По следам ушедшей зари

Туннель совсем близко, надо лишь перемахнуть через возвышенность.

Тик… Так…

Дыхание учащается, разгоняясь в такт шагов.

Тик… Так…

Кости шуршат под ногами. Свет сменяется уже привычной тьмой.

Тик… Так… Тик… Так…

Тик… Так…

«Уаааааааааааааааааа!» — вонзаются в спину ножи протяжным детским плачем.

«Ара!»

Банти бежит что есть мочи. Стучащие вопли мечутся в погоне проносящегося ветра, глухо клацая зубами. Туннель резко заворачивает вправо, сужаясь внутрь. Ноги заплетаются, перепрыгивая через хрустящие черепа. Пятки проваливаются, подкашиваясь в бездну обрыва. Падаю вниз.

7

«Банти!»

…

«Ты где… Бантииииииии…» — ледяной отзвук спиралью уносится наверх.

«Где же ты…»

…

Мешок. В мешке есть свечи, их можно зажечь. Но как? Я не видел у Банти спичек. Не помню, чтобы он их как-то зажигал. Он подпаливал фитилек от предыдущего, пока горело пламя. Хотя нет. Тогда в комнате, Банти чем-то чиркнул, что появилась искра. Должно же быть здесь что-нибудь…

Что-то круглое. Это похоже на ядло. Овальное. Еще одно ядло… Что-то холодное, твердое. Шероховатое. С наточенным острым концом. Вероятно, камень небольшой формы. Сгусток чего-то мягкого, то ли пух, то ли запутанная бечевка… Продолговатые палочки… Свечи… А это что. Камень побольше, увесистый, одна сторона будто отточена мелкими царапинами. Дно мешка… Все. Здесь больше ничего нет…

«Как мне зажечь огонь?»

Не мог же Банти все это время таскать камни просто так… Может это тоже фигурки? Но тех было всего три, этих я не видел. Камень побольше и камень поменьше… Ну а если…

Чирк.

Ничего не произошло.

Чирк. Чирк. Чирк.

Лишь глухой скрежет. Просто два камня, как и все остальные покоящиеся в пещере. Проверяю мешок еще раз. Все тоже самое. Никаких спичек.

«Бантиииииии….» — Эхо разносится в пустоту.

Нет ответа. Искать его на ощупь, в полной темноте, все равно что без глаз. Может он упал куда-то в другое место. Так же, как и я кричит сейчас и не может докричаться. А вдруг он… Разбился… Пробегает дрожь. Я должен его отыскать. Что же делать? Есть свечи, но нет огня. Чертовы камни!

Хрясь!

Камень сверкнул, ударившись со всего маху о насыпь под ногами. Черное покрывало на мгновение рассеялось.

«Искра!» — крапинка света зажглась и сразу же потухла, как падающая звездочка в ночи.

Где же он… Опускаюсь на колени. Маленькая галька, не то… Отлетел куда-то. Пальцы обволакивают прилипающие песчинки. Нащупал, вот он! Весь потертый. Нужно посильнее вдарить маленьким камушком по большому.

Чирк. Чирк.

Вспышка осветила стертые ссаженные коленки.

Чирк. Чирк. Чирк!

Ай! От самых кончиков до плеча пульсирует левая рука. Острое лезвие разъяренной болью пронзает ладонь. Обрубок выпадает из руки. Подушечки пальцев касаются глубокой царапины, рассеченной по диагонали.

«Промахнулся… Ладошка не сжимается… Кажется, немеет.»

Темно. Совсем темно. Чернота, обнажив клыки, впилась, как стая голодных волков, высасывая кровь из заблудшей жертвы.

«Тебе легко здесь быть. Тебя здесь большинство.»

«Ты заполонила собой все вокруг, каждый уголок, каждый камушек, каждую крупицу. Спрятала все пути, укрыла непроглядной завесой лабиринты пещер, растворила в себе целый город. Ты царствуешь и властвуешь, тебе никто и ничто нипочем. Ты получаешь все, что тебе вздумается. Дурачишься, пугаешь, играешь со всеми. Тебе нет здесь противника, нет той силы, способной тебя усмирить. Ты безнаказанна и неприступна. Так что же ты до сих пор меня не поглотила, а? Все ждешь, когда твоя жертва сама тебя попросит? Заводишь страдальца в тупик, изнываешься над ним, смотришь, как он корчится, плачет, просит о помощи, теряет надежду, теряет рассудок, теряет самого себя и угасает? А потом ты, как гиена, приходишь и ешь его падаль? Вот ты какова?»

«Так вот знай. Есть тебе противник, и это не я, нет. Я всего лишь потерявшийся мальчик, что я могу тебе сделать? Нет у меня того могущества, что дано тебе. Нет у меня столько смелости и отваги, чтобы тебя укротить. Я бессилен… Но не бессилен свет! Ты спряталась от него, под толщею земли, укрылась под титановой горою, закрыла все двери, чтобы ни один лучик солнца не смог сюда попасть. Ты устроила здесь бесконечную ночь, заставила всех забыть, что есть рассвет, есть яркий день, где даже если ты совсем один и потерялся, ты обязательно найдешься. Потому что свет поможет тебе, укажет тебе путь, согреет под теплыми лучами. Найдёт тебя, где бы ты ни был. И ты его найдешь, потому что он рядом. И даже здесь, в твоем царстве, тьма, где ты собою все заполонила. Даже здесь, тебе не спрятаться от него!»

Чирк!

Яркая вспышка зажгла искру на фитиле свечи, обнажая стекающие ручьи крови, обвивающие руку. Тьма поежилась, отпрыгнула, как ужаленный огненной змеей зверь. Бездонные глаза рассвирепели. Пламя горит, горит! Кончики лучей пытаются дотянуться до краев пропасти над головою, но не видно начала ее.

«Бантиииииии!»

Его здесь нет. Ночь пятится назад, оголяя землю, унося с собой беспросветный плащ. Очертания постепенно становятся явными. Впереди длинный коридор.

Пшшшшш… Шепчет огонек.

…

Туннель идёт прямо, не сворачивая. Эхо шагов не слышно. Неестественность этого места пугает. Стены ровные, будто высечены внутри скалы. Даже галька под ногами чересчур аккуратно лежит. Хочется закричать… Но комок в горле не даёт этого сделать. Кажется, что может кто-то услышать. И это будет не Банти.

Узкая галерея ведет дальше. Кровь успела засохнуть. Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Настолько здесь все одинаково. Серый сводчатый потолок незаметно переходит в стены, ровным строем идущим следом за тенью. Свечка наполовину сгорела, капая горячим воском на кожу. Стоячий воздух. Здесь нет ветра.

Надо было начать считать шаги. Проход еще ни разу не завернул, не расширился и не сжался. Нет никаких звуков. Только колышется свечка, бесшумно, да и однородный шелест гальки, уже почти неслышно шерстит в ногах.

Что если я не найду Банти. Нужно вернуться. Попробовать залезть наверх, по отвесной скале. Вдруг он не упал и сейчас в руках у дикарей. Все произошло так быстро… Я даже не успел ничего понять.

Останавливаюсь. Однородная скальная гладь глухо смотрит. Вперед, назад, все то же самое. Ты меня путаешь. Пойду дальше.

Шаг за шагом ничего не меняется. Когда уже закончится этот туннель? Сколько я уже прошел? Кровь успела засохнуть за это время. Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Настолько здесь все одинаково.

Узкая галерея ведет дальше. Стены наседают. Что если я не найду Банти. Банти… Где же ты. Может он упал куда-то в другое место. Так же, как и я кричит сейчас и не может докричаться. А вдруг он… Разбился… Пробегает дрожь. Я должен его отыскать.

Туннель идёт прямо, не сворачивая. Шаг за шагом, лишь галька. Я, наверное, зашел уже слишком далеко. Ни тепло, ни жарко. Не слышно не единого звука, даже эха шагов. Неестественность этого места пугает. Стены ровные, будто высечены внутри скалы. Даже галька под ногами чересчур аккуратно лежит. Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Настолько здесь все одинаково. Серый сводчатый потолок незаметно переходит в стены, ровным строем идущим следом.

Свечка наполовину сгорела, капая горячим воском на кожу. Подушечки пальцев касаются глубокой царапины, рассеченной по диагонали. Конца не видно. Странное место. Если посмотреть в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Его здесь нет. Все произошло так быстро. Вдруг я, сам того не заметив, пошел назад, думая, что я иду вперёд. От самых кончиков до плеча пульсирует левая рука. Пшшшшш… Шепчет огонек. Когда уже закончится этот туннель?

Огонек слегка потянулся вверх. Воск на коже застыл. Надо было начать считать шаги. Ничего не меняется. Останавливаюсь. Однородная скальная гладь глухо смотрит. Ты меня спутала. Скачущее пламя на фитиле свечи обнажает засохшие ручьи крови, обвивающие руку. Подушечки пальцев касаются глубокой царапины, рассеченной по диагонали.

Дотрагиваюсь до стены. Кровавый след отпечатался ладонью. Теперь здесь не все одинаково. Ты меня не спутаешь.

Колышется свечка, бесшумно, да и однородный шелест гальки, уже почти неслышно шерстит в ногах. Серый сводчатый потолок незаметно переходит в стены, ровным строем идущим следом за тенью. Свечка наполовину сгорела, капая горячим воском на кожу. Надо было начать считать шаги. Сколько я уже прошел?

Пшшшшш… Шепчет огонек. Неестественность этого места пугает. Что-то не так. Узкая галерея ведет дальше. Стены наседают. Свечка наполовину сгорела, капая горячим воском на кожу. На кожу… Смотрю на руку. Кровь почти высохла. Стена… Кровавый след отпечатался ладонью. Останавливаюсь. Однородная скальная гладь глухо смотрит. Здесь его нет. Нет следа…

Туннель идёт прямо, не сворачивая. Шаг за шагом, лишь галька. Я, наверное, зашел уже слишком далеко. Серый сводчатый потолок незаметно… Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Настолько здесь все одинаково. Одинаково… Стены ровные, будто высечены внутри скалы.

Пшшшшш… Шепчет огонек. Ты также шипел и раньше… Свечка на половину… Сгорела… Ничего не меняется. Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь…

Вперёд…

Туннель не заканчивается. Если идти вперёд, кажется, что одновременно идешь назад… Назад… Однородная скальная гладь глухо смотрит. Стены наседают… Наседают. Нет следа… Ты меня спутала.

Спутала…

Пшшшш… Свечка потухла.

…

«Ты думаешь, мальчик, ты можешь просто так взять и прогнать меня?» — эфемерно, призрачно прозвучал голос из ниоткуда, холодно дыша в уши.

«Кто ты… Кто это говорит?»

Звук, отражаясь о края, возвращается и снова отдаляется.

«Кого ты здесь видишь?» — продолжает голос.

«Я… Никого не вижу… Здесь полная тьма» — комок подступает к горлу.

«Ты ясно видишь, мальчик. Несмотря на то, что свет покинул тебя.»

Призрачно-таинственный глас проносится сквозь голову, грудь, руки, обволакивая кромешной ночью пальцы. Она стала осязаемой… Словно материя.

«Ты спустился сюда, мальчик. Начал указывать, свечкой махать, угрожать. Разве так себя ведут непрошенные гости?»

«Я… Я…»

Трудно говорить.

«… Я всего лишь хочу выбраться отсюда. Но…»

«Но…?»

«Но ты скрыла собою все вокруг…»

«Как же!» — презрительно воскликнул голос, приблизившись настолько близко, словно он звучит в моей голове.

«Легко, мальчик, все свалить на другого. Разве я виновата в том, что ты заблудился? С тем же успехом можно обвинить свои ноги, приведшие тебя сюда. Или пещеры, стоящие здесь многие тысячи лет. Людям свойственно перекладывать ответственность… Лишь бы найти виновного.» — ехидно молвит тьма.

«Я не знаю…»

«Чего ты не знаешь, мальчик?»

«Никто не виноват… Но я не знаю, как дальше быть. Все что я помню — это падение со скалы в синеву воды. А потом… Потом я очнулся здесь. Все вышло случайно… Затем я оказался в городе, горящем городе. Встретил Банти, а теперь не могу его найти… Я пытался понять, как мне выбраться отсюда, но всюду лишь запутанные лабиринты катакомб и бесконечная ночь…»

Нависает молчание.

«Возможно, я знаю, как тебе помочь, мальчик.» — продолжает шептать загадочный голос.

«… Ты… Ты хочешь мне помочь?»

«Ты ясно слышишь, мальчик.»

«Ты знаешь выход отсюда?»

«Знаю.»

Внезапно появившиеся силы подталкивают ноги, жаждущие ходьбы.

«Ах! Пойдем скорее!»

Оборачиваюсь.

«Только сначала я должен отыскать Банти…»

Ответа не последовало. Тишина. Уши навострены, замерев в ожидании.

«Зачем тебе он, мальчик?» — выждав какое-то время, продолжает тьма.

«Как же! Он мой друг…»

«Ты хочешь выбраться отсюда, мальчик?»

«Хочу, очень хочу!»

«Тогда пойдем. Время не ждет, в отличии от меня.»

Снова тишина. Легкий ветерок подул в лицо.

«Но как же Банти…»

«Выбраться отсюда можешь только ты один.» — продолжает голос.

«Почему?»

«Банти не следует уходить отсюда.»

Внутри стало очень холодно.

«Почему…»

«А почему ты решил, мальчик, что Банти должен пойти с тобой?»

«Но… Я не могу оставить его здесь совсем одного. У него нет ни свечей, ни огня… Я даже не знаю жив ли он.»

«Может стоит оставить все как есть, мальчик?»

«Нет! Я так не могу. Он бы меня не бросил!»

Эхо устремилось в разные стороны. Как будто нету здесь стен и потолка. Звук отдаляется дальше и дальше, превращаясь в протянутый гул.

«Я не куда не пойду с тобой, тьма, пока мы его не найдем!»

«Это твое окончательное решение, мальчик?»

«Да!»

…

Яркая вспышка зажгла искру на фитиле свечи, обнажая стекающие ручьи крови, обвивающие руку. Подушечки пальцев касаются глубокой царапины, рассеченной по диагонали. Кончики лучей пытаются дотянуться до краев пропасти над головою, но не видно начала ее. Тьма рассеялась, обнажив маленькие овальные камушки под ногами. Мешок, из которого торчат несколько свечек, лежит неподалеку. На нем пятна крови. Кажется… Слева кто-то лежит… Банти! Взъерошенные волосы на макушке торчат, как растрепанные стебли после сильной грозы.

«Банти…» — аккуратно пытаюсь повернуть мальчика, придерживая за плечи.

«Очнись, пожалуйста!»

Теплый свет огня озаряет безмолвно закрытые закоптившееся веки. Тоненькие реснички прогибаются под толстым слоем пепла, напоминающим зимний февральский иней. Рот чуток приоткрыт.

«Банти… Банти!»

Кончик носа отрешенно застыл на недвижимом лице. Не двигается.

«Милый… Милый Банти… Пожалуйста, очнись! Не оставляй здесь меня одного. Прошу, вернись! Банти!»

Лицо безмятежно обращено в пустоту.

«Я искал тебя… И я нашел. Но ты не здесь…»

Слеза стекает вниз, падая на белую щеку мальчика. Капелька ударяется о маленькие пылинки, разлетающиеся серыми снежинками. Легкий ветерок всколыхнул прядь волос, сбрасывая дымчатую золу. Нижняя губа слегка дернулась.

«Нужна вода.»

Рядом течет ручеек. Зачерпываю ладошкой. Холодная струйка стекает по небу мальчика, размягчая сухие краешки у рта. Сквозь коричнево-черные пятна грязи проступают розовые крапинки. Крылья носа медленно приподнимаются и опускаются, выдыхая изнеможенный поток воздуха. Бледноликость спадает, скидывая с себя пепельное покрывало.

Ресницы шелохнулись. Веко оживилось, обнажая выпуклое зеркальце — отражение глаз.

«Банти!»

Мальчик измотанно оглядывает черным зрачком пространство вокруг, остановив взор на мне. В глазу сверкнула узнаваемая искорка радости.

«Тьма хотела забрать тебя, Банти. Но я не позволил ей этого сделать. Она хотела запутать меня, увести… Но теперь ты здесь… Со мной.»

…

Коридор идет прямо. Здесь есть небольшие завороты, углубления, перетекающие в потолок и затем обратно в серо-кирпичные стены. Этот проход ничем не отличается от других пещер. Нет ровных стен… Казавшихся ранее.

Придя в себя, Банти еще какое-то время был замкнут. Взяв его за руку и пытаясь приподнять, он, слегка прищурившись, дал понять, чтобы я обождал. Я слегка поторопился, забыв обо всем на свете, радуясь, что наконец нашел своего друга. Он долго смотрел перед собой, лежа на земле. Казалось, что в голове у него есть очень сложная мысль, которую необходимо было тщательно обдумать, уразуметь. Мне же покоя не давал тот странный разговор в длинном туннеле. Голос из тьмы хотел показать мне выход. Он так же, внезапно, исчез, как и появился. Привиделось ли мне это? Свечка продолжала гореть, постепенно становясь короче, освещая поток гальки под ногами.

«Рене!»

«Выбраться отсюда можешь только ты один». Голос, будто снова повторил эту таинственную фразу. Почему он так сказал? Что это означает?

«Рене!»

«А?» — поднимаю голову.

Банти, указывая пальцем, недоверчиво глядит вперед, придерживаясь ближе к краю стены. Туннель закончился.

«Закончился… Я словно был где-то не здесь.»

Отвесные стены грота разъехались в разные стороны, образовав небольшую круглую комнату. Лучи света огибают пространство, переливаясь извилистыми корнями о шероховатую поверхность, возвращаясь обратно в черненький фитилек свечки.

В центре комнаты отверстие. Массивные каменные ступени спиралью закручиваются, опускаясь под землю. Банти аккуратно обходит спуск, вытянув шею, заглядывая в спускающиеся веером плиты. Остановился. Пламя освещает его маленькое личико, выделяя его на серо-черном фоне камня.

«Куда уже ниже? Банти. Знаешь ли ты, куда мы идем?»

Банти не знает этой дороги. Пугливо-любопытствующий взгляд кругом огибает неизвестную дорогу вниз. Оранжевые искры пламени шепчут на своём тайном языке. Пальцы ноги коснулись первой ступени.

8

Каменная отвесная стена, ограждающая древнюю, построенную сотни лет назад крепость, высоко возвышается над маленькими зелёными деревьями, среди которых торчат наседающие друг на друга ржаво-кирпичные крыши домов. Их так много. В каждом из них кто-то живет. Среди маленьких окошек, чугунных труб, длинных проводов, разветвленных улиц, встречаются люди. Знакомятся, общаются, гуляют, ходят друг к другу в гости. Вот выходишь ты на улицу, и каждый раз тебе может попасться новый человек! У него своя жизнь, свои дела, свои мысли. Он куда-то идет, улыбаясь, идя в такт по мостовой. Может к себе домой после длинного насыщенного дня, а может с кем-то встретиться. Этот человек радостно напевает себе любимую песню, которую ты слышал как-то вечером из радиоприемника, сидя вместе с семьей. Мимо, вскользь, быстро-быстро, нервно ступает другой. Его что-то тревожит. Может он с кем-то поссорился и теперь, сунув руки в карманы, задумчиво разглядывает истертые носки ботинок. Рядом резвятся дети, играющие в старый отцовский мяч, вприпрыжку отскакивающий о поднимающиеся пятки. Старушка из распахнутого окна тепло и любя присматривает за ними, поливая цветы. Проходят дни. Вместо старых обветшалых домов строятся новые, более высокие, современные. Малыши подрастают, идут в школу. Те двое давно ушли в разные стороны. Не знаешь, встретишь ли ты их еще когда-то. А если встретишь, узнаешь ли?

«Рене! Немедленно слезай оттуда!» — кричит мамин голос.

Листочек пролетает мимо лица, крутясь под ярким солнечным светом ясного дня. Смотрю вниз. На нижней части стены, у поворота за угол, стоит мама. Она машет рукой, ладошкой подзывая к себе.

Здесь, наверху, так отчетливо видно город.

«Рене!» — повторяет голос, трепетно окликая.

«Сейчас спущусь.»

Узкая перемычка, соединяющая аркой каменные пролеты, нависает над пропастью. Спускаться, однако, страшнее. Выдолбленные много веков назад отверстия, напоминающие ступени, изрядно стерлись. Подошва сандалий проскальзывает, выталкивая пальцы вперед. Ухватившись за выступ, придерживаясь локтем, свисаю. Прыжок. Уровень ниже. Когда-то давно здесь стояли в карауле воины, высматривая вдали приближающихся противников. Теперь охранять здесь некого. Эта стена, то немногое, что осталось из прошлого. Прыжок. Ступни приземляются на длинную колею, идущую по всему периметру крепостной стены в виде дорожки. Узкие окошки, куда не влезает голова, через каждые несколько метров выходят на крыши домов, не счесть сколько раз перестроенных за все то время.

«Сколько можно тебя просить не залезать так высоко, Рене! Я же волнуюсь. Здесь опасно.» — рука касается плеча.

Теплый узкий подбородок опустился на макушку. Белые длинные пальцы прижимают к груди. Мочки ушей задевают гладкие шелковистые волосы, слегка пощекочивая.

«Налазался?» — ласково звучит голос.

Киваю.

«Мама, а ты не знаешь, что стало с этой крепостью?»

Ладонь поглаживает по плечу, мягко стряхивая песок.

«Давным-давно здесь жили люди, такие же, как и мы. Жили, воспитывали детей, вспахивали землю, строили этот город. Влюблялись, женились, радовались, устраивали праздники. Здесь были дома, улицы, конюшни, торговые лавки, церкви. Был даже свой король, представляешь? Все как у нас. Мальчики, лазали по этим высоким стенам, прям как ты.»

«И что с ними случилось?»

«Они… Они переместились вниз, основали новый город, откуда мы пришли сюда.»

«А почему они решили переехать? Им здесь не нравилось?»

«Это Рене, нужно спрашивать у них самих.»

Ало-красные губы улыбнулись. Рука мамы сильнее прижала меня. Чувствую, как бьется её сердце.

«Ну пойдем вниз… Время уже к закату. В темноте будет совсем не видно куда идти.»

Завернув за угол, окошки закончились, упершись стеной в башню. Здесь есть проход, открывающий круглую комнату в центре которой: отверстие со ступенями, идущими вниз.

«Там темно.»

Пальцы нащупали длинную теплую ладошку.

«Ну я же не одна. Со мной мой смелый мальчик, правда ведь?»

Я улыбнулся, крепко сомкнув пальцы, держась за руку. Мамин ласковый взгляд нежно смотрит. Нога касается ступени. Раз… Два… Лестница спиралью опускается, постепенно скрывая собой лучи света. Ладошка растворяется в темноте.

…

«Мама.»

Отзвук собственного голоса кругом завертелся, ударяясь о невидимые стены.

Чирк!

Зажегся маленький огонек на фитильке свечи. Лицо Банти на расстоянии ладошки появилось из тьмы.

«Мамаааа?»

Верхняя губа вопросительно вытянулась к носу. Тёмный коридор, идущий ступенями вниз, длинной змеей ползет в неизвестные недра.

«Мама… Где твоя мама, Банти?»

Нижняя губа пододвинулась вверх. В раскрытых глазах мечется сияющий колосок пламени. Банти неуверенно, но пристально и задумчиво опускает зрачки.

«Мамаааа…» — покачивая головой в стороны, протягивает мальчик, снова направляя свой взор ко мне.

Кажется, будто он ранее слышал это слово. Но он не помнит его значение. Если бы здесь лежал цветной камушек, как тогда в пещере, я бы мог снова пообщаться с Банти рисунками… Но я даже не помню, когда это было. Все перемешалось. Сколько вообще прошло времени. Сколько я здесь?

Усевшись на ступени, прильнул головой к холодной стене. В мешке осталось всего пару ядло. Взяв в руку один из них, Банти отломал половинку, протягивая мне.