По следам ушедшей зари

Все уставились на него. Кто-то нахмурил брови, шмыгнул носом. Пара крупных, с вытянутыми лбами, мужиков недоверчиво переглянулись между собой. Люди перешептываются. Слышатся похожие на хрипы, смешки. Круг зашевелился, толпа оживилась. Не знаю, чему они удивились больше, мне, или этому пещерному безумцу. Несколько людей, иронично, поглядывают на него. Белые расписные лица, кривляясь, обмениваются между собой странными звуками, махая руками и ногами, изображая то ли танец, то ли какой-то неизвестный мне язык. Глаза безумца быстро бегают в разные стороны, оглядывая толпу. Уголки морщинистого рта опустились, превращая свирепый оскал в недоумение и растерянность.

«Не знаю, остался ли я жив, упав со скалы в бушующий океан, или утонул. Оказавшись в неизвестном и запутанном мире, я, как дикое животное, заблудшее и потерявшееся, метаюсь из стороны в сторону, не находя ответов. Смотрю на свои ладони. Это мои пальцы, мои линии, пересекающиеся на коже, мои родинки. Мои запястья, мои руки… Это мое тело. Я его чувствую. Если я его чувствую, есть ли я?»

Гогот толпы резко прерывает протяжный, жуткий вой. Оглядываюсь. Все резко замерли. Белые лица застыли в своих причудливых гримасах, широко раскрыв глаза. Что-то неоднозначное мелькает во взгляде человека, стоящего надо мной. Пальцы рук дергаются, словно его пробивает мандраж. Сверху показалось свечение. На стенах домов, под самой крышей, виднеется красный отсвет, похожий на отражение закатного зарева.

Вой звучит еще раз, постепенно нагоняя и умножая эхо предыдущего, словно сигнал, сирена, доносившаяся издалека. Что-то воинственное слышится в ней, зловещее. Поворачиваю голову. Среди десятков лиц людей, застывших как скульптуры, лишь один взгляд смотрит на меня — взгляд безумца. Его лицо стало совсем непохожим на того, кто только что кричал, указывая на меня. Глаза застыли от ужаса.

3

Алая звезда сверкнула среди массивных и мощных каменных столбов, свисающих сверху из невидимых глубин. Они озарялись переливающимся красным инеем, хмуро смотря на город, раскинувшийся под ними. Казалось, что в них кроется многовековая тайна, хранящаяся среди пластов горных пород. Глас воем доносился из недр туннелей и большой волной ударялся об стены подземного лабиринта. Огненное пламя показалось на горизонте, зловеще сверкая подобно раскрытой пасти дракона.

Все вокруг быстро закопошились. Человек, стоящий надо мной, что-то громко кричит мужчинам, нервно размахивая своими руками. Проносится смуглая старушка, тащащая за собой растерянную девочку с разукрашенным черными кругами лицом. Низкорослый, с длинным лбом, мужичок, схватив охапку каких-то цветных тряпок, пытается протолкнуться сквозь плотно стоящих в кругу людей. Женщины испуганно, сурово прикрикивая, берут под руки своих детей, уводя их отсюда. Суматоха охватила всех собравшихся здесь. Люди начали проталкиваться через друг друга, запинаясь, роняя свои пожитки, быстро двигаясь в хаотичных направлениях.

Кричащие голоса смешались воедино в поток неразборчивого шума, паники, охватившего толпу. Сжался всем телом закрыв голову руками, боясь, что меня попросту задавят. Перемешавшиеся мутные образы метались вокруг, громыхая и взрываясь, словно грозовая туча. Среди всей этой вереницы двигающихся рук и ног, перед лицом раскрылась маленькая беленькая аккуратненькая ладошка. Поднимаю глаза. Это мальчик, чуть младше меня, тот, который разглядывал мои волосы. Его милые добрые глаза излучали любопытство и искренность. Что-то теплое отозвалось внутри. Он хочет помочь.

Осторожно, пугливо и стесняясь, протягиваю ладонь. Смущенно улыбаясь своим маленьким ртом, он медленно дотрагивается до моих пальцев. Над нашими головами громко перекрикиваются между собой несколько взрослых мужчин, в набедренных повязках, держа в руках какие-то палки с каменными наконечниками. Обмениваясь воинственными кличами, протискиваясь сквозь стариков, женщин и детей, они собираются в кучу, взывая друг к другу. Мальчик хватает меня за руку и тянет в сторону.

Десятки, сотни людей, нервно дергаясь, протискиваются в узкие переулки, скрываясь в темных проходах. Все чего-то очень сильно испугались. Что-то страшное надвигается… Что-то вот-вот должно произойти. Очень быстро проносятся лица: молодые и старые, худые и узкие, с впадинами вокруг глаз, раскрашенные, белые, полосатые, морщинистые, гладкие, смуглые, чумазые. Но все окрашены лишь одной общей краской — они растеряны, в смятении. Рука мальчика продолжает тянуть меня, ловко ведя сквозь бушующий людской поток. Вертя головой, замечаю все больше скрытых и потаенных ответвлений. По левую сторону только что сквозь толпу пробирался человек, с широким приплюснутым носом. И вот его уже нет. Только край его налобной повязки успел увидеть, как она нырнула в какую-ту яму. Песчано-известковые стены постепенно сужаются, скрывая бегущих под накидкой тьмы. Ряды редеют, шум топающих ног постепенно сходит на нет, перемешиваясь со вздохами и выдохами нас двоих. Мальчик продолжает вести все дальше, углубляясь в тесные, узкие коридоры катакомб города.

Факелов практически не осталось. Лишь отдаленно в конце туннелей слабо светят остатки горящих фитилей. Холодная, коричнево-черная глина вязко стягивает ступни, когда в очередной раз проваливаясь, пытаюсь успеть за моим юным проводником. Юрко и бойко, быстро перепрыгивая через валуны, лежащие среди запутанных закоулков, он будто «пролетает» сквозь все преграды, где я же постоянно запинаюсь и останавливаюсь. По бокам вижу, как тени носятся во все стороны, следя за нами.

Совсем скоро оказываемся у какой-то, сначала показавшейся, глухой стены. На ней выцарапаны прямые линии, не похожие на какой-либо рисунок. Дотронувшись до одной из них пальцами руки, мальчик провел ладонью по стене до самого низу. Опустившись на колени, он нащупал старую истертую веревку. Раз! Камни у ног рассыпаются в разные стороны. Открылся деревянный старый люк. С удивлением, широко раскрыв глаза, уставился на него. Голова мальчика уже скрылась внизу, показав своей ладошкой сигнал, прыгать вслед за ним.

Ничего не вижу. Лишь дыхания звук прерывает молчание. Искра. Зажглась свеча, озарив мальчишечье лицо. На нем испуганная, но все же улыбка. Теперь могу разглядеть его получше. Свет от пламени озаряет большие белые глаза с широкими коричнево-черными зрачками. Под ними красуется маленький курносый нос. Лицо, как и у других, ярко белое, но на нем практически нет никаких рисунков. Лишь на щеках виднеются следы от сине-зеленой краски. Линию рта скромно украшают, как две капельки, губы, бело-розового оттенка. Лоб и подбородок гладкие и круглые, несмотря на небольшую шероховатость от песчинок земли.

Вытянув худенькую руку со свечкой, мальчик обернулся. Мерцание огня выхватывает из темноты некоторые настенные узоры. Это небольшая комната с маленьким коридорчиком, похоже на чье-то скромное жилище. Бросается в глаза каменная выемка, напоминающая стол. Здесь лежат каменные причудливые фигурки, слегка вытянутые, с бугорками и дырочками, раскрашенные разными цветами. На одной виднеется множество кривых линий, фиолетово-зеленых, пересекающих друг дружку. Другая покрашена полностью ярким красным цветом. А вот та, что сбоку, почему-то полностью черная, лишь одна белая точка красуется где-то на тыльной стороне. Справа от выемки, в стене выдолблена ниша, покрытая коричнево-белыми штрихами. В ней что-то изображено, какое-то существо, похожее на человека с поднятыми руками, держащее в руках остроконечный объект, похожий на звезду.

Мальчик снова повернулся ко мне лицом.

«Мииииооооомиии?» — вопросительно молвит, тихо смотря на меня.

«Я тебя совсем не понимаю…» — в смятении, пожимаю плечами.

Улыбка в мерцании свечи продолжала улыбаться, слегка окрашенная растерянностью. Но тут же вновь, вдохновленно шире, раскрылась.

«Мииоомии Бааантиии» — ладошкой показывает на себя мальчик.

Чуточку помолчав, я заметил, как краешки моего рта тоже стали медленно подниматься.

«Миоми Рене» — представился я.

Пламя огня тихо зашелестело.

«Рееенеееее» — протягивает Банти вытягивая губы, всматриваясь в мое лицо.

Забавно и приятно наблюдать за этим мальчиком, который искренно интересуется мной. Толика теплоты наполняет изнутри урча, в животе. Банти хихикнул и потянулся куда-то в угол, отодвигая холщовую охровую тряпицу. Чуточку повозившись, он снова повернулся ко мне. В его ладошках лежит какая-то полукруглая вещь, коричневого цвета, напоминающая клубень картошки.

«Ядлооо» — произносит Банти, кладя эту штуку мне в руку, мило заглядывая в лицо.

На ощупь оно шероховатое, с маленькими острыми выемками, твердое. Никак не пахнет. Точнее, чувствуется запах сыроватой земли. Банти, открывая и закрывая рот, махая руками, ярко жестикулирует, показывая, чтобы я это откусил.

Жидкость брызнула, стекая с губ на подбородок, каплями падая на землю. Каша тает во рту, рассасываясь по небу. Только сейчас понял, как-же я голоден. Я не ел уже много часов, а возможно и дней. Да, это этот овощ или фрукт, напоминает сырую картошку, но, почему-то, сейчас она кажется безумно вкусной. Откусываю еще раз. Липкая мякоть сочится на ладонь. Смущенно кушая, киваю головой. В мерцании огня свечи, улыбка Банти становится еще шире. С каждым укусом «ядло» напряжение и усталость как будто спадают, расслабляя скованные мышцы в спине, руках и ногах. Сажусь на корточки, облокотившись на песчаную загрубевшую стену. Банти следует моему примеру и тоже гнездится рядышком, усаживаясь на пустой, но почему-то уютный, пол. Огонь играется с тенями фигурок, разложенными на выемке, перебрасывая их по фактуре каменных стен.

Оглядываю комнату еще раз. Она чем-то похожа на мою. Не стенами, не вещами, лежащими здесь, а своей аккуратностью. Здесь как будто все лежит на своих местах. Каждая деталька, каждый предмет. Тонкие палочки торчат из стены у ниши, похожие на иголки дикобраза. Рядом стоят глиняные емкости, молча разместившись на полу. В уголке, из-под тряпицы, выглядывает еще парочку «ядло» (если правильно понял, так они называются). За прошедшие несколько часов, чувствую себя наконец-то чуточку спокойнее, несмотря на обилие вопросов, возникающих в моей голове.

«Кто этот Банти? Почему он мне помогает? Он теперь мой друг?»

По потолку прыгают огненные зайчики, отражающееся лучами от завораживающего пламени свечи. Банти продолжал сидеть рядом, молча смотря куда-то сквозь стену. На его лице появилась усталость, чувствующаяся ранее, но спрятанная за широкими уголками улыбающегося рта. Сквозь полузакрывающиеся веки черты его лица напоминают потерянного ангела, заблудшего в окаянных лабиринтах пещер. Что на уме у этого милого мальчика? Какой рой мыслей вертится в его маленькой голове…

4

Сумерки. Пустая поляна, лишь отдаленно напоминающая живой и яркий зеленый луг, покрыта серой травой. Множество холмов, простирающиеся до горизонта, одиноко стоят, словно забытые, навсегда оставшиеся и затерявшиеся. Надвигается сильный ветер, небо чернеет на горизонте. Вместо облаков стянуто нависает белесый туман. Влажный воздух утренней росы холодом отдается мурашками, бегающими по коже, но какой сейчас час… Неизвестно.

В одной из ложбинок стоит серое удлиненное здание. Я не сразу заметил его присутствие. Дом кажется большим, но сложно сказать, сколько в нем этажей и обитаем ли он. Стены дома полностью серые, из бетона. Окна черные, пустые. Внизу, ближе к дальнему углу есть вход, такой же темный, как и десятки квадратных глаз, пусто смотрящих в даль. Это строение не вызывает симпатии, скорее грусть… Тягостное сострадание. Но что-то просится во мне подойти к нему, зайти внутрь. Полутьма сгущается, окутывая серое небо, в глубине которого проскальзывают розовые лучи, затянутые плотной матовой пеленой. Безликая серая высокая стена, приближаясь, глухо нависает, одинаково продолжается вдоль земли. Кроме меня и одинокого дома, никого нет. Не слышно щебечущих птиц, нет деревьев с кронами листочков, не ползут муравьи по травинкам. Полураскрытая стальная дверь, настороженно скрипя, шатается на двух ржавых петлях. Облака почернели, полностью закрыли собою и без того редкие редеющие лучи.

Это место кажется давно знакомым. Очертания воспоминаний туманно воют, пытаясь собраться воедино, сочетаниями нитей и линий связываясь в клубок. Похоже, я здесь живу… С мамой и папой, где-то в этом доме, в одной из квартир этого серого невзрачного одинокого здания среди бескрайних холмов. Но не могу вспомнить, где они… На каком этаже живут мои родители, где находится та дверь, открыв которую, смогу найти их? Темнота изнутри вглядывается в меня, таинственно наблюдая за гостем. Серые тяжелые ступени введут наверх. С каждым шагом все ближе нагоняет тревога, спешно спускающаяся навстречу. Одиночеством пронизаны этажи, отдаляясь коридорами вглубь серых стен, где редкие накаленные лампочки издают беспокойное натянутое гудение. Одинаковые двери сотнями солдат стоят друг напротив друга, сурово охраняя то, что скрыто за их спинами. Нет цифр, нет даже малейших штришков, как-то обозначающих их различия. Все они как один, похожи, идентичны… Едины.

Стальная ручка мертво висит, холодно смотря на протянутую ладонь. Что скрывает за собой эта дверь? Вытянутая, серая, мутная, в ней не видно отражений, переливов, ничего… Пустая и безликая. Белый безжизненный свет слегка мигает, напряженно дергаясь под толстым стеклом плафона, отсвечивая от болезненно пепельной поверхности бетонной плиты. Здесь закрыто… Ручка не поддается движению. Не видно конца коридора… Но что-то… Что-то меняется… Появился какой-то шум, доносившийся то ли из-за спин запертых дверей, то ли из спутанного клубка в моей голове… Чьи-то голоса, разговаривающие непонятными скомканными словами, шипели острым шепотом…

…

Громкие злые возгласы раздаются откуда-то сверху. Открываю глаза. Догорающее пламя свечи отражается в двух больших зрачках Банти, с ужасом смотрящих на меня.

«АААркхааааи!» — вопит грубый мужской голос.

Оттуда же сверху послышалось еще чье-то шипение и кряхтение. Банти поднес ладонь к сжатым губам, зажав ею свой рот.

«АркххАиии!» — едино повторилось над нами множеством голосов.

Не произношу ни звука. Это кто-то очень плохой, раз Банти так испугался. Когда они успели прийти? Видимо я успел заснуть, раз не заметил их. С верху сыпется песок, сопровождающийся перекатами грохота. Потолок и стены сотрясаются, колышется потухающее пламя свечи. Банти в той же позе неподвижно сидит, подняв голову вверх, наблюдая за падающими крупицами пыли. Топот устремился куда-то дальше вперёд, оканчиваясь заскакивающей, будто хромающей, парой ног.

Прошло с минуту, молчу. У Банти все также поднята голова. Какие-то вопли и возгласы отдаленно продолжают возникают и растворяться в глубинах пещер. Стало тихо. Мальчик поворачивается ко мне. Искреннюю и милую улыбку сместило испуганное и оробевшее мальчишечье лицо.

«Кто это был?» — спрашиваю, зная, что он меня не поймет.

Банти вскакивает, оглядывая свою комнату. Судорожно бегают его белые глаза, что-то быстро раздумывая. Подбежав к нише, отодвигая глиняные сосуды, он достает из-под них небольшой коричневый холщовый мешок. Прерывисто дыша, закидывает в него все что попадается под руку. Вдалеке снова слышится глухой натянутый, словно хрипящий, звук горна.

«Ащи Ара Ара!» — подбегая, звонким детским голосом кричит Банти.

Его ладонь хватает мое плечо, пытаясь приподнять.

«Ара Ара!» — испуганно и настойчиво смотря в глаза, повторяет он.

Встаю, отряхиваясь от пыли. Банти закидывает к себе на плечико набитый мешок и карабкается наверх. Его гладкие и маленькие ручонки пытаются приподнять деревянный люк, откуда сыпется песок. Он снова меня куда-то ведёт. Оборачиваюсь. В последний раз оглядываю маленькую уютную комнату. Свеча потухает. Черточки и рисунки на стенах поглощает наступающая тьма.

Чёрный дым стелется по земле, заглядывая в каждый уголок, в каждое отверстие. В отсветах огня, грозное облако вбирает в себя целые проходы, засасывая их. Вытащив голову из ямы, в нос и рот проник едкий, удушающий запах гари.

«Кха-кха» — громко кашляю, прикрывая рот запачканной от копоти и грязи ладонью.

Только сейчас здесь было спокойно и тихо, но вот стало совсем невозможно дышать. Банти снова хватает за руку и тащит вверх. Здесь множество свежих человеческих следов, будто пробежала целая армада. Отпечатки приплюснутых пальцев виднеются в мокрой грязи. Среди серого густого тумана сложно разглядеть лицо товарища, вижу только его неясные очертания. Мои ладони тоже мутные.

«Ара ара АРА!» — глухо и прерывисто кашляя, кричит Банти, уносясь в дымчатое облако.

Силуэт стал размытым, а потом и вовсе пропал, словно призрак. Клубы ядовитого тумана окутывают лицо, пытаясь забраться в ноздри и рот. Гари становится больше. Где-то дальше в пещерах полыхает пожар. Смазанный, еле виднеющейся образ Банти то пропадает из виду, то снова появляется, спешно дожидаясь. Надеюсь, что он знает куда бежать, иначе мы здесь оба задохнемся. Туннель круто упирается в стену… А, нет, здесь ступени, их еле видно. Каменные, выдолбленные в скале, истоптанные. Сердце громко стучит, отдаваясь в груди. Едкая и удушающая копоть копошится в горле, становится совсем трудно дышать. Запинаясь, спутанно волоча ноги в черном давящем лабиринте, пробираюсь наверх. Черные от сажи пятки смутно дергаются впереди. Обернувшись, друг жестами зовет за собой.

Очертания стен становятся ярче, переливаясь оранжево-красным сиянием.

«Кха-кха-кха!» — Охрипши, пытаюсь откашляться.

Сквозь черный редеющий дым проступают очертания колышущегося ярого света. Вдох. Дышать стало легче. Стены расступаются, превращаясь в вытянутый длинный скалистый мост, висящий над пропастью…

Красно-желтое зарево, покрытое серой густой пеленой, словно грозовые облака, накрыло крыши домов. Черный дым, словно горящие трубы, клубами разносится выше вверх. Город горит, полыхает в страшном, неуправляемом пламени. Ступени подняли нас на возвышенность, откуда виднеется весь этот мерцающий и страшный пожар. Звуки горна, вперемешку с криками и грохочущем гулом огня, басом отдаются, сотрясая скалистые породы опаленной пещеры. Среди скал бегут в рассыпную маленькие черные силуэты, спасаясь от надвигающегося огня и удушающего дыма. Над городом сверкнула красная искра, падающая сквозь занавес смога. Бабах! Где-то в глубине домов, загорелась еще одна крыша. Пламя разрастается, перекидывается на строения вокруг, словно скачущий пламенный скакун.

«АркххАиии! АркххАиии!» — снова слышится смесь грубых возгласов, напоминающий боевой клич.

Несколько десятков людей, одетые в черно-серые строгие робы, организованно идут, словно маршем, по пустынным горящим улицам скалистых домов, громко напевая свой воинственный зов. В руках у них палки, похожие на черные жезлы. Их головы покрыты масками, скрывающими лица. На плечах виднеется какой-то знак: красная линия, образующая неполный треугольник, на конце которой отмечена круглая точка.

Никогда такого не видел. Ужасающее зрелище, от которого невозможно оторваться. Стена огненного пламени возвышается над нами, яростно паля острыми языками смерти, становясь бескрайним багряным небом. Черные облака дыма устремляются ввысь, растворяясь в прожорливой тьме.

Банти всхлипнул. В его глазах появились слезы. Они тихо падают, ударяясь о закоптившееся песок под ногами. Положив ладонь к нему на плечо, он обнял меня.

«Бедный Банти… Это его дом. Какие-то злые люди пришли и сожгли тут все… Где его мама и папа? Они там внизу, или он здесь совсем один, как и я?»

Его ладошки сжались в кулаки. Он явно хотел спуститься туда вниз, чтобы хоть как-то помочь другим, но что-то его останавливало… Что-то его останавливало… Наверное это был я.

Гремит рокочущий треск. Подняв голову, Банти оттягивает меня ближе к скале, нависавшую над пропастью. Из пещеры, откуда пришли, яростно, обжигаясь, сверкает красное пламя. Обратной дороги нет. Черные зрачки мальчика быстро бегают, пытаясь что-то сообразить. Опаленные камни под босыми ногами источают жар. Упершись спинами в стену, Банти медленно пошел в сторону пропасти. Кажется, он хочет пройти по краешку скалы подальше от надвигающегося пламени. Пепельный дым падает вниз, рассеиваясь на ветру. Здесь высоко, даже очень. Всего лишь одно неловкое движение, и можно с легкостью упасть и разбиться.

Банти делает первый шажок, оборачиваясь, испуганно и решительно смотря на меня. Мандраж. Ноги нервно дергаются. Нельзя оставаться здесь, надо идти. Коричнево-черная скала неприступно и грозно преграждает путь, нехотя открывая нам маленькую, узкую, еле заметную тропинку над обрывом.

Раз. Аккуратно, очень медленно наступаю на краешек правой ногой. Пальцы пытаются врасти в камень как корни. Два. Правой рукой хватаюсь за выступ. Внутри все застыло. Вниз летит песок и несколько камней. Три. Теперь я полностью над пропастью. Страшно. Но почему-то страх сгореть сильнее, чем разбиться с большой высоты. Банти уже в нескольких метрах от меня. Черный дым устремляется ввысь, обволакивая оставшиеся строения маленького пещерного города. Четыре. Ладони обильно потеют. Как бы не соскользнуть и не упасть. Острый камень трет кожу между пальцев. Пять. Снова переставляю ногу. Каждая мышца, как струна, натянута и напряжена. Шесть. Не вижу Банти, он скрылся за поворотом. Отвес скалы переливается оттенками багрового зарева. Коричнево-оранжевые волны пламени разлетаются и соединяются вновь. Семь. Двигаться становиться сложнее. Ближайший выступ находится дальше. Нужно сильно вытянуться. Крепко сжимаю пальцы, цепляясь за острую поверхность горы. Восемь. Нашел выступ. Есть. Но как теперь лезть дальше. Ноги, опираясь, сильно раздвинуты, руки еле держатся. По спине, с головы, течет холодная струя пота. Девять. Не могу переставить правую ногу. Здесь не за что зацепиться. В уши отдает грохот такта стучащей груди. Рука соскальзывает. Пальцы вот-вот разомкнуться от предельной скованности. Не дышу.

«Ренеееееееее!» — кричит мальчишеский голос сверху.

Поднимаю голову. Сверху тянется уже знакомая маленькая ладошка, пытаясь коснуться пальцев руки. Взъерошенные волосы друга покрылись черной сажей, превратившись в извилистые бугорки. Еще чуть-чуть. В отражении карих глаз горит оранжевое пламя, выразительно отрисовывая детали чумазого лица: напряженный курносый, чуточку погрубевший нос, стянутые в трубочку губы, впалые и натянутые испачканные щеки.

Десять. Хватаюсь за руку. Банти тянет вверх, крепко сжимая пальцами уставшую худую ладонь. Неприступная скала пытается помешать, удержать, скинув в глубокую расщелину… Но ей это не удается. Поравнявшись, держась за маленькие, но жилистые и крепкие плечи, взбираюсь в небольшое углубление грозной горы. Искры уносятся в темный водоворот едкого дыма, исчезая как звезды в затянутом ночном небосводе.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Банти продолжает крепко держать мои руки, пытаясь отдышаться. Маленький краешек хребта приютил нас, дав возможность перевести дыхание. Тонкая грань, как острое лезвие, отделяет от безудержного полыхающего жаркого пламени. Из-под ног падают вниз крохотные песчинки, уносясь в поднимающийся тягучий смог. Сточенные камни упираются в спину. Стреляющие отблески света ало мерцают в черных зрачках, отражаясь в потерянных и грустных глазах. Скрестив пальцы, Банти сидит и смотрит на догорающие воспоминания о граде, призраками уносящиеся в неведомое. Похожие на дивные зеркальные цветы, кристальные грани очерчивают его одинокий силуэт. Опально желтое зарево постепенно тускнеет, сменяясь густой едкой серо-черной вуалью.

Закат… Но не тот, что я видел ранее… Это другое… Что-то умирающее, превращающиеся в безмолвную пустоту. Каменные хижины уже совсем не видно. Звуки воплей и воинственных кличей стихли. Только гогот багрового пламени… Совсем недавно факел в моей руке был спасителем, теперь это неведомая безудержная сила, выжигающее все на своем пути.

Что происходит с нами, когда приходит конец… Мы попросту исчезаем? Растворяемся… Превращаясь в пыль, как этот город? Неужели дальше ничего нет?

Взметнувшаяся вверх оранжевая вспышка на мгновение озарила своды пещеры, касаясь лучами наших лиц.

5

Туннель представляет с собой узкий длинный коридор, где свет пламени, отражаясь о зеркальные камни, просачивается сквозь крохотные отверстия, выходящие наружу. Неутихающий плачущий огонь вдогонку мерцает за спинами. Путь снова уводит меня в глубины подземелий, но теперь не одного.