Полынок. Книга 1

- Васятка, ты, сынок кашу поешь да блинком закуси, а чайку я сейчас принесу тебе. Ты потом один посиди в избе или во дворе с хозяйскими детишками побегай! Я, сынок, пойду, работу поищу!

- А зачем тебе работа? Деньги есть у нас!

- Мда, - вздохнул Платон, - деньги что... Сёдни есть, завтрева нет. Они, брат, как вода - в руках не удержишь!

Васька с серьёзным лицом предложил отцу:

- А мы давай спрячем их!

- Ха-ха-ха, - рассмеялся Платон, - а на прокорм где брать? А на одежу? Учиться надобно тебе!

- Как это, тятя, учиться?

- В школу пойдёшь, читать, писать научат. Чтоб жизнь у тебя была хорошая. Вырастишь, работать станешь.

- А кем я буду работать?

- Ну, кем? - напрягая мысли, проговорил Платон, - ну, вот хотя бы как я - кузнецом, али как Родька плотничать будешь. Или, к примеру, булки печь и продавать!

Синие глаза Васьки загорелись, ему стало весело, и он начал придумывать:

- А можно на ярманке работать?

- Не, сынок, на ярманке продают.

- Тогда я буду или солдатом, или царём! - выкрикнул Васятка.

- Ну, хорошо, - Платон погладил по плечу сына, оглядел его сверху вниз, подумал про себя: «Обносился парнишка! Ну, это дело поправимое!»

Хлопнул себя ладонями по коленям, встал с лавки.

– Ну, сынок, не балуй, слушай хозяйку, погуляй, со двора не уходи - ещё потеряешься!

- Хорошо, - согласился Васька, - а ты приходи скорееча, а то мне страшно будет!

- Не боись, поиграешь с робятами!

Платон напялил полушубок, натянул малахай на башку, взял рукавицы , влез в валенки:

- Ну сынок, я скоро, - наклонив голову, вышел из избы.

Лёгкий морозец кружил воздух редкими снежинкам, Платон вышел за ограду, город уже суетился вовсю. Взглядом зацепился за широкую улицу: «Так, куды идти? Ага, сюды!» Скрипя по снегу валенками, пошёл вдоль домов. Взгляд примечал, что город расстроился: прибавились магазинчики, лавки. Народ говорливой рекой бежал на красильную фабрику, вдали визгливо завопила лесопильня, пахло свежим хлебом, лошадиным навозом и ещё какой-то карамельной сладостью. Горничные, белошвейки с узелками торопились по делам, обгоняя прохожих, жарко дышали на морозе, приоткрыв хорошенькие ротики от быстрого хода. Платон весь оживился, подтянулся, свернул на другую улицу и ещё на одну, тихонько приговаривая: «Вот круговерть, а люду-то!». Извозчики нахраписто предлагают подъехать, баба, крытая пуховой серой шалью, толкнула его в живот тяжёлой рукой:

- Эй, милай, куды тя несёт? Ты мне сейчас молоко опрокинешь!

Увидел перед собой санки, на них бидон с замёрзшими молочными струйками, отпрянул:

- Ой, простите!

- Черти тя простят, спишь, что ли? - отвернулась и заорала. - Молоко, кому молоко, свежее молочко!

Пошёл дальше, улыбаясь и думая про себя: «Вот горластая молочница!» Дошёл до переезда, остановился, с удовольствием посмотрел в даль узкоколейки. Из будки вышел стрелочник, крикнул:

- Чаво встал, а? Иди-иди отсель, ротозейничаешь!

Зашагал дальше, за поворотом увидел свой завод. Сердце забилось чаще, и он прибавил шагу. Всё ближе и ближе знакомые очертания. Дошёл до настежь открытых ворот. Рабочий народ кружил возле большого колокола. Батюшка с растрёпанной бородой на красной жирной роже оглаживал огромный колокол. И ругался почём зря с мастером:

- Ты, мил человек, делай так, как было заявлено!

Мастер старался его перекричать:

- Так что было на бумаге, то и сделано!

- Да нееет, - орал поп, продолжая тыкать в колокол толстым пальцами, и, брызгая слюной, басил, - да самому архимандриту жаловаться буду!

Мастер на него махнул рукой:

- Да жалуйси, хоть царю небесному!

- Ах ты, богохульник, - басил батюшка.

Платон подошёл ближе, узнал старенького мастера: «Совсем не изменился!»

- Доброго здоровьечка, Пётр Иванович!

- Ааааа, доброго, - даже не взглянув на Платона, буркнул тот и уткнулся снова в бумаги и, крутя их, протянул:

- Даа, точно здесь крест и тута крест! Вот язви тя в душу, всё не слава Богу!

- Иваныч, здорово,– воскликнул Платон.

Мастер посмотрел на Платона, пожевал усы, спросил:

- Чё надо?

Платон, улыбаясь белозубой улыбкой, спросил:

- Так чё, не признал?

Пётр Иванович почесал за ухом, наклонился чуть вперёд:

- Погодь, погодь, не иначе Платошка? Ядрит тя в корень! Ты, што ль?

- Он самый!

Мастер крепко обнял Платона за плечи сухонькими руками:

- Вот не признал, прям мужик матёрый! И бородиша знатная! Эт сколь мы не виделись? Небось, годов десять! Откель ты?

- Да побегал по землице, а всё тянет на завод, вот пришёл! Не возьмешь ли на работу?

- Да что ты, мил человек, как не взять, такие руки золотые? Тут как раз робота есть, никто, акромя тебя, не переделает ентот брак!

Мастер шустро побежал к батюшке, потянув его за рукав, торопясь, проговорил:

– Ты не гневайся, отец Инокентий, я тебя-то обрадую! Ты приезжай за заказом денька через три, в