Ларцовый Утес
Роман Вольнов
Ларцовый Утес
Глава 1. Лишний среди чужих
История о ребёнке, чьё имя знают взрослые и дети, называя его приключения сказкой – «О мальчике из Ларцового Утеса». Вначале я позволю себе несколько общих замечаний, начав рассказ издалека – с описания Восточного Царства.
Родина великих правителей, славных свершений и горькой скорби – её незримые «шрамы» будоражат любопытные взоры, обжигая могильным холодом даже самые смелые сердца.
Местные стараются помалкивать о причинах заката некогда великого простора, опасаясь рассуждений на тему давно минувших событий. О них в летописях времён наберётся разве что полстраницы рукописного текста – не богаче заголовков газетного издательства «Полуденный Вестник», всегда скупого на факты, но витиеватого в их интерпретации.
Среди хвойных лесов, застилающих горное подножье, вечно пребывавшее в полумраке скалистых вершин, укрылись множество опустевших городков и поселений.
На лесной прогалине, среди несуразных домиков, увенчанных остроконечными крышами, мелькают угрюмые силуэты расплывчатых теней, тонущих в бледной пелене тумана, крепко сковавшего Озёрные Земли под порывистым накатом дуновений северного ветра, вольготно чувствующего себя близ покинутых жилищ.
Будучи единственным «гостем», он часто проникал за стены брошенных построек, точно ночной вор, избегая быть застигнутым кем‑то неизведанным. Ветер будто выжидал и набирался сил, тщательно готовясь к штурму следующего дома. Врываясь яростным потоком, сквозившим из разбитых окон, он издавал протяжный свист, повергавший в небытие очередную крепость тишины.
Мрачные вехи прошлого, среди которых гуляет переменчивая стихия – пришлый ветер родом из Долины Мечей, рыскающий по сельским хибарам у подножия «Колдовского Дома».
Колдовской Дом, он же Замковая Гора, – магическая крепость, заложенная на каменистом плато Безмолвствующей Вершины, возведённая задолго до войн Расколотой Короны. Своими чёрными башнями, издали похожими на каменные столбы, она напоминает железную кисть с пятью разжатыми пальцами, ныне «захваченными» шайками пернатых разбойников, свивших себе гнёзда под сенью обветшалых крыш.
Годы молчат о былых временах так же хладнокровно и ревностно, как высокие стены из почерневшего камня, ретиво стерегущие тайны прошлого и оставляющие без ответов тысячи любознательных умов.
Восточное Царство на закате своего величия оставило наследникам некогда великой империи враждующих между собой соседей и орды недобитых чудовищ, то и дело рыщущих по истерзанным окрестностям в поисках очередной добычи.
Для одних период войн Расколотой Короны стал трагедией, тяжким бременем поражений и забвения. Для других же, напротив, – поводом назвать это время не иначе как Золотой Век Открытия и Триумфа, положивший начало новой эры, именуемой среди волшебников не иначе как «Рассвет Магистрата». Именно тогда маги, колдуны и все возможные чародеи хлынули к границам «Скрытого мира», место нахождения которого раскрыл «Авангард Искателей», расшифровав тексты «Нетленных свитков» из архивов погибшей цивилизации.
Искатели вознамерились сохранить в тайне все ранее обретённые знания. Они постарались сделать их недосягаемыми для людей и прочих любопытных глаз. Но добрые вести о новом доме разнеслись быстрее, чем следовало ожидать. Так, для одних Магистрат стал сбывшейся мечтой, а для других – разочарованием всей жизни, способным в миг нагнать чёрную тоску и вызвать бурное негодование.
Будучи ребёнком, на подобные события не обращаешь должного внимания – до тех пор, пока происходящее вокруг не затронет тебя самого.
В первые годы после развала Восточного Царства пережившие события прошлого страдали от вороха невзгод. Одних губила голодная смерть, других забирали страшные болезни. Вид осиротевших детей давно перестал быть диковинкой: родители могли погибнуть от чего угодно. И если ребёнку посчастливилось выжить, то дальнейшая его участь была незавидной.
Руины «Расколотой Короны», в землях которой ещё теплилась жизнь, проверяли уцелевших жителей на прочность ежедневно.
Как наш герой попал в руки к семейке колдунов, он не помнил – слишком давно это было. Первые воспоминания о родном доме время нещадно стёрло из детской памяти, оставив лишь отголоски в виде обрывочных событий прошлого. Одно из них – чернеющий вдали замок Анклава, отбрасывающий корявую тень на шумную деревушку, где некогда жили его нынешние мучители.
Так началась история о мальчике, оказавшемся среди чужаков. Как он ни старался припомнить своих родных – маму или отца, хотя бы их голос или образ, даже цвет глаз, – вспомнить ему было не под силу. Ведь своей семьи, близких и родных он не знал, поэтому и вспоминать было нечего.
Когда‑то он осмелился выведать у своих мучителей, кем были его родные.
Толстый и неповоротливый, точно бочонок, дядька лишь недовольно хмыкнул, уставившись своими мелкими, острыми глазками на супругу – худую и высокую женщину с неприветливыми чертами лица, вздорную бабу с властолюбивым характером, тяжелее пудовой гири.
– Не было у тебя родителей! Мы подобрали тебя на пороге заколоченного дома – такого же брошенного и ненужного, как ты!
После сказанных слов грубиянка замолчала, лишь её глаза продолжали искриться злобой. В отличие от своего мужа, она гордилась собственным взглядом: её очи были недурны собой и даже «по‑своему» красивы. Но годы тяжёлого характера и озлобленности обратили некогда тихие «озёра» глаз в чёрные омуты, укрывавшие под «тихой» гладью дюжины химер, от коварства которых становилось дурно, а холодок по спине пробегал регулярно.
Каждые сутки с такими «внимательными добряками» походили на странный, а чаще всего кошмарный, даже бесконечный день длиною в жизнь!
Начиная с утренних придирок от Леди Жабы – королевы колдовского омута, издевательств её дочки – Злюки, и завершая всё это насмешками из уст главы семейства, его величества сэра Бочонка Кривоногого – единственного в своём репертуаре!
Ребёнка постоянно упрекали, нагружая с каждым днём новыми обязанностями, стараясь свалить всю домашнюю работу на безропотного мальчугана. При этом не забывали регулярно попрекать найденыша куском съеденного хлеба и иждивением на шее.
Про «шею» любил рассуждать толстяк! О да! Для него это была любимая «тема». Он усаживался на стул, который неловко трещал под его весом и в минуту‑другую легко мог сломаться от взгромоздившейся на него туши. Но, игнорируя «стоны» бедной мебели, Бурдюк заводил привычный «скулёж», хлопая себя по шее, которая давненько срослась с его ненасытным брюхом.
Бурча в унисон со своим животом долгую и протяжную трель о безответственности найденыша, отец семейства колдунов между делом покуривал трубку, воняя на весь дом «Горьким Табаком», от которого слезились глаза и щипало ноздри.
– Эка как заморщился! Недовольная морда! – брякнул Бочонок, отставив в сторону руку с трубкой и брезгливо поглядывая на ребёнка, робко подметавшего пол в кухне.
– А ты думаешь, мне легко? Моя дочка учится в Ларцовом Утесе! – ткнув пальцем в никуда, Бурдюк заметно приободрился от собственной важности.
– Она умница! И завтра приезжает домой! А дома не убрано!
Затем, демонстративно сбросив пепел на пол, толстяк нехотя поднялся со своего «трона» под очередной протяжный скрип, в котором так и слышалось: «Спасибо! Наконец‑то муки кончились!»
И если бы мебель могла ликовать, то, уверяю вас, стул бросился бы скакать по всей кухне, не дожидаясь, пока хлопнет дверь старого дома и Бурдюк свалит по одним ему ведомым делам.
Горько испытывать унижение и отвратительно чувствовать беспомощность: проползая под столом, выметая мусор и пепел, найдёныш сдерживался от слёз, утирая ладошкой покрасневшие веки.
Только ночью, лёжа в своей кровати, мальчик часами мечтал о том, как в скором времени вырастет и оставит злосчастную семейку колдунов, которая постоянно его изводит.
Он был ребёнком войны. А когда Анклав покинул Восточный простор, перебравшись в «Скрытые земли», в разрушенном царстве по‑прежнему было неспокойно. Даже спустя двадцать лет местные окрестности не смогли оправиться от многих бед, которые то затихали, становясь тлеющими угольками будущей вражды, то снова вспыхивали со страшной силой.
Место было не из лучших, но другого для него не нашлось. Он жил с чужой семьёй, приютившей его не из благих побуждений. И, будучи ребёнком сызмальства неприхотливым, найдёныш, к собственному ужасу, стал воспринимать злое отношение к себе как норму – как нечто должное и само собой разумеющееся, будто в мире нет другого места, где его жизнь станет лучше. Так временное становится постоянным.
Разгул диких зверей по округе, разные странные, а порой и пугающие существа, скитающиеся по ночным дорогам или лесным угодьям Восточного края… Путник с заходом солнца нервно ищет место для ночлега – в деревушке или, ещё лучше, в городке за высокими, крепкими стенами, сложенными из камня. В таких поселениях, слухами полнится земля: на постоялых дворах обсуждают странных людей, преследующих чудовищ. Охотники разных призваний и умений – «проводники смерти» – наводнили некогда цветущий край.
Восточный простор стал для них негласным домом – без дверей и окон, с вечным небосклоном вместо крыши над головой. Одни рыскали днём, подмечая логово разных чудовищ; другие, напротив, предпочитали охотиться по ночам.
Да‑да, бывали даже такие смельчаки, кто выходил ночью за городские стены. Жители называли их «Серебряными Мечами Анклава». Сходясь во мнении, что это не люди вовсе и от чудищ они мало чем отличаются, разве что могли ходить средь бела дня. Зато силы им было не занимать, и в колдовстве они были знающими. С ними предпочитали не связываться и дел общих не иметь: Анклав магов всегда был сам у себя на уме и в «цепных псах» особой нужды не испытывал.
Так, одни из них «стерегли» Колдовской Дом на холме, а рассказы о неких человекоподобных охотниках на нечисть давно стали лучшей сказкой на ночь. В трактирной обстановке, всегда располагающей к легкомысленным рассуждениям о чудовищах и тех, кто их убивает, эти истории особенно ценились.
Всем нравились повествования о зловещем и гнетущем замке, величественно возвышающемся близ юго‑восточных границ павшего царства. Твердыня, окружённая непролазными лесными зарослями, с дюжинами троп и дорожек, понятных разве что населявшим крепость стражам.
Найдёныш не умел читать, но, когда его любопытство брало верх над жутким страхом наказанья, он подслушивал разговоры толстяка и леди Жабы. Она любила выспрашивать у мужа о новостях с округи – ведь они жили в лесной глуши, где не было крестьянских хижин или городков, лишь густые заросли из кустарников да деревьев, напоминавших крепостные стены, тянущиеся за горизонт на многие десятки вёрст.
Откуда Бурдюк узнавал свежие новости, найдёныша волновало меньше всего. Главное – толстяк не умел молчать. И если «милая» супруга начинала его расспрашивать о подробностях, он мог часами рассказывать ей о чём угодно.
Так найдёныш в своё время узнал из очередного подслушанного разговора, что на севере, у берегов морских вод, стоит давно оставленный город – в прошлом столица Восточного простора, покинутая коренным народом и его правителями, ушедшими с флотилией на северо‑запад, следуя течению Белого Моря.
Брошенный город стал пристанищем для нищих, беглых селян, разбойников, бродяг, чувствующих себя увереннее за высокими стенами, нежели в полях и лесах местной погибели.
О том, как выглядит брошенный город, найдёныш мог только догадываться: здесь Бурдюк оказался на редкость скуп на описания. Он умышленно обходил стороной данную тему, открыто презирая прошлого правителя восточных земель.
– Люди не умеют управлять! – надменно булькал Бочонок. – Всё эти цари и царевны – чего они добились за годы своей власти? Развязали очередную войну! Сначала с Анклавом, затем с Пантеоном! Тьфу… – выругался толстяк. – То ли дело мы! Маги открыли новую страницу истории! Они основали Магистрат! И когда наша дочка выучится… Она‑то своего не упустит… Моя малютка Дэлатрис! Я в ней уверен! Её стараниями мы скоро будем жить в великом городе! Любоваться роскошью и красотами вместо обыденного захолустья!
«Интересно… Чем так красив город, о котором толстяк говорит с неким нездоровым благоговением?.. А при упоминании имени Дэлатрис…» – у найдёныша кровь закипала в жилах. Он звал её просто – Злюка, за букет её недостатков, от которых никуда было скрыться.
– Дорогой! Твои сладкие речи укрепляют мою веру в лучшую жизнь! – проскрипела писклявым голосом её величество Жаба, верная жена бурлящей напыщенностью Бочки.
О Пантеоне найдёныш знал не больше, чем о брошенной столице Восточного царства. Оплот – так именовалась крепость Священного Пантеона, которая была выстроена у подножья Крутогорного хребта, близ западных границ восточных земель. Город‑цитадель, именуемый последним оплотом некоего Пантеона и его Святейшества, продолжал стоять и по сию пору.
Святейшеством называл себя верховный хранитель и управленец цитадели – он же старик на золочёном троне… Со слов того же толстяка, имевшего неосторожность обсуждать очередную историю.
– Невидаль какая! Ты слышала новость, дорогая?! Ловчие старика на золочёном троне стали законными стражами Восточного простора! Они время от времени рыщут по округе в поисках колдунов, вынюхивая укрытия и местонахождения отщепенцев и изгнанников Анклава! Ещё злые языки поговаривают, верные преторианцы старика убивают всех нарушителей границ – если кто‑либо только вздумает посягнуть и пересечь окраину земель Пантеона!
При разговоре о цитадели толстяк пытался сохранить самообладание: голос его иногда становился тихим настолько, что расслышать и понять, о чём он говорит, становилось не под силу.
– Благо им не хватает сил в попытках навязать свои порядки! – довольно квакнула Жаба, поглядывая заискивающе в тревожное лицо мужа.
– Верно, дорогая! – чуть приободрившись и повеселев, толстяк продолжил: – Пусть эти олухи смотрят на нас издалека своим жадным взглядом! Им не взять верх над брошенным захолустьем!
Затем, после смелой речи, Бочонок достал платок из‑за пазухи, решив промокнуть им лоб и затылок.
– Дорогая! У нас очень жарко в доме! Ты не чувствуешь?
Заслушавшись чужим рассказом, найдёныш спохватился слишком поздно: он даже не заметил, как переборщил с углём и сильно протопил комнаты.
– Переводишь казённое добро, поганец! – завизжала злобным голосом леди Жаба, схватив мальчишку за ухо и впившись острыми «когтями» в перепуганную жертву.
– Я не хотел… Честное слово! Всё случайно получилось! – запричитал ребёнок, чувствуя, как один из «коготков» больно ужалил его мочку уха.
– Пошёл вон отсюда! Сгинь с моих глаз и не показывайся, пока тебя не позовут! – приказала колдунья, ослабив крепкую хватку.
Решив не драконить бестию – а то мало ли, вдруг Жаба осерчает настолько, что испепелит его своим гневом, – ребёнок мышью юркнул через щёлку открытой двери. Скрывшись в темноте собственной каморки и плотно закрыв за собой дверь, он, едва дыша, принялся ощупывать уши.
– Вот ведь Жаба! Ещё чуть-чуть – и оставила бы меня с одним ухом! – тяжело выдохнув, мальчишка попытался прислониться правым ухом к двери, но от боли, прижав к нему ладошку, невольно повернулся другой стороной. – Благо левое ухо в порядке… И, может, толстяк ещё что ни будь расскажет?!
Но как ни пытался найдёныш расслышать тонкости чужой беседы, всё было напрасно. Грустно подойдя к своей кровати, которая занимала почти всё свободное пространство кладовки, он невольно присел на её край, устало подперев подбородок ладошками. Мальчик стал всматриваться в щель под дверью, улавливая лёгкое свечение из растопленного камина.
Найдёныш так и не узнал, чем знаменит оплот Пантеона, почему у старика золочёный трон и кто такие преторианцы, которые убивают всех нарушителей границ.
– А если я случайно стану нарушителем границ?! – испуганно предположил ребёнок, в спешке поджав ноги и скрючившись на краю массивной кровати, словно воробушек на заснеженной ветке.
Обхватив дрожащие колени, найдёныш легко оказался в плену сомнений, тревог и предположений. Ведь он долгое время мечтал сбежать – но вокруг был лишь лес, за пределы которого он ещё не выходил.
– А если Оплот совсем рядом?! И его преторианцы поймают меня?!
– Нет! – запротестовал ребёнок. – Они не могут быть рядом! Они где-то далеко, на западе. А мы… мы ведь не так далеко на западе, правда?
«Как плохо не знать, где ты…» – продолжал думать про себя найдёныш. Теперь все его надежды на спасение собственными силами оказались под угрозой.
Дети войны не питают особых иллюзий. Да и куда бежать, когда ты один?
Глава 2. “Благодарный” слушатель
Спустя некоторое время после недавних событий найдёнышу вновь улыбнулась удача: он подслушал очередной разговор семейной пары. Только в этот раз голоса доносились из дома, а ребёнок находился снаружи – усердно пропалывал клумбы, расположившись под окнами хозяйской спальни.
Сварливая Жаба, по странному стечению обстоятельств, питала нездоровую страсть к красивым цветам – особенно к изящным бутонам бархатной южнобережной розы. Саженцы этих роз не без хлопотливых стараний выкупал и, разумеется, привозил её заботливый супруг – Тавольд. Попутно он узнавал свежие подробности недавних слухов.
Копаясь по обыкновению в саду, найдёныш едва уловил первые отзвуки тяжёлой походки увесистого главы семейства. Мальчик предусмотрительно навострил уши, отложил садовый инвентарь в сторону и притаился за кустистыми зарослями зелёной изгороди, растущей под самыми окнами хозяйской опочивальни. Перед глазами тускло отражались солнечные блики, едва мерцавшие на поверхности запылённых стёкол распахнутых настежь оконных рам.
Жаба прихорашивалась перед зеркалом, явно довольная новым нарядом. Ей не терпелось повидать дочку после долгой разлуки.
В комнату вползло нечто бочкообразное – именно вползло, на коротеньких ножках. Хотя, если задуматься, оно могло и вкатиться… если бы не узкие проёмы ветхого дома, которые толстяк запросто мог вынести, едва облокотившись на них всем весом.
– Дорогая! – произнёс он.
– Я говорил с торговцем цветов, и он утверждает, дескать, на юге Восточного Царства, у самых берегов тёплого моря, есть некий город‑крепость! – протараторил толстяк, словно скороговорку, и от усталости бухнулся на супружеское ложе.
Кровать дрогнула, но выдержала. Лёжа в постели, Бурдюк продолжал свой рассказ:
– Тамошние люди именуют себя не больше не меньше как «Осколок старой короны»! Верные давней династии царей… – Толстяк характерно медлил, стараясь не упустить все подробности и вспоминая ускользающую мысль. – Там с роду никаких городов не было! – вымолвила равнодушным тоном леди Жаба. Ей всегда претило, если кто‑то отвлекал её от любимых дел – одного из которых было красоваться в дорогих нарядах перед зеркалом.
– Знаю! Напоминать об этом мне излишне! – устало простонал толстяк.
Тишина между супругами длилась меньше обычного. Вскоре глава семейства продолжил начатый рассказ:
– Пустырь южного берега за годы оброс хорошими, уютными домами! А портовый городок превратился в неприступную крепость, которой правит ветеран второй войны! Жаль только, он человек… – фыркнул недовольно лежебока.
– А ты предпочёл бы видеть на его месте колдуна‑отщепенца? – съехидничала жена, обернувшись к мужу вполоборота. Нехотя оторвав свои злые чёрные омуты от зеркальной поверхности, она направила их на мужа.
Слушая её, Бочонок лишь недовольно поморщился.
– Отщепенцы… изгнанники… беглецы… Несусветная глупость! Кому в ясной памяти и добром здравии захочется покинуть славный город Магистрат?!
– Я считаю все рассказы о «недовольных волшебниках» жалкой людской выдумкой! – с презрением в голосе выпалил задыхающийся от досады Бурдюк. – Мы раз упустили возможность выбраться отсюда – второй раз этому не бывать!
Приподняв брови, болтун провёл своей ручищей с несуразной ладонью, напоминавшей медвежью лапу, по выпяченному вперёд животу.
– Моё мнение таково: людям давно плевать, кто ими управляет… В отличие от нас! Нам, волшебникам и магам, самозванца в правители не поставишь! Мы радеем за мудрых, умных… э‑э… – Замешкавшись, Бурдюк смолк. Уставившись мелкими глазками в потолок, он бегал взглядом, усиленно напрягая голову с намерением припомнить финальное слово.
– Образованных! – обрадованно выкрикнул здоровяк, хлопнув в ладоши так сильно, словно поймал в них шустрого зайца. – А для них? Люди ведь, кроме махания мечом, особо ничего и не умеют! Сколько драконов погубили… или других редких видов… А всё одно орут своё: «Он опасен и хочет на нас напасть!» Кричат эту фразу и рубят всех, кто только под руку попадётся!
Поэтому, дорогая, я был бы рад, если бы юг принадлежал посланнику Анклава или наместнику из Магистрата. Но, видно, до нашего захолустья великим умам нет дела!
Жаба помалкивала, продолжая «прыгать» рядом с большим зеркалом, мерцавшим в дорогой позолоченной оправе. Цепкие женские пальцы выбирали из украшений наиболее подходящее. Затем она смотрелась в зеркало, брезгливо морщилась, недовольно отбрасывала находку в сторону и продолжала поиск идеального сочетания.
– За долгие годы из маленького портового городка – в негласную столицу сгинувшего царства! Но это ещё не всё! – громко добавил муж Жабы. – Людишки смогли выстроить перед собой грандиозную по высоте и ширине крепостную стену – на протяжении многих вёрст, от одного горного хребта с запада до горного хребта с востока!
Болтая пухлыми ладошками в воздухе, Бурдюк явно разошёлся, представляя Южную Твердыню в красочных подробностях.
«Интересно… А если на эту стену затащить толстяка… Он застрянет по дороге в одном из проёмов или, будучи наверху, станет непроходимым препятствием, загородив собой проход», – проглатывая смех и прикрывая рот ладошками, найдёныш сильно зажмурился.
– Такую стену не может одолеть ни одна напасть! Даже нечисть и та не рискует близко приближаться к стенам Южнобережья!
Подобные рассказы будили ярое желание раскрыться и выкрикнуть:
– Ты сам‑то видел то, о чём сейчас рассказываешь? Или твоя история – очередная небылица?!
Мальчишка едва сдерживался, продолжая помалкивать в тени своего ветвистого укрытия.
– Торговец убеждал меня, что верные Расколотой Короне южане не помогают Оплоту Пантеона! Не без основания считая старика на позолоченном троне одним из виновников разрушения Восточного Царства! Горожане за стеной питают сильную неприязнь к Оплоту и преторианцам, а моряки частенько поднимают тост за то, «чтобы рухнул лживый трон, а с ним – тщедушный Пантеон!» И такие тосты находят жаркие отклики в сердцах многих людей, вынужденных мириться с лишениями и разными невзгодами.
– Говоришь так, словно сочувствуешь им! – злобно проквакала Жаба.
На сказанное её муж отреагировал в типичной манере: забурлил в негодовании, точно кипящий котел.
– Не мели чепухи, вздорная баба! Я только пересказал тебе слова торговца! Для меня все люди одинаковы… – с пренебрежением в голосе процедил сквозь зубы толстяк.
«Как и вы для меня! – подумал про себя ребёнок, подслушавший чужой разговор. – Все колдуны на одно лицо! Они делятся на таких, кто тебе улыбается, а сам что‑то затевает, или на таких, как Жаба, её муж Бурдюк и их общая дочка Злюка! У этих всё на лице написано! Если ты им не нравишься, значит, они не упустят возможности поиздеваться над тобой!»
«Интересно, хватило бы им смелости сказать всё ранее озвученное в лицо правителю Восточного Царства? Или преторианцам Священного Пантеона… Или южанам – морякам, жителям крепости „Осколка Старой Короны“?»
Думая об этом, мальчишка постарался незаметно скрыться, уходя как можно дальше от хозяйских окон. Он вовремя почувствовал беду: леди Жаба высунула голову наружу и стала вращать ею в разные стороны, выглядывая из распахнутого окна, словно хотела разыскать несносного мальчишку.
Слегка успокоившись и в итоге скрывшись из виду, она нырнула обратно в спальню своего ветхого дома, пропищав тонким голосом:
– Почудилось!
Добраться до южной стены, будучи ребёнком‑сиротой, – попытка не из лёгких. Она скорее обречена на провал, нежели на успех. От этого вкус жизни горчит вдвойне сильней. Когда ты оказываешься далеко от возможности спасения, при этом знаешь о её существовании – но ничего не можешь с этим поделать.
Глава 3. Змеиный клубок
Свет утренней зари, отдалённо блиставшей на горизонте, растворился в багряном приливе, оспаривающем могущество ночных сумерек.
Подобно неуёмной морской стихии, багряный «потоп» стремился заполонить собою всё вокруг. Заглядывая под каждый камень, пробираясь через лесные дебри, пронизанные вереницей звериных троп, он охватывал весь мир – начиная с окраин бескрайних полей и завершая нежным поглаживанием макушек лесных угодий, едва пропускавших солнечные клинья к сырой земле.
