Убийцы Фей

❊❊❊

Всю ночь Дью не мог сомкнуть глаз, бродя по дому неприкаянным духом-параноиком. Выглядывал в окна, проверял замки и комнату Айлори. В звонке с Жюлем он выяснил, что наряд приехал к Эдит слишком поздно – взломщики в масках скрылись, связав хозяйку и захватив всё добро из комнаты Тревора. Никаких следов или улик, указывающих на их личности, – пусто. Рассказывать шокированной матери о смерти её сына было неуместно, потому что тело ещё не отыскали. Вчера, по дороге домой, Дью и Айлори заехали в отдел и забрали всё, что связано с расследованием.

И сейчас шериф заперся в своём убежище, изучая материалы.

Перед этим побрился.

Побелевшая щетина позорно прибавляла ему несколько лет, так что пришлось всё сбрить. Новая причёска поражала Дью, но через два часа он с ней подружился: ему понравился «постоянный снег» на голове. В зимнем Аллисуре редко вырастали сугробы, чаще оставаясь в памяти граждан слякотными грязевыми лужами.

И вот уже вторая бутылка пива рухнула на пол, пустая, как и надежды шерифа обнаружить в наскоро схваченных записях жертвы хоть какую-то мелкую зацепку. Имена незнакомые, даты ни о чём не говорили, даже «Чаробред» – единственная газетёнка, отслеживающая все магические события в городе, не помогала.

– Ладно… передышка.

Дью откинулся на спинку кресла и сразу же уснул под аккомпанемент ночной головной боли. Этим недугом он страдал, сколько себя помнил, и на лекарства не рассчитывал – они не помогали. Лучшее противоядие для него: бутылочка пива и упрямая тайна, которая не хотела разгадываться.

Обычно Дью снились витиеватые каракули из облаков или их тонких ниточек, несколько всполохов костра и паровозный гудок – типичные сны при повышенной температуре, но сегодня снился лишь… Новэлим. Как он сорвался туда, узнав, что Айлори сбежала. И как мельком увидел до дрожи пугающую высокую фигуру в тумане. Выше Корнелия, некто смотрел со злобой… Всего секунду. Дью даже подумал, что ему померещилось. Но живые корни его душили по-настоящему, значит, и призрак реален?

Ночной пот прошиб с ног до головы. Он ворочался и хмурился, пока душа теряла покой.

– Дью?

– Твою!..

Шериф крутанулся так, что сразу достал из-под подушки револьвер и направил ствол прямо на Айлори. Дышал часто и прерывисто, с ужасом смотря на удивлённую фейлину.

– Доброе утро… – Она аккуратно опустила его ствол. Почему-то Дью показалось это движение обольстительным. – Прости, что так рано бужу. Я хотела приготовить нам завтрак.

– И как? Получилось? – Дью сгорбился, убирая пушку куда подальше.

– Да! Только… Пойдём, пожалуйста. На твою кухню напал огнегнида, а воду отключили.

– Кто? Огонь?!

Оба сорвались с места и побежали наверх. Столешница кухни вся пылала огнём, а датчики дыма громко вопили. Дью выругался и побежал за огнетушителем, приказывая Айлори держаться подальше от огня.

Спустя полчаса двое мирно ели подгоревшую яичницу с открытыми окнами. Удивительно, но тосты пропеклись идеально: снаружи хрустящие, а внутри мягкие. Даже корочки макнули в джем и доели. А вот стакан апельсинового сока Дью от хулиганки убрал.

– Не дам, пока не расскажешь, кто такие огнегниды. Ты постоянно их винишь во всём.

– Злые духи, проказники и неуравновешенные чары, родившиеся из солнечных вспышек. Постоянно шкодят и прячутся. Маленькие, их так просто не найдёшь.

– Как гномы? Или черти?

– Нет, гораздо хуже! Ладно, я тебе кое-что расскажу… – Айлори придвинулась, переходя на шёпот. Дью двинулся навстречу. – У каждой феи при рождении есть покровитель. Он дарит нам крылья и пыльцу. Покровителей якобы всего девять. Как думаешь, почему? – Айлори состроила такую гримасу, словно сейчас откроет страшную тайну всего мира крылатых. Шериф замер. – Планеты. Наши архивары утверждают, что первые феи разложили чары наверху, в бескрайнем звёздном море. Из этих чар появились планеты, которые необходимо оберегать ради магического баланса. Знал, что Иоганн Кеплер5[1] был феей-архиваром?

– Учёный? Врёшь!

– Клянусь бородой Хранителя! По истории ему не дали стать Представителем, случилась крупная ссора. Он лишился чар, подрéзал себе уши и ушёл жить к людям, подарив им знания. Так вот, девять божеств… Но!

– Но?

– Есть десятый – покровитель Солнца. Его чары опаснее всех, непослушнее, и обучать такую фею трудно. Наверное, поэтому их не осталось. У нас считается вроде как дурным сглазом, когда фея получает покровительство от солнечных чар. Эдакий особенный.

– В семье не без урода? – усмехнулся Дью.

– Ага. Глупости, правда? Феи боятся огня, не умеют плавать и даже летать нормально разучились. Как мы вообще дожили до этого дня? Неудивительно, что мы вымираем. – Она откашлялась, забрав свой стакан с соком. – Эх, раньше в мире было много городов, где жили феи.

Дью задумался. Когда он сдавал тесты и экзамены для вступления в должность шерифа, то углублённо изучал историю расы фей. Действительно, остальные фейские логова в мире разрушились, но их жители исчезли раньше. Все понимали, что подрывы – план фей, чтобы люди-поморники не прикоснулись к заветным артефактам. Но так никто и не понял, почему феи стали вымирать; эта вечная тайна навсегда останется для чужаков чем-то недостижимым.

– По крайней мере, сейчас ваш новый Представитель делает всё, чтобы наладить связь с людьми. Это похвально. Как его?..

– Авалион, – чётко произнесла Айлори, изменившись в лице. – Верховная фея с самыми сильными чарами в мире, подаренными девятым покровителем. Плутон. Повелитель льдов и снежных бурь.

– Лори, ты чего? Не ладишь с ним?

– Я? – нервно рассмеялась она. – Ха… точно. Терпеть его не могу. Тот ещё фрукт.

– Я так и понял. У нас тоже с подобным выражением лица говорят о ком-то, кого не понимают и тайно на него надеются.

– О ком?

Дью встал из-за стола и бросил посуду в раковину, намереваясь принять горячий душ.

– О боге.

Айлори молчала, даже когда захлопнулась дверь ванной и загудел старый бойлер.

«О боге».

Долгий выдох. Она понимала, что от проницательности шерифа ей не сбежать, но, на её счастье, он – приличный человек и вряд ли лишний раз спросит о её непростом прошлом в аббатстве. Наносить новые раны Айлори не хотелось, ведь прежние ещё кровоточили.

Она провела пальцами по краю стола и отругала себя за беспечность. Сначала устроила пожар в доме того, кто её приютил по доброте душевной, свалила вину на давно позабытых духов, которые стали крылатой фразой. А теперь… Посвятила человека в мироустройство фей и пыталась обмануть того, кто был с ней всегда честен.

– И кто ещё здесь гнида? – Айлори было стыдно до дрожи в коленках. Всё нутро выворачивалось наружу от горечи собственных ошибок.

Но с Дью всё всегда было именно так: чуть-чуть за гранью, на тонком льду и на краю лезвия. Только угроз он не видел, в отличие от Айлори и её боязливых приступов от мыслей о великой молнии, что рухнет на шерифа, если она сделает что-то не так.

И пока гостья корила себя, горячая вода стекала по лопаткам мужчины. Дью прижимался лбом к прохладной плитке, позволяя телу немного забыться, а памяти – работать.

Именно в такие моменты приходили догадки. Правильный душ Дьюэйна Беркли смывал шум и оставлял только суть, за которую можно ухватиться.

Он снова и снова прокручивал улики: записи, имена, странные адреса, выведенные дрожащей рукой (чернила заменили остатками самообладания?).

«Святая Мар…»

Внезапно его ударило.

Не просто ударило – прошибло.

Он знал окончание фразы, которую Тревор не успел дописать.

Не по документам, не по чужим рассказам. Дью знал место на ощупь, с закрытыми глазами! Знал, как скрипит третья ступенька у западного крыла, как в игровой комнате всегда слегка запотевшие окна, а в щели под подоконником спрятан сломанный оловянный солдатик. Как громко чавкает «мадам Ложка» за обедом, вытирая крошки со своих усиков.

Приют Святой Мариэллы.

Дью жил там до пятнадцати лет, до того, как милая американская семья решила дать шанс взбалмошному мальчишке с разбитой губой и тягой к сложным раскраскам.

Они выехали немедленно: Дью доверился дерзкой чуйке и нетерпеливо ждал зелёного сигнала светофора на перекрёстках. Погода, как всегда, вставляла палки в колёса его колеснице поиска правды: косой дождь бил по боковым зеркалам. Благо свободные от преследования, кажется, пока их с Айлори не обнаружили.

Приют стоял на краю городка, за поворотом, спрятанный среди густых кустов живой изгороди. Здание – двухэтажное, угловатое, из потемневшего камня. Дью часто шутил в детстве, что «…только конченый архитектор мог построить такой приют, от которого дети забывают, как улыбаться». Но здесь было что-то одновременно тоскливое и родное… как последний ужин с бабушкой, зная, что больше она никогда не встанет к плите. Шериф недолго знал свою приёмную бабулю, но за её томатное рагу он был готов на всё.

– Ты здесь вырос? Жутко… Как дом с привидениями! – Айлори боязливо озиралась и не спешила расстёгивать ремень безопасности.

– В хорошую погоду здесь не так страшно. Или я себя так утешал? Заведующий неплохой мужик, может, обед мы порой и пропускали, но никогда не мёрзли.

– А как ты… Твои настоящие родители. Где они?

Дью смотрел на фасад и не говорил ни слова. Лицо его стало странно спокойным, почти выцветшим от ливня, будто приносящим галлоны неспокойных воспоминаний.

– Погибли в автокатастрофе. Я тоже пострадал. Память отшибло за все десять лет жизни. Не знаю, что может быть хуже, чем не помнить ободряющие лица родителей. Что представлять в трудный час? Чей голос прокручивать, когда всё пошло по наклонной?

Не мешкая, Айлори взяла его за руку и крепко сжала. Она ободряюще улыбнулась, пытаясь разделить чужую боль и попросить прощения за утро.

– Я тебя понимаю, Эйн. И тоже не представляю лица родителей. Все мы… У фей и фейлин не бывает пап и мам, так что…

– Что, прости? – опешил Дью.

Айлори смолкла и поспешно отстегнулась, выходя наружу. Разговор, стало быть, окончен.

Во дворе, где когда-то «Паганель-Дью» гонял мяч с мальчишками, теперь стояли качели – одна цепь перекручена. На лавке под вязом дремал подросток в пальто не по размеру и с фингалом под глазом. Вероятно, ночью спать ему не давали. Зато кудрявая малышка в вязаном свитере перебирала цветные мелки, напевая под нос песенку. Она поднимала взгляд каждые две минуты, проверяла, не пришёл ли кто за ней, и каждый раз расстраивалась.

– Почти ничего не поменялось, – тихо признался Дью.

– Они выглядят несчастными. Странно. Наши дети – самое дорогое в мире. Как же вы, люди, допускаете приюты?

– Есть наша вина. А есть смерть, Лори. И после неё не каждый ребёнок может вернуться домой.

Внутри всё было ровно, даже безжизненно. Шериф предпочёл определение «сдержанно», чтобы не вызывать новые возмущения фейлины. В приютах эмоции вытравлены временем, ведь не каждый здесь дожидается и находит новую родительскую руку.

Воспитанники сразу заметили гостей и взбодрились, пытаясь рассмотреть их, попытаться понять: приехали за ребёнком или убедиться, что жизнь без детей лучше, чем с приёмными отпрысками в дырявых носках? Но каждый в мыслях надеялся, что взрослые не уедут без приёмыша. Кто-то перестал играть, а те, кто постарше, сели ровнее. Один мальчик, лет девяти, достал из кармана погнутую пуговицу и сжал её в кулаке, молясь.

– Побудь тут, хорошо? Я поговорю с кем надо, – сказал Дью.

Айлори кивнула и прижалась к стене, всё ещё поражаясь здешним «красотам», от которых, она была уверена, всех уже тошнило. Ей вспомнились краски Новэлима, сладкий цветочный аромат и жужжание шмелей, щекочущих пушистыми брюшками её ушки. В воспоминаниях было много яркой зелени, игриво отпечатывающейся на коже, и душистое мыло в купальнях, постоянно норовившее убежать из ладошек.

А главное – смех детей. Её ровесников, таких же окрылённых проказников в носатых туфельках. Они седлали луга, следили за облаками и знали, что детство – лучшая пора, ведь… Тогда все думали, что всё наладится, и род фей воспрянет, а покровители зальются гордостью за Новэлим и его будущее.

Что-то круглое прикатилось к её сапогу и выдернуло из счастливых воспоминаний. Пуговица.

– Простите, пожалуйста, красивая тётенька! Выскользнула…

Айлори подняла пуговицу и отдала мальчишке с подранными губами и россыпью родинок.

– Ценная вещица? – лукаво спросила она.

– Спрашиваете! В ней моя удача. Мама говорила. Её больше нет… Ну, мамы. И удачи, наверное. Простите, что потревожил. Не говорите дежурному. Никто не любит надоедливых детей. А, я опять много болтаю? Все так говорят. Хотя говорить лучше, чем молчать. Знаете, кто всегда молчит? Мёртвые. Ой, блин, опять… – мальчишка стукнул себя по голове и скривился. Айлори заметила, как сильно подавляет самого себя этот человеческий ребёнок. Тогда она сказала:

– Я чувствую, что в этой пуговице осталась любовь твоей мамы. Ты просто позабыл её.

– А как не позабыть? Она больше не напомнит. – Грустно вздохнул сирота и снял кепку, прижимая её к груди.

– Закрой глаза. Да, вот так. Зажмурься. И представь её, как она… – Айлори вспомнила слова Дью, – улыбается тебе. Её мягкий голос, ободряющий. И навсегда запомни эти образы, чтобы в трудный час они тебя согревали. Как и эта пуговица.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Залив Северного моря на восточном побережье Великобритании, омывающий берега Норфолка и Линкольншира.

1

«Готовы… Поехали!» (англ).

2

Движение в брейк-дансе, при котором человек балансирует на голове, вращаясь вокруг себя по вертикальной оси, обычно без другой опоры.

3

«Комбо x2 – ИДЕАЛЬНОЕ СОЧЕТАНИЕ!» (англ.)

4

Немецкий математик, астроном, механик, оптик, первооткрыватель законов движения планет Солнечной системы.