньги они тут по кирпичику все разберут».

Ирину передернуло от мысли, что чужие мерзкие руки будут трогать ее вещи, прикасаться к бардачку, из которого пьет чай, брать ее ручки, блокнот для рабочих записей. Но если уж назвался груздем, нечего ныть по поводу не комфортности кузова, подумала Ирина.

Стараясь не сильно шуметь с замками, Ирина внезапно спиной почувствовала, что сзади кто-то есть. Сердце застучало быстрее, руки, закрывавшие замки, вспотели. И когда она уже набралась смелости, чтобы обернуться, знакомый голос Гульноры произнес:

– Это ты уже спасаешься от цыганской свадьбы?

Ира выдохнула:

– Ты меня напугала. Не думала, что кто-то в такую рань будет в подъезде.

– Хочу убрать все сегодня, чтобы завтра взять выходной. Работы много – решила успеть до жары. А ты куда так рано?

– Решила немного попутешествовать, посмотреть Турцию. А то живу уже несколько месяцев, а дальше Антальи нигде не была. А что за свадьба?

– В соседнем доме через дорогу на выходных цыгане празднуют. Ты видела когда-нибудь, как у них это проходит?

– Нет. Там что-то особенное?

– Ну, как сказать… Много людей, много песен и танцев. На улицу выносят огромный усилитель звука, стулья, столы и весь район становится участником этого мероприятия. Музыка такой громкости, что в соседних домах жильцам приходится кричать, чтобы услышать друг друга. Поэтому многие, узнав о цыганской свадьбе, стараются уехать. Вот я и подумала, что ты тоже решила сберечь слух и нервы.

– Нееет, – улыбнулась Ира. – Я решила посмотреть Стамбул.

– Дело хорошее, – согласилась Гульнора. – Я там работала первое время, когда приехала в Турцию. Но уж очень много людей. Сначала вроде ничего, а потом начинают напрягать. Невозможно спокойно пройти по улице, посидеть у моря – всегда и везде толпы народа. Ладно, пойду работать. Хороших тебе выходных!

– И тебе спокойных выходных, – ответила Ира.

А уже через три часа выходила из самолета в аэропорту Стамбула. Несмотря на все ее опасения, перелет был быстрым и легким. Теперь осталось найти в толпе встречающих сестру Халита.

Лейла оказалась такой, какой ее описывал брат: правильные черты лица, черные волосы, собранные на затылке в пучок, внимательный и немного озабоченный взгляд каштановых глаз. Никакой косметики, кроме легкой помады. Ни хиджаба, ни бесформенной одежды. Светлое летнее платье было хорошо подогнано – ничего не обтягивало и не морщило, не привлекало нескромных взглядов, но демонстрировало сохранившуюся фигуру своей хозяйки. Шарф в тон платью был свободно повязан вокруг шеи. Никакого золота, кроме помолвочного и обручального колец на руке, державшей табличку с именем Ирины. И очень красивые серьги – серебряные, легкие, воздушные, с причудливыми узорами то ли распустившегося цветка, то ли райской птицы… Все это Ирина успела рассмотреть в те несколько минут, пока Лейла высматривала ее в толпе. Наконец их глаза встретились, и женщины улыбнулись друг другу.

– Доброе утро, – на хорошем русском языке приветствовала Лейла.

Ира от неожиданности споткнулась.

– У вас все в семье говорят на русском? – спросила Ирина.

– Нет, только мы с Халитом, – рассмеялась Лейла. – Ну, что, пойдем? Я на машине. Давайте позавтракаем для начала? Только выберемся отсюда.

– Да, было бы замечательно, – согласилась Ира.

Но какое-то неясное воспоминание не давало ей уйти. Что-то знакомое, но подзабытое было в этой группе встречающих с табличками. Стоп! Таблички!

– Лейла, простите, а на табличке, с которой вы меня встречали, мое имя было написано латиницей или кириллицей? Ну, в смысле, латинскими буквами или русскими?

– Русскими, – женщина показала листок с именем.

– Вы сознательно так сделали или по инерции?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Ну, вы же русская, поэтому и табличка на русском.

– Лейла, простите еще раз. А можете позвонить брату и дать мне трубку, когда он поднимет?

Несколько озадаченная женщина согласилась. Халит ответил практически сразу. Они перебросились с сестрой парой фраз на турецком, и Лейла передала телефон Ирине:

– Я на минутку. Послушай, может, это и не важно. Но ты все-таки скажи Тахиру вот что: парень, который встречал меня в аэропорту в ночь прилета, держал табличку с моим именем, написанным от руки на кириллице.

– На чем? – не понял мужчина.

– Имя было написано по-русски. Хотя другие таблички, которые я видела, были на латинице. Я тогда не придала этому значения, а сейчас вспомнила.

– И что это может значить?

– Может ничего не значить. А может, он русскоязычный. Ну, или знает язык настолько хорошо, что думает на нем. Понимаешь?

– А когда он разговаривал, акцент был?

– Я сейчас уже не вспомню. Но если и был, то почти незаметный, меня в тот момент это не «зацепило». У Лейлы более сильный акцент, хотя она хорошо говорит на русском.

– Хорошо, спасибо, я передам Тахиру. У тебя все хорошо?

– Да, спасибо, я в порядке. Слушай, а если они не узнают, что я уехала? – заволновалась Ира.

– Не волнуйся, они точно узнают – Тахир постарался.

– Ладно, тогда хорошего тебе дня!

– И тебе. Стамбул стоит твоего внимания – наслаждайся городом, попробуй ощутить его на вкус, цвет и запах.

Ирина почувствовала, как Халит улыбнулся и передала трубку Лейле.

Пригороды Стамбула Ирину не впечатлили: обычные стандартные многоэтажки крупного города. Глядя на выражение лица Ирины, Лейла улыбнулась:

– Все самое интересное еще впереди, – успокоила она. – И давай на «ты». Мне кажется, так будет проще.

Минут через 40 они уже входили в неприметное кафе во дворах. И это был уже совсем другой Стамбул, даже воздух, казалось, был другим.

– Это заведение для местных, – предупредила Лейла. – Туристы сюда мало заглядывают. Но здесь та Турция, которую ты, возможно, еще не знаешь.

– Тогда закажи мне, пожалуйста, – начала Ирина…

– Я уже заказала, – перебила ее Ирина. – Настоящий турецкий завтрак.

Через несколько минут на столе появились лаваш, огурцы, помидоры, оливки, мед, варенье. Ирина с широко раскрытыми глазами смотрела на все это изобилие.

– А можно уже сказать: горшочек не вари?

Увидев недоуменный взгляд своей турецкой знакомой, она пояснила:

– Это из сказки. Так говорят, когда всего слишком много.

– Аааа, нет, пока горшочек еще немного будет варить, – ответила Лейла. – Скоро принесут главное блюдо. Но ты голодна, поэтому можешь начинать. Только сладкое пока не ешь.

– Тогда я лучше подожду.

Ждать пришлось недолго: официант, немолодой турок, поставил на стол что-то дымящееся в сковороде. Ирина с недоверием посмотрела на новое, незнакомое блюдо. Ей показалось, что там намешано все, что выращивается в этой стране. Оценив произведенное впечатление, Лейла сказала:

– Это блюдо едят руками. В смысле, в него макают хлеб.

– Я, наверное, не справлюсь, – озадачено произнесла Ирина.

– Справишься. Смотри, все просто. Отламываешь хлеб и набираешь в него немного шакшуки – так называется это блюдо. Ты в детстве так не ела, например, варенье? Мой племянник, сын Халита, очень любит так делать.

– Нет, в нашей семье варенье ели ложечками, из специальных розеток.

– Ясно. Ну, что ж, учись.

Еда, несмотря на ее непривычность, была вкусной. Но после шакшуки уже ничего не хотелось.

– А можно мне кофе? А то я прямо здесь усну.

– Кофе чуть позже. Сначала чай. Не бывает турецкого завтрака без турецкого чая. Так еда быстрее «уляжется». Кстати, с чаем попробуй хотя бы сыр: здесь два вида – Aknaz Tam yagli и Pinar Suzme Peynir. Их делают только в Турции.

– Сыр я попробую, но больше в меня ничего не поместится. Как ты умудряешься с таким количеством еды сохранить такую фигуру?

– Ну, я не каждое утру готовлю шакшуку, – рассмеялась Лейла. – Иногда до вечера уже нет времени ни на что, кроме чая с бёреком. Так что без плотного завтрака – никак.

– Ты работаешь?

– Да. Благодаря Халиту, я получила образование. Работаю в больнице, хирургической медсестрой. Хотела стать врачом, но вышла замуж, родила детей. Поэтому просто ассистирую. Но меня часто привлекают как переводчика, когда у нас русские пациенты. А сейчас у меня небольшой отпуск. Муж только завтра возвращается из командировки. Так что сегодня у нас день девочек.

– А почему благодаря Халиту?

– Родители были против моей учебы, он их убедил, что мне нужно получить образование. И оплатил мое обучение.

– Почему ты согласилась помочь мне, совсем незнакомому человеку? Не могла отказать Халиту?

– Да. Но не только. Давай вернемся к этому разговору вечером. Ладно? Я заказала тебе не просто турецкий кофе, а kahvesi findikli, с фундуком. Пробовала когда-нибудь? Здесь его делают отменно.

– Ммммм… очень вкусно и очень необычно, – подтвердила Ирина, попробовав напиток. – Кстати, о необычном. Извини, не могу не сказать: у тебя очень красивые серьги, все утро любуюсь ими. Это же ручная работа?

– Да, – ответила Лейла. – Это особая техника – филигрань. Такие украшения делают в Турции только в одном месте – в Мардине. Муж там часто бывает в командировках, вот и привез мне в подарок.

Лейла предложила начать исследование Стамбула с Босфора. После этого весь день превратился в калейдоскоп событий. Абсолютно нереальное очарование и ощущение свободы Босфора («ты только представь: с той стороны – Европа, а с этой – Азия. И мы сумели это объединить», – говорила Лейла). Невероятные по красоте изразцы и ткани, величие, архитектурная легкость, даже воздушность некоторых помещений дворца Топкапы. Не верилось, что все это великолепие было создано в 15 веке. Ирина потеряла счет времени, пока они бродили по дворцовому комплексу.

– Ты еще не устала? – поинтересовалась Лейла. – Здесь территория больше площади Ватикана, за один раз все не обойти. Давай посмотрим на Босфор со смотровой площадки – ты не пожалеешь.

Лейла не преувеличила – ради этого стоило добраться до четвертого двора дворца Топкапы. Внизу катил свои воды величественный Босфор, как он делал это и 6 веков назад. На другом берегу стеной вставал современный Стамбул, весь в многоэтажках из стекла и бетона. Воды пролива словно объединяли два времени – Османскую империю и Турецкую Республику.

В этот момент Ирина ощутила, что она переполнена эмоциями и сегодня больше ни на что не сможет отреагировать. Она знала это свое качество и старалась до доходить до «красной» черты, потому что вместе с наполненностью эмоциональной приходила сильная физическая усталость.

Обратный путь до машины и дорога до дома Лейлы прошли под разговоры, словно встретились две давние приятельницы.

Квартира Лейлы была, как показалось Ирине, просто огромной: четыре спальни, две ванные комнаты, большая гостиная и кухня, а которой вполне могли разместиться человек десять.

На фоне этого простора «трешка» в Крылатском показалась Ирине каким-то «закутком».

– В твоей квартире можно заблудиться, – сказала гостья.

– Еще пару лет назад здесь было шумно и многолюдно: трое сыновей, их друзья, мы с мужем. А теперь дети начали свою жизнь, приходят нечасто, и мы остались вдвоем. Подумываем продать ее, купить себе что-нибудь поменьше, а на оставшиеся деньги помочь детям с жильем. Располагайся, – предложила Лейла. – Пока я соберу на стол, можешь принять душ, чтобы стало немного легче.

После душа Ирина зашла на кухню и предложила помощь в готовке.

– Спасибо, не нужно, почти все уже готово. Ужинать будем на балконе, проходи туда, – ответила Лейла.

Балкон был большой и очень комфортный: стол, удобные стулья, цветы, стилизованные светильники. Но Ира вернулась в гостиную, где было много фотографий – хотелось узнать поближе новую знакомую.

На одном из снимков, видимо, достаточно «возрастных», весело смеялись девушка, в которой Ира без труда узнала Лейлу, и два молодых человека, которые показались Ирине смутно знакомыми. Подошедшая хозяйка квартиры просила:

– Не узнала? Тот, что справа – Халит. Сегодня он мало напоминает Халита со снимка. Но здесь он настоящий, а не та бледная тень, в которую он превратился.

– А второй кто?

– Тахир, они дружили с детства, были как браться. Кстати, Тахир познакомил меня с моим мужем – они вместе учились в военном училище.

Тахир с возрастом стал лучше, отметила про себя Ира.

– Расскажешь мне, кто еще на снимках?

– Вот здесь Халит, Наташа и Сашка, их с Наташей сын. Мы называем его Али. А вот это мы с мужем и нашими мальчиками вместе с семьей брата, когда ездили в Россию.

На фото была обычная семья, которая гуляла по Питеру.

– Сколько лет сейчас Саше?

– Почти 30, взрослый мужчина. Он врач, очень хороший, лечит детей. Работал в организации «Врачи без границ». Сейчас работает в Германии. У него очень добрый, легкий характер. Вот, смотри, это он год назад приезжал в отпуск, мы сфотографировались здесь, в Стамбуле, все вместе.

В центре снимка улыбались Халит и Али.

Сын взял от отца темные глаза и волосы, и, наверное, улыбку. Ира отметила, что ни на одном снимке нет нынешней жены Халита. Но спросить об этом напрямую было как-то неловко.

– Пойдем, поедим. Ты будешь пиво или вино?

– Вино. Я помогу все принести.

Когда все было расставлено на столе, Ирина поняла, что проголодалась. Первые глотки вина расслабили.

– Почему они развелись – Халит и Наташа? Они же так любили друг друга.

– Мне кажется, они и сейчас любят. Но слишком много препятствий. Наши родители не приняли Наташу сразу. Не турчанка, не мусульманка, слишком независимая, ни покорности, ни понимания нашей жизни и ее уклада. Словом, не такую невестку они хотели. Первые годы Наташа старалась им понравиться: учила язык, училась готовить наши национальные блюда, даже хотела принять мусульманство. Но года через два стало понятно, что такая жизнь не для нее: она хотела работать, хотела самореализации, ей предлагали ограничиться только семьей. На это наложились вечные проблемы с моей мамой – не те продукты купила, не так приготовила, не так убрала, не так оделась. Она замолчала, замкнулась в себе. От постоянного стресса у Наташи случился выкидыш. И тогда Халит принял решение – уехать в Питер. Для моих родителей, да и для всей семьи это было шоком. Все думали, что он бросит Наташу, отправит ее на родину. Поэтому отец сказал, что, если Халит уедет, может забыть дорогу домой, у него в Турции больше нет дома. Но брата это не остановило.