Ты точно справишься! Как потерять всё и не сойти с ума.

На тот момент я не имел ни малейшего представления, что делать дальше. Мне ничего не помогало, я потерял все сбережения, о чем расскажу позже. У меня не осталось ни малейшего повода жить.

Да, был сын. Но, от страха превратиться для него в беспомощную обузу, я всё равно упирался в одно единственное внятное решение. Совершенно чётко помню, как мой мозг подтвердил объективность его принятия. Как внутренне согласился с ним, предвкушая освобождение от боли, от страданий. От жалости, от порицания, от ответственности, от всего хорошего и плохого, что я успел сделать в жизни. Мне хотелось исчезнуть, стать ничем, раствориться. Лишь бы не наступал еще один день, который потянет за собой череду таких же новых дней. Без признаков надежды, наполненных болью и разочарованием.

Я бы точно решился. Если бы не моя склонность к планированию, даже в таких делах, как собственная смерть. Если бы не стены ванной комнаты, которые сдерживали мои позывы. Если бы не внутренние соображения о том, что стоит держаться подальше от окон. Если бы не склонность к писательству, которая позволила писать одну предсмертную записку за другой, отвлекая от запланированного действия. Если бы не долги, которые я не мог оставить своим близким. Если бы не курьеры доставки, которые позволяли мне не выходить из дома. Если бы не игровой коврик сына, на котором я пытался заснуть, так как уже не мог спать на кровати. Если бы не записка от бабушки, которую я нашел после смерти, где было написано «Я так хочу, чтобы ты был счастлив». Если бы не крики во дворе с детской площадки, где жизнь продолжалась и тогда, когда в одной из квартир она могла закончиться. Если бы не трещина на стене, которая завораживала изгибами, и я часам смотрел на неё, извиваясь на полу. Если бы не всё это и многое другое – никто бы не написал эту книгу.

Каким-то чудом, я снова проскочил. И надолго завяз в одном бесконечном дне, которые отличались друг от друга только количеством зачеркнутых палочек на детской пишущей доске на ножках. Где я маркером отмечал дни и недели своего состояния. Пока место не закончилось. Затем я расписывал на ней дни по часам и интенсивности боли. Сильно, чуть легче, очень сильно. Пытаясь найти закономерности, в связи с приёмом тех или иных лекарств, но никакой связи не было.

В итоге, в один из дней, когда ко мне приходил сын, и я мог с ним нормально общаться, он нарисовал на доске странное существо. То ли доброе, то ли злое. То ли абсолютно индифферентное по отношению к любым категориям. И оно оставалось на доске до того момента, когда я принял решение переехать к своей маме.

Скитания по врачам продолжались. Я делал бесконечные МРТ, пытаясь подтвердить хоть какой-то диагноз. Узи, ЭКГ, энцефалограммы. Сдал все необходимые анализы. Я был совершенно здоров, не считая сколиоза и небольшой грыжи, которая никак не могла давать такие боли.

Первым делом я пошел в клинику лечения позвоночника, где меня уверяли, что дело все же в нём и неделю в меня вливали ударные дозы веществ через капельницы. Попутно был массаж, мануальная терапия, физиотерапия на всех приборах, которые могла предоставить современная медицина. Мне не становилось легче. Я отправился в институт Вредена, где стойко отходил в дневной стационар и прошел их курс лечения. Тоже мимо.

Дальше были неврологи всех мастей и регалий, я добрался до «топовых» профессоров, но и от них не добился ничего вразумительного. Один и вовсе сказал, что все мои проблемы от того, что я – рожденный левша, а спина меня мучает от того, что я стал писать правой. Профессор. Заведующий кафедрой неврологии одного из главных медицинских Вузов Санкт-Петербурга. Дай Бог ему здоровья. Но иногда таким людям пора завязывать с медициной.

Нейрохирурги, ортопеды, неврологи, терапевты, врачи лечебной физкультуры – все разводили руками. Либо прописывали ровно то, что я уже пробовал.

В медицине – все по шаблонам. Есть выверенные ступени лечения.

Шагаешь по ним, а когда варианты заканчиваются – заканчивается и медицина. И начинается хождение по мукам. Кафедры Неврологий, Военно-медицинская академия, институт Бехтерева, институт Поленова. Куча врачей разной степени адекватности.

Начинается все с лёгких болеутоляющих, потом идут противовоспалительные и миорелаксанты, типа любимого молодежью «баклосана». Следующая ступень – "прегабалин" и "габапентин". Не забываем про психиатров и их рекомендации по приему антидепрессантов, транквилизаторов и нормиотиков. Я пережрал столько всего, что могу написать свой собственный справочник по рецептурным препаратам. И их очевидной бесполезности в моём случае.

Я не получил ничего, кроме уплывающего в далекие дали сознания, когда помимо болевого синдрома я тупо не понимал, что происходит.

Находясь в полном отчаянии, я был готов отдать деньги любой колдунье, магу или экстрасенсу, просто от безысходности. В итоге удалось пройти мимо эзотерического маразма. Разве что пару раз сходил по совету знакомого к одному шаману, в действиях которого не было ничего сверхъестественного.