Ювенилия Дюбуа

Моего когда то тела Так приятно быть разносимым ветром Я постигаю знание каждой страны и климата чьё воздействие по разному влияет на моё настроение Где то мне тепло и хорошо где то прохладно и тревожно Иногда я попадаю в чей то организм через нос и вижу внутренности в процессе их работы Так я становлюсь мудрее Я никому не причиняю вреда но и не приношу пользы Я достиг того просветления которое буддисты называют нирваной Каким то ухом я продолжаю слышать голос отца который зовёт меня помериться силой Когда я достигну его мы будем схлестываться в вихре сражения стараясь не уступать друг другу но и не калеча Мы отчистим место для нового Эдема где не ступала нога простого человека а когда он снова родится и протопчет первую дорогу к знанию и греху мы дадим ему возможность Дадим удочку для ловли рыбы но сами кормить не будем ибо без опыта и крови невозможно постичь прелесть вкуса труда И когда человек добудет свой кусок хлеба то поделится с нищим

Которого я видела в своей деревне Яблоко сорвано Сладкий плод венец храбрости и силы Наступит его освобождение и уведёт он нас от гибели и приведёт

Меня к причине его заболевания Я открыл ему дверь Это последний эксперимент Тихо стою за дверью Персонал распущен Ботинки сняты Я жду когда он выйдет и поведёт меня к цели За всё время проведенное с ним я пришел к выводу что это не болезнь вовсе Это мы люди лишили его свободы И он дитя что не знал чувства затворничества стал впадать в состояние когда тело находится в клетке но разум Это не он сумасшедший а мы позволившие себе диктовать и формировать того кто изначально имел натуральность и общие черты со всем с чем соприкасался Вот и он Резкая свобода действия пугает его но и пьянит Он не видит меня только слышит тихие шаги Он прячется в переулках зная что я слежу за ним но доказать не может Его влечет небесный зов а меня

Отпустили под расписку о невыезде Они не могут доказать причастность к убийству а значит не имеют права держать в своём санатории Гордо забираю пожитки и лезвием ручки подписываю все их бумаги которые не значат ровным счетом ничего Нужно найти кролика Я найду его по флюидам Он где то рядом но прежде нужно вмазаться У меня нет зависимости Все эти лгуны обыграли мой путь Они оплевали и покрыли грязью тот луч что помогает ясно слышать ясно видеть порок и самое главное чувствовать моего кролика А когда я найду его когда доберусь мы с ним вдвоем

Пойдём ко дну Я мог бы провести здесь вечность но проделанный путь ещё не конец Рождение близко Только на глубине я смог понять истинную точку схождения Ничего не видно Когда камень бьется о морское дно я разгрызаю веревку затем выныривая и представляясь миру именно той сущностью которая нужна для

Истинных знаний Да с виду я тиран Злой отчим что жестоко наказывает ребёнка за мелочи Пусть в его глазах я буду антихристом безумным пьяницей что загубил свою жизнь и теперь вымещаю злость но я смогу добиться крепости его духа Я направлю его на путь праведный светлый Добродетель всегда сурова и кровожадна Только она совершает внутреннюю революцию и формирует личность которая

Приносила бы плоды Питание Я хочу найти дерево доброе дерево или куст где мог бы получать минимум Просто чтобы радоваться солнцу и свежему воздуху Лучами и прохладой утолять скуку но монеты что даются тенями пропитаны кровью и липкой ненавистью Пусть хранит всех светлая птица любви и помнит что

Энтропия не выход Просто чокнутый дядька промыл мне мозги Он знает куда давить Не забывай что он с психикой на ты Внушил страх внушил тебе ужас к сущему Внушил чувство преследования Я вижу везде тени его пациента Он охотится хочет отомстить за оскорбление хозяина а я всего лишь маленький человек что выполнял свою работу Как справиться со стрессом Пить а дальше Ждать Но ожидание и есть путь к сумасшествию Я не хочу оказаться на одной скамье с этим мерзким стариком Да пошел он к черту но только шепотом а то вдруг услышит Его отпустили он бродит где то на свободе Может не один

Она ходит по своему дому Такому новому старому дому Небольшая студия с ремонтом Ей хочется перекусить но так лень идти в магазин а в холодильнике ничего нет Скоро работа выжмет из неё все соки Когда нибудь она забудет и не успеет поесть несколько дней кряду и умрёт Но пока есть время можно что нибудь и сообразить Оттянуть момент издержки профессии Каждый я считает себя вечно удачливым и неубиваемым В какой то момент она теряет своё окончание и теперь уже

Он смотрится в больничное зеркало Что то мелькает на фоне но он не обращает внимания ведь

Голос зовёт меня Я нужен в другом месте Гонимый не имеющий ни прошлого ни будущего организм Если будет удобнее символ нового пришествия Завтра если я проснусь если я усну сегодня то смогу быть им ей ими или же предаться Я смогу стать диктатором врачом палачом алкоголиком проституткой офисным планктоном землей собакой бродягой бизнесменом ученым писателем растением камнем звездой пылью газом атомом травой турбиной музыкантом грешником перфекционистом учителем рабочим на стройке игуаной деревом веткой стеблем песчинкой дождём Ведь я частичка всего этого а всё это частичка меня Да и я больно условный камень что обточили неумелые руки обмана Свободы свободы Дайте мне лживой свободы сволочи Ведь

Ничего больше не остается кроме как поддаться внутреннему чувству динамики Найти скрытую тайну и сделать выбор поделиться ею с ближним и быть обсмеянным и убитым либо скрыться с этой тайной высоко в горы уединившись до конца своих дней Познать горький вкус одиночества но переродиться во что то большее чем ты есть Стать дереву листком траве водой скале собрату по одиночеству а солнцу стать тем кто напоминает ему ради чего оно светит

Вот и я потерял своё значение Своё лицо Теперь нас ровно двадцать пять Четверть сотни грешников что собрались в степи куда пришли мы по воле собственной или нет Здесь свет расходится ровным лучом грядущего Оно очень блеклое но хватает чтобы видеть дорогу и центр где зияет черная дыра Она разрослась в сердцах живущих и теперь стала материальным оплотом и символом ненависти Нас двадцать пять Мы пришли по зову пришли свершить нужное Мы стоим сомкнувшись в круг и ждём когда же она уже появится Покажет своё лицо свой третий облик Своё перерождение Она знает все наши грехи все наши заблуждения и наши слабости Она наша память наш обольститель и наш учитель

Из центра из глубины воронки выпрыгивает змея Её длинного тела хватит на всех Она в руках в полсотни зажимах Каждый рот жадно кусает её тело Змея издаёт истошное шипение и в это же мгновение земля все стоящие и всё сущее поглощается воронкой небытия Поглощается Земля гибнет вселенная но только чтобы родиться заново Тишину нарушает детский плачь а перед оком появляются созвездия

10

Отсутствует шум Отсутствует тишина Отсутствует время Нет стрелок часов только отлаженный механизм обратной стороны материи Она замыкается в себе образовывая отсутствие своей конечности Вот и звёздная колыбель разрастается в полноценную песню путём флуктуации плотности Одно тело два десять тысячи сотни тысяч миллионы миллиарды Целый панорамный коллаж огней что сгорают за считанные доли своего безвременного существования Одной звезде суждено стать родителем Её минералы и полезные внутренности в состоянии распада создают условия для чего то нового и уникального

Проходят циклы и вот уже газ и водород образуют атмосферу Они формируют климат Появляются простейшие клетки вируса что за неимением возможности к реализации начинают плодиться Их дети уходят из дома ища применение в других глубинах океана а дети их детей отращивают себе языки и лапы Будущие совершенные организмы выходят на сушу продолжая путь изменения становясь более изощрённо сложенными и оттого голодными Другие вирусы ушли в почву Они стали деревьями дарителями кислорода Везде скрыто равновесие

По прошествии цикла случается очищение Взрыв упавшей кометы оставляет самых надоедливых Тех кто смог приспособиться и удержать дар матери в своих объятиях Дитя сбросило молочные зубы оставило свой первый опыт взявшись развивать новую идею на просторах своего тела

Появляются они С прямыми спинами Руки их неуверенно но верно начинают обтачивать камни для охоты Они живут общинами поддерживая друг друга У них разные обязанности но все на равных правах У них нет времени нет писаных правил нет авторитетов Это чистые дети своей матери Звезды Солнца что греет их волосатые макушки Даёт им тепло и единственно важное знание своей законности на этих просторах Безмолвная гармония начинает переходить в фольклорную стезю новых детей Об умерших не плачут Каждый знает что тело близкого приобретает иную форму бытия Каждый ушедший появляется на свет в виде куста с ягодами или дерева с иными плодами Каждый организм используется только как минимальная необходимость Всё здесь работает как отлаженный механизм Стрелки часов остаются позади никто не хочет предаваться греху Но вот проходит ещё цикл и на сцену врывается два изма Адам и Ева

Они похотливы У них сладкие голоса Тела их лишены защиты У Адама сверкает пунцовая головка а Ева с радостью извивается телом совращая всех вокруг Эти двое рассказывают существам о том что нужно создать иной порядок Что имеющийся несёт только хаос что жить так нельзя Они принесли стрелки и объяснили что есть секунды минуты и часы Они показали как это работает Адам рассказал как можно получать удовольствие от штуки между ног и что щель Евы лучшее для этого место Он рассказал о финансах основе государства и о нефти Что можно получать выгоду что можно нанять рабочих и самому больше ничего не делать Только собирать плоды под названием деньги Адам рассказал о власти и предложил себя как честного гражданина на этот сложный пост Ева же рассказала о прелестях женской юдоли Как здорово заниматься любовью и рождать много рабочей силы Как здорово будет когда карапузы займут разные должности Когда они начнут отстраивать города и страны Она рассказала о феминизме и о том что мужчинами можно управлять Голоса совратителей слились в одну сладкую музыку которая заворожила невинные уши Доселе неизведанные вещи стали выглядеть желанным плодом будущего рая где каждый обрел бы свой новый обратный свет

Отвернулось племя от солнца подставив лучам свои спины погрузив разум в собственные тени Из последних рядов только слепой и глухой ребёнок стоит лицом к солнцу Он чувствует тепло матери и её благословение На нем горит широкая улыбка радости а ум лепит образы окружения отталкиваясь только от собственных созданий Мать любит его Он глаза её и воплощение Другие сторонятся боятся силы отступника принимая её за недуг Когда ребенок переродится из гусеницы в бабочку похоронят его тело подальше от сладких плодов и поселений В степи куда не ходят ноги любопытных Нарекут ту степь его именем Бонжа чтобы другие дети и странники не забредали по незнанию в пустые земли Ведь по приданию зашедшего в Степь Бонжа ждёт смерть но на деле неизвестность что открывает возможность подмены прошлого настоящего и грядущего ушедших казалось бы навсегда

Последний заплыв

Монотонное гудение холодильника. Расположившийся в углу старенький коротышка на сто пятьдесят литров с пожелтевшим пластиком по краям ещё смеет изредка постукивать. Жёлтый свет в единственной комнате агрессивно отдаётся в этот ночной час, подавляемый несуразным плафоном. Будто лампочка и не светит вовсе, а так, подсвечивает, делая одолжение. Воздух тут чуть ли не в буквальном смысле замер по причине постоянно закрытых окон. Человеку, который живёт в таких условиях, все эти – местами отвратительные – детали кажутся не то чтобы мелочью. Он их попросту не замечает.

Слившись с креслом, восседает совсем ещё нестарческая тень, болезненно вцепившись пальцами в изорванные подлокотники. Перед взором на стене маячит полка с призами за статическое апноэ. Человек в кресле с иронией улыбается первым местам, слыша своё прискорбное дыхание. Когда-то его лёгкие могли спокойно задерживать воздух на минут шесть, позволяя заниматься фридайвингом. Теперь же, съедаемые раком, всё, что они могут, – ползти до победного, откликаясь мало на что схожей болью.

Тяжелое дыхание прерывается хриплым кашлем с кровохарканьем. Сегодня особенный день. Меньше чем через сутки наступит Новый год, и бывший чемпион знает, что ему не суждено дожить до боя курантов.

Очередной приступ вызывает помутнение. Несчастный вдруг вспоминает свой первый день в бассейне. С какой же лёгкостью тот мальчишка схватывал уроки! Словно сама судьба подталкивала его к покорению морского космоса. Неизведанные глубины с уникальной фауной, которые только видятся, но никак не отзываются, предпочитая оставаться тайной. Есть ли несправедливость умирать от «дырявых» мешков, когда целая жизнь была потрачена на их совершенствование?

Умирающий хотел было встать, но тут вспоминает, что ему необходимо беречь силы для финального рывка. Он уже всё продумал.

У человека никого нет. Ни жены, ни детей. Единственная потеря – родители, да и то от которых остались лишь нежные воспоминания, а значит, что собственный уход может принести исключительно освобождение, и неважно, какую форму это «освобождение» примет. Будь то пустота или волшебная сказка, где человек встретит своих любимых. Всяко лучше, чем быть сейчас тут, терзаемым муками тела наедине.

Поначалу страшно, это правда. Вот так, в полном одиночестве, встретиться с непобедимым врагом. Без поддержки, без обнадёживающей ласки и слёз, которые бы подарили эгоистичному по природе существу чувство важности. Страшно заглядывать в будущее, где тебя уже нет. И одновременно страшно заглядывать в прошлое, где тебя тоже нет. В обоих случаях видятся лишь упущенные возможности, и только в редкие минуты вспоминаются те возможности, которые были реализованы.

Сейчас человек вспоминает свои хорошие поступки. На фоне неопрятной квартиры совершённая доброта кажется чем-то пустым. В человеке даже возникает чувство гнева на предполагаемого владыку. Эта трясущаяся фигурка в кресле задаётся вопросом: «А где же справедливость? Почему мне не даровали блага в ответ на собственные широкие жесты?» Ответа, разумеется, не следует, но до человека вдруг доходит вся пакость и липкость похожих рассуждений. Он раскаивается, шёпотом прося прощение за слабость.

Слёзы медленно текут по щекам, успевая высыхать за несколько миллиметров до подбородка. Чем же окажется на деле небытие? Раем? Мгновением? Перерождением?

Столько вопросов, а вот ответов… «А они ведь так нужны!» – восклицает человек про себя, не забывая беречь силы. К чему готовиться? Вся эта тайна с загробной жизнью порою сводит с ума. В голове образовывается суматоха. Ведь, действительно, к чему готовиться?

Морибундус предполагает, что финал вполне может складываться индивидуально, отталкиваясь от самого бытия. Христиане попадают в беззаботный рай, буддисты, будучи приверженцами перерождения, уже точно знают, как управляться с крыльями или слаженно пользоваться двадцатью лапками. Но что, если только заподозрить, что высший разум – это комплекс со случайным распределением?

Дышать становится всё труднее. Взбешенная нервная система начинает метать молнии по всему телу. Заряды отдаются пробуждающим уколом. Человек понимает, что именно сейчас он сделает последний вдох, после которого уже ничего не последует, кроме Mortis Saltatio. По коей причине бывший чемпион собирает скопленные силы в одно зерно, совершая глубокий и одновременно болезненный глоток, затем задерживая дыхание для финального аккорда.

Думать строго воспрещается. Заведомо мёртвый человек начинает забег по досконально продуманному пути. Из кармана он достаёт заверенное у нотариуса завещание. Посуда вымыта. Счета по коммуналке оплачены. Список имеющихся книг составлен по алфавиту. Печка выключена. Одежда аккуратно уложена по мешкам. Теперь уже в чужой квартире морибундуса ничего не держит. Ноги ныряют в валенки. Руки застёгивают тулуп. Паспорт на всякий случай греется во внутреннем кармане.

Сбежав на цокольный этаж, человек хватает свой горный велосипед и что есть мочи крутит педали на улицу Чайки, где его ждёт протяжённая дорога с резким уклоном вниз. Не теряя времени (у морибундуса осталось не больше минуты), ещё живой человек ныряет вниз, отдаваясь в распоряжение нарастающего потока.

Кажется, словно дорога никогда не закончится. От ветра напрочь закладывает уши, а снежинки, до этого мирно падающие с затянувшегося неба, полностью застилают обзор. И вот создаётся чувство нереального; такое, знаете, чувство волшебства, когда неведомая сила несёт в прекрасное далёко. И кажется… Кажется, словно дорога никогда не закончится. И ветер, и снежинки… И кажется, ведь только кажется, словно дорога… никогда и не закончится.

Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко1

Высшее общество

Ещё недавно тот самый Пётр, наш Петька с улицы Космонавтов, беззаботно гулял со своими товарищами, дымил импортными сигаретами, воровал научную фантастику из центральной библиотеки и бойко ухлёстывал за Анютой (зайкой) из соседнего дома. А ещё этот самый Петя так сильно любил свою маму и папу, и даже к маленькой сестрёнке проявлял самые братские чувства, выполняя все поручения родителей без толики досады. Этот, не побоимся сказать, почти взрослый человек ещё умудрялся ловко держаться на плаву в школе, собираясь в обозримом будущем поступать на, прости господи, экономиста. А теперь?..

Теперь сонный Петя Верзилов по привычке, резко поднимаясь с койки из-за чувства, словно «как всегда проспал», очень звонко ударяется о твёрдое нечто, после чего почти открывшиеся глаза погружаются в бюджетный планетарий. Звёздочки в глазах не сразу дают узреть ужасную картину, где наш Петька очнулся не в своей комнате, не в чужой (что иногда случалось по пьяни) и даже не на своей родной планете, а на космическом корабле, полностью лишённом привычного декора, который добавлял уюта с призрачным намёком на индивидуальность быта «человека разумного».

В первую секунду плавные линии металлической облицовки кажутся само собой разумеющимся интерьером, пока в игру не подключаются воспоминания, начинающие сигнализировать о полном несоответствии устоявшейся реальности.

Второй раз молодой человек бьётся головой, совершая уже рывок отчаяния, только на этот раз умудрённая опытом голова выдерживает удар куда лучше.

Петя обнаруживает себя на первом ярусе металлической двухспальной койки, придвинутой к ничем не отличающейся по материалу стене. Сверху слышится сонный бубнёж незнакомого голоса:

– Я… Да не моя это. Слышишь, Колька? Не моя смена, кхм, дай поспать, Христа ради.

Верзилов вскакивает на ещё ватные ноги, оглядывая довольно сюрреалистичную для себя картину, хотя и не без знакомых черт. Довольно быстро Петина память подкинула дровишек, воскресив образы из фантастических книг про пришельцев, которые он так любил. Единственное различие заключалось в более богатом убранстве, которое авторы добавляли в свои произведения, подчиняясь жанру. Реальность же оказалась куда, если можно так выразиться, утилитарнее. Однотонность конструкций и точное их расположение навевали тревожность.

Изучая окружение, мальчик упустил из виду примечательнейшую деталь в виде отсутствия биения собственного сердца и лёгких, что не качали воздух. Дрожащей рукой (прилагательное приходилось создавать искусственно) Петя поднёс палец к носу, который стал теперь декоративной игрушкой. Новая волна ужаса, так присущая человеку, окатила Верзилова. И хотя вся боль от поражающих открытий концентрировалась лишь в голове, сей факт никак не мог смягчить разыгравшейся для молодого человека трагедии.

Петя горестно пал на колени, окруженный целой спиралью конструктивно обустроенных коек, и, воздев голову с руками на куполообразную облицовку, закричал:

– Боже! За что? Аааааааааа!

Услышанный ранее голос со второго яруса удачно плюхнулся вниз рядом с крикуном, словно питерская сосулька, которая могла размозжить голову идущей домой бабули, но не ставшей совершать подлость по своим культурным соображениям. Только вот наша барышня была и не барышней вовсе, а взрослым мужиком Саней, которому через месяц должно было исполниться пятьдесят лет.

Саня, ввиду своего резкого пробуждения, тоже начал неистово орать, обнаружив себя на инопланетном корабле, а не на тахте в спальной конуре склада на краю Сибири, где сменщик должен был оставить его в покое до следующего дня.

Несмотря на истошные крики, других паникующих тел с соседних коек не последовало, хотя намёки присутствия ещё как наблюдались. То с одной торчало плечо, обтянутое красной хлопковой тканью (плюс 20% акрила), то с другой пружинил кучерявый локон такого каштанового оттенка, что на фоне внеземного интерьера смотрелся агрессивной запятой.

Казалось, что крики Пети и Сани никогда не прекратятся, пока к ним не подкралось существо, которое, судя по виду, знало, что тут, чёрт возьми, происходит. Мы ни в коем случае не обвиняем сеньора инопланетянина в бестактности либо же подлости. Этот высокий головастик с алопецией на серо-голубом теле никак не мог оказаться виноватым из-за особенностей своего мягкого передвижения, послужившего невольной маскировкой. Хотя, опять же, учитывая шумиху с полной дезорганизацией, земляне мужского пола решительно вряд ли смогли бы заметить и целую делегацию забугорных хамов, так любящих вламываться в чужие «дома» без всяких сантиментов.

При виде хозяина Пётр по-лягушачьи подпрыгнул, а вот Александр удивил своим поведением, вдруг полностью успокоившись и даже как-то сразу выпрямившись. Инопланетянин молча смотрел на нарушителей порядка. Хотя мог ли он что-то сказать своим невольным гостям, не имея на это как минимум рта?

Тишину нарушил почти юбиляр. Александр вдруг пролепетал:

– А я ведь знал, что наступит этот день. День, когда меня признают своим. Вот тут, – мужчина с жаром сжал себе грудь, – душой своей космической знал, что вы меня не бросите на чужой планете.

– Ты что, тоже инопланетянин? – вскрикнул на вахтовика Пётр.

Александр гордо козырнул на вопрошающего сверху вниз.

– Все мы космические существа, молодой человек. Просто большая часть предпочитает забыть о своих корнях.

Петя снова вскрикнул.

– Что, пробрало? – Новоиспечённый Саня-инопланетянин снисходительно козырнул на подростка, затем важно уставившись на своего «коллегу».

– У вас рот не шевел… То есть не открывается вовсе! Как такое возможно? – выпалил Петя.

Александр начал щупать губы, при этом протягивая «Ааа аааа», но они действительно не размыкались. Можно даже сказать, что лица мужчин, хоть и сохранили свою общую узнаваемость, сейчас походили лишь на маски или, кому будет угодно, на застывший снимок.

– Ус-по-кой-тесь, гос-по-да, – заговорил, наконец, пришелец. – Вам не за что боль-ше пе-ре-жи-вать.

– Это как ещё, извольте? – Молодой человек взял себя в руки и уже стоял перед пришельцем во весь свой ещё неоформленный рост.

– Вы у-мер-ли.

– Вздор! Мне ещё только будет восемнадцать. Какой умирать? Я же вот стою тут, говорю с вами. Или как? Как вообще можно общаться, не открывая рта?

– Вы не то, чем яв-ля-е-тесь. Ва-ши те-ла – лишь про-ек-ци-и со-хра-нив-ших-ся ра-ди-о-час-тот де-я-тель-нос-ти у-ма.

– Бред! Неужели… неужели я больше никогда не увижу своих родных? Неужели я даже… я ведь и любовью-то ещё не успел заняться. Вот же ж!

– Не пе-ре-жи-вай-те, ду-ши. Вы ле-ти-те на чу-дес-ну-ю пла-не-ту без на-си-ли-я, где бу-де-те веч-но пре-бы-вать в но-вой, бо-лее со-вер-шен-ной фор-ме, ко-то-ра-я из-на-чаль-но бы-ла при-су-ща вам, но не и-ме-ла ин-ди-ви-ду-аль-но-го на-пол-не-ни-я. Но те-перь, ког-да сос-уд так на-зы-ва-е-мой ду-ши на-пол-нил-ся вос-по-ми-на-ни-ями, вы, как со-вер-шен-ный во-до-род, вер-нё-тесь в Н2, став ко-неч-ным смыс-лом. А пос-ле и ва-ши род-ны-е ста-нут э-той час-тью, где ва-ши по-ля со-е-ди-нят-ся во-е-ди-но.

Александр, немного подумав:

– А на вопрос ответить не надо? Как без рта общаемся сейчас? И почему это вообще пришелец занимается переправой душ наших в непонятно куда? Что за фигня, дядя?

– Да вам же сказали, мужчина, проекции это всё. Как я понимаю, только мы и видим себя собой, а пришельца… пришельцем. Нет его, понимаете? И корабля нет. Я только не понимаю, почему мой и ваш мозг видят именно космический корабль для переправки.

– Всё про-сто, – встрял предполагаемый Харон, – вы мно-го чи-та-ли фан-тас-ти-ки, при-чём не са-мой ка-чес-твен-ной. Ха-ха-ха.

– Ну конечно. И что теперь? – Александр как мог изобразил скучающий вид.

– На-слаж-дай-тесь дли-ной пу-ти и веч-нос-ти сво-ей в нём.

– А вот можно не делить слова на слоги?

– Господи, я уж думал, не предложите, – инопланетянин сразу как-то сгорбился.

– Ха, видел? – обратился вахтовик к Петру.

– Видел, а толку? Не могу поверить, что я вот так просрал всё! Ну не может моя душа успокоиться, понимаете? Я ведь ничего не успел толком. Для чего мне вечная жизнь, когда и конечную толком не понюхал?