По следам ушедшей зари

Скоро мрак вновь окутал своды черным одеялом. Только успев об этом подумать, в руке Банти загорелась маленькая свеча. Совсем и позабыл про холщовый мешок, свисающий с плеча моего друга. Тропа одинаково виляет, то уходя немного влево, затем немного вправо, продолжающаяся вот уже час… Может более. Мы не говорили с того момента, как сошли с края роковой горы, оставшейся позади. Я все не решался что-либо произнести, боясь потревожить моего спутника, погруженного в мысли. Лишь периодически бегло поглядывая, он безмолвно шел рядом.

«Знает ли он, куда мы идем?»

Стены пещер чуть расширились, ступни погрузились во что-то мягкое. Словно шелк, серый песочек просачивается сквозь пальцы, ласково обволакивая кожу. Банти остановился, устало скинув свою ношу, тяжело вздыхая. Карстовый небольшой зал, пронизанный скрипящим холодом, молчаливо нависал своим истертым трещинами куполом. Причудливыми стальными узорами, похожими на веточки деревьев, расписаны своды сумрачных арок.

Подмяв под голову холщовую тряпицу, Банти повернулся к стене, оставив рядом место для меня. Не смотря на изнывающую усталость, я совсем не хотел смыкать глаз. Кроме нас здесь никого нет, но ощущение чьего-то присутствия никак не хочет отступать. Вскоре он заснул, крошку посапывая, раскинув руки. Фитилек источает тоненькое свечение, мерцая теплым ласковым огоньком.

«Как здесь можно понять который сейчас час? Когда пора спать и когда просыпаться?»

Пламя на мгновение всколыхнулось, плавно, как змейка, струясь вверх, а затем так же медленно опустилось.

«Вдруг это единственная свечка у Банти?»

Тихо и аккуратно подхожу к краешку мешка, пытаясь не потревожить безмятежный сон. Реснички Банти легонько шевелились, под веками в разные стороны бегают зрачки. Ему что-то снится… Надеюсь это что-то хорошее. Рядом с открытыми ладошками лежат несколько свечек. Кажется, друг прочитал мои мысли, оставив их подле себя. Зажигаю новую, ставя в засохший воск рядом с тлеющей ниточкой дыма.

«Время… Существует ли оно для этого маленького мальчика? Как он определяет… День сейчас или ночь? Хорошо хотя бы узнать, какой из этих туннелей может вывести нас наружу…»

Мерцающий свет падает на небольшой светлый, вытянутый формы, камушек, лежащий у моих ног. Сухой и гладкий, он легко помещается в ладонь, покрывая подушечки пальцев налетом белесого цвета. Чирк. Появилась белая линия, разделяющая каменную глыбу на две ровные части.

«Этим камушком можно рисовать!»

Прихватив свечечку, подхожу к стене. Гладкий каменный отвес прекрасно походит на большой и чистый лист бумаги, только черного цвета. Чирк. Теперь и здесь появилась прямая линия. Чирк. А теперь это крестик. Краешки рта поднимаются в улыбке. Чирк. Чирк. Чирк. Точечки и линии посыпались как искры, из-под носика каменного грифеля.

«Нарисую-ка я здесь человечка… Вот этот, с кудрявой головой, будет Банти… А это — его улыбающийся до ушей рот… Хих!»

Сосредоточено и внимательно движется рука, вычерчивая каждый штришок. Кружки, словно звездочки, появились на темной глухой стене. Сам того не заметив, я очень увлекся процессом. Мне нравится рисовать. Это помогает освободить голову от навязчивых мыслей. Они бегают туда-сюда, пытаясь тебя всячески отвлечь, а ты их превращаешь в линии, составляя из них что-то более значимое, тем самым, отпуская их. Нарисованный Банти машет ручкой, приветствуя меня. Рядом с ним стоит такой же веселый я, а над нами светит яркое солнце!

«Щууууууаа?» — послышалось за спиной. От неожиданности вздрогнул, резко обернувшись.

Сонно потирая глаза, Банти выглядывает из-за плеча. Сияние свечки подчеркивало его спутанные волнистые волосы. Заметив рисунок на стене, уголки его губ расширились.

«Ин хана?» — Улыбчиво и трепетно произносит мой друг, разглядывая черно-белые картинки.

Чуточку стесняясь, делаю еще несколько штришков, дорисовывая человечкам уши волнистой линией. Оба получились очень смешными и забавными, с большими удивленными глазами и смеющимися ртами. Банти завороженно наблюдает, следя за каждым движением моей ладони.

«Это ты!» — Тыкаю пальцем в грудь Банти, а затем на портрет.

В его глазах сверкнула искорка радости.

«А это — я!» — Показываю на себя и на второго нарисованного человечка, чуть более высокого, с зигзагами на голове.

Мальчик широко заулыбался, прикасаясь ладошкой к рисунку, внимательно разглядывая тоненькие линии, отпечатанные на скале. Проводя пальчиками по контурам, его взгляд замер на шаре, из которого палочками торчат лучи. Что-то непонимающее читается в лице Банти, прикрытое искренним удивлением.

«Это солнце!» — воодушевленно произношу, наблюдая за реакцией друга.

Банти продолжает молча стоять, никак не реагируя.

«Солнце! Свет!» — повторяю, показывая пальцем вверх, раскинув руки в стороны, изображая большой шар.

Заметив, как я жестикулирую, Банти оглянулся. Брови чуточку придвинулись к центру, веки слегка сузились. На его лице зависла сосредоточенность, слегка поджатая губами…

«Он меня не понимает. Но он же должен знать, как выглядит солнце!»

Взяв в руки свечку, поднес кончик пламени к рисунку.

«Большая яркая светящаяся точка в небе, много света!» — продолжаю говорить, изображая пальцами, как из огонька вспыхивают и струятся вокруг лучи.

Зрачки друга стали постепенно расширяться, вызывая еще большее удивление. Смотря мне в глаза, он искренне не осознавал, что я хотел ему донести.

«Как же так! Неужели ты никогда не видел солнца? В голове не укладывается…» — проносится в голове, лихорадочно потряхивая от безысходности. Смущенно, немножко озабоченно, Банти вертит головой из стороны в сторону, продолжая глядеть на стену.

Пространство будто резко сжалось до маленькой комнаты, где есть только я, Банти и одинокая свечка, палящая в моей ладони. Здесь одиноко и холодно… Отчаянно… За стенами этой комнаты, этой одинокой пещеры — ничего нет. Только тонны безжизненной каменной тверди, сдавливающие последний клочок воздуха, который вот-вот исчезнет…

Чувствую, подкашивает, коленки трясутся. Все становится размытым. Пламя свечи переливается, объединяясь с мелькающими серыми фрагментами камней. Ко мне подбегает мутный силуэт, что-то очень быстро лепеча, издавая протянутые звуки. Спина ударяется о тупые выступы, отдаваясь эхом по всему телу. Глаза закатываются, становясь двумя слепыми кругами, погружающимися в темноту.

«Ренееее! Ренееее!» — доносится сквозь толстую пелену гудящего шума…

Глаза открылись. Банти трясет мои плечи, повторяя что-то непонятное. Зиг-загами гремят повторяющиеся звуки, ударяясь по пульсирующим вискам. Все постепенно становится четче. На долю секунды показалось, что вместо моего друга стоит другой человек, с бесформенным лицом, будто у него совсем не было ни глаз, ни носа, ни рта, гладкая поверхность, но потом видение быстро испарилось.

«Ренеее! Оалуууу?» — испуганно, внимательно заглядывая в глаза, молвит Банти.

Вдох… Выдох…

Упершись рукой о выступ скалы, торчащий под спиной, пытаюсь приподняться. Меня как будто на какое-то время выключило… А потом я вновь очнулся в этом кошмаре. Изодранная рубашка свисает с худого и обессиленного тела. Изнывающая боль в коленках не дает разогнуться. Но что-то промелькнуло в голове, что-то, что я совсем недавно видел, что могло бы помочь объяснить Банти, куда надо идти.

Встав на ноги, взяв в ладошку белесый камушек, решительно подхожу к чёрной стене, исписанной рисунками. Поднявшись следом, Банти удивленно и непонимающе провожает взглядом. Чирк. Из-под грифеля стали появляться новые линии, объединяющиеся в остроконечную геометрическую форму. Чирк. К ней тянутся две руки, пытающиеся её ухватить. Чирк. Ещё несколько штришков, очерчивающие контур. Я повторил рисунок в нише, изображенный в жилище Банти. Человек, тянущийся к яркой звезде, предстал перед нами.

«Астра!» — воскликнул Банти подняв руку, указывая ладошкой на рисунок. Его лицо восторженно засияло, но одновременно с этим, слегка чувствовался скрытый под маской восхищения — испуг.

Сработало. Может теперь мы сможем друг друга понять.

«Ты знаешь где это?» — тихо спрашиваю, показывая пальцем на звезду.

Глаза мальчика обратились ко мне, застыв в ожидании.

«Можешь отвести меня туда?» — тыкнув в сторону Банти, а затем на себя, переставляю ноги вверх-вниз, изображая ходьбу.

Опустив руку, маленький друг глубоко призадумался, почесывая ладошкой свои черные запутанные волосы. Замерев на несколько мгновений, его выпуклые губы сузились в тоненькую линию. Банти терзают смешанные чувства: с одной стороны, он хочет мне что-то сказать, с другой, не решается произнести ни слова. Помолчав с минуту, что-то очень внимательно обдумывая, мальчик вновь поднял глаза и посмотрел на меня.

«Рене. Банти. Астра.» — сказал он утвердительно, робко кивая.

«Ты и я… Идем к астре?» — повторяю, продолжая размахивать руками.

«Ара» — произносит друг, степенно задумавшись, храня в себе какую-ту тайну.

В воздухе повисла безмолвная, таинственная тишина.

6

Здесь проходит грань, между тем, что я могу понять и тем, что невозможно ни коим образом объяснить. Я также ощущаю все то, что и раньше: прикосновения тепла и холода, острого и мягкого. Чувствую различные запахи: аромат горящего сладкого воска, свежесть холодной горной воды, еле уловимую пригарь песчинок земли. Но окружающая тьма, постоянно присутствующая, следящая и не отстающая ни на шаг все это время, пытается ухватить и забрать все это. Похитить, украсть, «исчезновить». Тяжелый сгусток тоски медленно и тягостно разъедает, испепеляя радость, уничтожая добро, оставляя вместо них лишь призраки утраченных чувств. Но даже посреди самой глубочайшей тьмы есть искра, не дающая обессиленно упасть и превратиться в бездушный камень. Это искра и есть надежда, способная поднять, возродить, найти в себе силы идти дальше. Идти в мире, где ты не знаешь, что находится за очередным поворотом темного подземелья. Жажда увидеть то, что привычно и понятно тебе. Лучик солнца, кусочек голубого неба над головой. Маму и папу, радостно приветствующих и так долго ожидающих их заблудшего сына. Свою комнату в родительском доме. Прикоснуться к шелестящей траве, увидеть кузнечика и проследить как он вприпрыжку скачет по зеленым колоскам. Вернуться…

Вернуться домой и никогда больше не теряться.

Серые волнистые выемки спиралями нависают над головой. Пёстрые камушки глухо ударяются друг о друга, выпадая из-под пяток. Извилистая дорога, местами совсем узкая, труднопроходимая, простирается между сумрачными тяготеющими скованными утесами. Подземные стражи угрожающе следят, притворяясь гладкими валунами причудливых форм, сосредоточенно расставленными вдоль тянувшегося пути.

Хочется пить. Остановившись у небольшой каменной гряды, черноволосый мальчик присел на корточки отдохнуть, опустив голову, уставши дыша. Тоненькая струйка капель воды падает с темного потолка, просачиваясь чрез змеистый обрубок скалы. Высовываю язык. Крупицы жидкости ударяются о сухой кончик, мгновенно испаряясь. Краем глаза замечаю, Банти внимательно разглядывает растрескавшийся в царапинах овальной формы камень.

Кап! По лбу ударилась маленькая холодная капелька. Спускается вниз, задерживаясь на брови.

«Похоже на первую капельку перед проливным осенним дождем. Жаль, что падает она не с неба».

Что-то шуршит. Опускаю голову. Кончики пальцев Банти пытаются соскрести старую засохшую грязь с валуна. Под старым толстым слоем пыли проступает краеугольный силуэт, меркнущий в отсвете свечи. Коричнево-черный, полустертый символ, состоящий из длинного вытянутого овала, рассечен несколькими прямыми линиями. Над формой торчат две точки, а чуть повыше изображены еще два круга…

Это изображение лица. Только какого-то злого, мрачного.

«Гуприеки» — серьезно произносит Банти, продолжая рассматривать символ.

«Когда я уже начну понимать, что ты говоришь?»

Мальчик повернул ко мне голову, сосредоточенно осматриваясь. Прошло совсем немного времени нашего знакомства, но Банти будто успел стать старше. Нахмуренные брови подчеркивают его вострый и вдумчивый взгляд. Контуры щек, покрытые копотью, прорисовывают угловатые прямые линии. Его детские, ангельские черты стали строже, четче, мужественнее.

«Если бы я сейчас увидел отражение своего лица… Узнал бы я себя?»

Глаза Банти зависли на мгновение, всматриваясь в одну точку. Два черных зрачка медленно расширяются, пристально замерев. Затем снова переместились, и так несколько раз.

«Когда-нибудь, ты расскажешь больше про себя, Банти. Я узнаю больше о тебе, о твоем доме, о твоих родителях. О том, что ты любишь, о том, что тебя радует. Мы сможем наконец-то поговорить на понятном нам обоим языке. Рассказать друг другу о своих жизнях… Я тебе расскажу про бескрайнее небо, про отдаленные страны, про поля и океаны. А ты мне про самые глубины подземелий, про жителей этих мест, про свой народ, про то, как вы здесь оказались, про то, что означает твое имя. Про все… А пока. Пока я буду наблюдать за тем, как ты меняешься. И буду учиться понимать твой причудливый, неизвестный мне язык».

«Кыц… Кыц… Кыц…» — тяжело лязгает что-то пронзительное.

Банти резко повернулся в сторону звука, навострив уши. От неожиданности чуть не пискнув, плюхаюсь рядом. Прижавшись ступнями к камням, сидим не двигаясь, вслушиваясь в темноту.

«Кыц… Кыц… Кыц…» — снова слышится приближающее глухое металлическое клацание.

Обернувшись, не теряя бдительности, друг машет рукой в сторону торчащего из земли обрубка скалы, за которым можно спрятаться. На цыпочках, в полуприседе, стараюсь бесшумно наступать на камни. Банти идет следом, прикрывая ладошкой огонек. Заворачиваю за угол. Здесь длинные серые каменные полосы, похожие на старческие морщины. Банти задувает свечу.

Снова кромешная тьма. Прерывистое дыхание громко отдается в уши, пытаясь сделаться видимым. Чувствую тепло, Банти совсем рядом.

«Кыц… Клаццц…» — из туннеля показался маленький огонек, отражающийся о коричнево-серые стены.

Банти настороженно выглядывает в сторону приближающегося свечения. Сначала размытый, но постепенно становившейся четче крупный силуэт показался в вратах туннеля.

Массистое, тяжело ступающее, с большим выпячивающимся животом существо медленно бредет вперед, лязгая чем-то тяжелым, свисающим с правой руки. Прямоугольно приплюснутая голова, с узкими маленькими глазками и большим, как картошка, носом. Оттопыренные серые губы, из-под которых проступают грязные, желтоватые зубы. Грубая толстая шея, почти сразу переходящая в слоноподобное полуголое тело. Увесистые складки перетекают в брюхо, под которым висит старая истертая набедренная повязка. Ноги все в синяках и красных запекшихся ссадинах. Со стороны этот человек больше похоже на какого-то неандертальца, нежели на разумное существо.

Жутко.

«Клаццц… Клаццц… Кххххх…» — что-то привлекло его внимание.

Голова толстяка опустилась вниз. Потыкав землю продолговатым предметом, похожим на каменную дубину, он замер. На его лице появилась очень сосредоточенная гримаса, пытающееся что-то уразуметь.

Банти сильно сжал веки и разочарованно посмотрел на меня, как бы за что-то извиняясь.

«Что случилось?»

Продолжаю наблюдать за существом. Оно пытается нагнуться, подвинувшись чуть назад, растопырив свои толстые пальцы, похожие на свисающие сосиски. Такое странное ощущение, будто мы что-то забыли.

«А где мешок?» — вопросительно поворачиваюсь к Банти.

Мальчик виновато глядит на меня, переводя взгляд в сторону бряцания и хрюканья подземного обитателя. Хрыча и сопя, с натугой разгибаясь, толстяк приподнимает охровую холщовую тряпицу. Из-под расплывчатых морщин, вытаращились черные пронырливые глазенки, внимательно осматривающие предмет.

«Хрээээээээээ» — сипло ревет существо, тягуче оглядывая безликих серых стражей.

Пригибаемся, спрятавшись за острую верхушку скалы. В ладошках Банти лежит единственная, маленькая потухшая свечка, оберегаемая им, словно любящая мать, держащая в руках родное дитя. Отражение черного силуэта тускло мелькает в отсвете отдаленного пламени, едва ощутимо колыхаясь на отвесной стене позади.

«Вот же незадача. Там лежат все наши вещи. Свечи, ядло, еще какие-то штуки Банти…»

Снова клацание. Аккуратно, стараясь не шуметь, приподнимаюсь над макушкой друга. Существо повернулось, обнажая обвислые морщинистые впадины спины. Кожные борозды покрыты коричневой грязью. Вздутые пальцы сжимают мешок, плетясь вслед за тяжелым шагом.

«Он уходит! С нашим мешком, Банти! Что же нам делать? Нужно следовать за ним. Ара… Ара!» — суетливо молвлю, дергая друга за плечо.

Мальчик высунулся, презрительно провожая глазами громилу. Свет меркнет, растворяя во мгле контуры скальных пород, вновь обреченных остаться наедине с собой. Призрачная нить алых частичек зари скрывается за покровом беспросветной ночи.

«Ара» — повторяет испуганный, но стойкий мальчишечий голос.

Ноги идут в след за уносящемся покрывалом, окутывающим светом очертания стен. Нужно держаться на расстоянии, чтобы существо нас не заметило, но и отставать нельзя, иначе мы рискуем остаться во мраке. Может в какой-то момент оно оставит наш мешок, отвлечется на что-то, и тогда мы заберем его назад и убежим. Гигантская тень шагает впереди, бормоча непонятные слова себе под нос, периодически помахивая каменной дубиной, будто воображая и ударяя невидимых врагов, выпрыгивающих из-за каменных плит. Поворот за поворотом, молча, лишь многозначительно переглядываясь, не отстаем друг от друга ни на шаг.

«Ай!» — чуть не закричав, прикусив язык, тру расшибленный большой палец ноги.

Закрываю руками рот.

«Только бы он ничего не услышал! Только бы он ничего не услышал!»

Громила, не шелохнувшись, продолжает плестись, игриво побеждая своим орудием мнимых соперников. Грохочущий марш, сотрясающий левую часть груди, постепенно сходит на нет. Банти, испугавшись, сначала посмотрел на меня, а затем уставился на мои ноги, не сводя с них глаз.

Опускаю голову. Валяющийся под ногами обугленный человеческий череп таращится пустыми черными впадинами. Когда-то у него были глаза, такие же как у нас, смотрящие на мир, на эту пещеру. Теперь вместо них пустота. Чуть поодаль лежит еще один, чуточку меньше, с огромной трещиной на лбу. Поворачиваюсь. Банти тоже опускает голову. Рядом с ним, кажется… Постойте… Да тут целое кладбище… Казавшиеся безликими камнями, оказались мертвыми. Осязаемая дрожь обжигает кожу, сводя ноги, делая их неподъемными. Зрачки быстро бегают, оглядывая усыпанный костями пол. Левый мизинец упирается прямо в чьи-то старые зубы. Отдергиваю ногу.

«Не хочу знать откуда они здесь… Не хочу, не хочу, не хочу!»

Парализованная отрешенность. Рука Банти хватает за плечо, отчего я чуть не завопил. Глаза, охваченные тревогой, понимающе внимают, как бы говоря: «Мне тоже страшно, но мы должны следовать за этим чудищем. От этого зависят наши жизни.» Рычание отдаляется, множа черноту впадин, превращая пещеру в один большой череп, объятый сном. Ведомые борьбой, ступни продолжают шагать, стараясь не тревожить усопших. Преодолев небольшой подъем, сотканный из десятков, может сотен останков, существо наконец остановилось.

«Кыц… Кыц… Хрящщщ…» — Пламя оголяется.

Хмурые морщины залились светом горящего костра, сияющего в центре грота. Громила скидывает с загрубевшего маскулинного плеча нашу ношу, оглядывая храпящие тела. Прожорливые брюха поднимаются и опускаются, испуская протяжное сопение. Узколобые, большеносые, укрывшиеся в недрах дикари. Губы издают легкий свист, обнажая редеющие клыки.

«Один, два, три… Четыре… Вот еще пятый, чуточку по меньше, лежат голыми вокруг алого кострища, прямо на костях…»

Толстяк, почесав бочину дубиной, бросил ее рядом с мешком, широко разинув пасть, зевая, причмокивая черным как уголь языком, опустившись затем всей своей тушей в бряцающие останки, рядом с таким же спящим громилой. Отрыгивающий хрип постепенно затих, став убаюкивающим сонным сопением. Лишь дрогнула нога, как бывает в момент, когда ты почти заснул. Выжидающе наблюдая, приподняв голову, Банти направил свой взор на меня. Глаза говорят вместо слов.

Медленно опускаю стопу… Вдох… Выдох. Делаю шаг… Вдох… Выдох… Нога в ногу ступает Банти, сосредоточенно всматриваясь в разбросанные кости. Еще один шажок… Животы продолжают двигаться вверх и вниз, в такт хрюкающей колыбельной. Костер уже ближе. Еще шаг. Второй, третий, четвертый, пятый. Осторожно переступаю через торчащую пятку, покрытую сажей.

Любой шорох может стать последним.

Грубое заплывшее лицо уткнулось в холщовую ткань, выдыхая из овальных волосатых ноздрей струйки едкого угара. Колотит. Намокли подмышки. Огромная массивная рука громилы сжимает свое каменное вытянутое орудие. Хватит одного раза, чтобы придавить нас обоих в лепешку. Дрожащей рукой сжимаю мешок. Теперь нужно аккуратно его приподнять, не задев спящего гиганта. Друг позади вытягивает руки, кладя кисти мне на плечи. Жёлтые зубы шевельнулись, поскрипывая трясь друг о друга. Задерживаю дыхание. Ладонь сильно сжалась, остро цепляясь ногтями в кожу. Затылком чувствую, как Банти с ужасом пытается оттащить меня. Толстяк широко раскрывает рот, обнажая розово-серую глотку, рыча прямо в наши напуганные лица. А затем, жамкая, вновь смыкает губы, продолжая присвистывая сопеть.

Выдыхаю…

«Нужно поскорее убраться отсюда.»

Оборачиваюсь. Оробевшее мальчишечье лицо неотрывно глядит на приплюснутую голову. Шажок назад. Мешок свисает с плеча. Ступни погружены по щиколотку в кости. Банти медленно пятится назад, постепенно приходя в себя. Дрожь стучится по телу, просясь выйти наружу. Еще один шажок. Вроде никто еще не проснулся. Упитанные физиономии глубоко погружены в небытие. Угли продолжают тлеть, испаряя сероватый дым. Осталось обогнуть последнего, небольшого здоровяка, почивавшего с краю. Хочется резко сорваться с места и бежать что есть мочи. Бежать, не оглядываясь, ни смотря ни на что, как можно дальше от этих… Этих людоедов. Перешагиваю через вытянутую пухлую ладонь.

Обжигающий огонь полыхнул от цепких загрубевших ногтей вверх по голени. Короткие толстые пальцы шевельнулись, резко схватив лодыжку. Большещекая морда открыла веки, откуда на меня уставились два круглых вытаращенных глаза.

«Вот и все. Все пропало.»

Толстое прямоугольное лицо неподвижно застыло, испуганно озирая непрошенного гостя. Пухлые губы досадно сжимаются, уши оттопырено торчат. Морщин практически нет, только лишь на лбу проступают волнистые линии, удивленно приподнимающие редкие обожженные волоски на макушке. Черный шар пронзительно всматривается, наивно и растерянно дергаясь влево вправо, влево вправо, влево вправо…

Есть лишь миг, натянутая нить вот-вот порвется, вновь запустив непоколебимый такт времени. Застряв между двумя разрывающимися силами закрыть лицо руками и попыткой вырваться, неожиданно, появляется фиолетово-зеленая фигурка, протянутая в дрожащей маленькой ладошке.

Тик… Так… Стучит сердце, вместо стрелки часов. Вытаращенные черные точки опускаются, уткнувшись в выцарапанные пигментом кривые линии, спиралью обволакивающие вытянутый краешек маленького камушка. Та самая фигурка Банти, которую я заприметил, оказавшись в его комнате. Раскрытая ручка пододвигается ближе к лицу здоровяка, чертами отличающегося от своих сверстников… Оно выглядит моложе, невиннее.

«Это дитя… Такой же мальчик, как и мы. Только совсем не похожий на нас… Внешне он заметно старше, но глаза выдают в нём совсем малыша.»

Банти достает из мешка ещё фигурки, две другие, красную и чёрную, с белой точкой. Медленно, он кладет их на землю, боясь сделать лишнее движение. Цепкие пальцы продолжают крепко сжимать лодыжку, но малыш, кажется, слегка вытянув уголки рта, заинтересовался ими.

Каменная хватка ослабевает. Тысячи мурашек, маленькими лапками, быстро разбегаются по коже.

Тик… Так…

Делаю шаг назад.

Тик… Так…