Извечный новичок

Кольцо одноклассников отделяет Женю от остальных друзей Игоря. Поверх голов она видит, как те отбиваются. Треск гипса. Хруст сломанных носов. Шлепок выплюнутой крови.

Женя отступает в конец класса и прижимается к подоконнику. Она видит, что Воробьев поднимает Игоря в воздух и трясет его, словно тряпичную куклу. Приближает нож к горлу. Но Игорь ногами обхватывает руку и резко выкручивает ее. Лязг выпавшего ножа. Рука Воробьева висит вдоль тела. Но он не кричит. Смеется, оголяя окровавленные зубы. Пинает Игоря в живот. Тот скручивается. Падает на колени. Воробьев поднимает нож здоровой рукой. Приближается к нему. Игорь сплевывает кровь. Пытается встать. Но получает локтем в затылок и вновь падает, склонив голову. Воробьев замахивается, чтобы вонзить нож в шею Игоря. Но Женя повисает на его руке. Воробьев стряхивает Женю. Пинает ее в живот. Женя отлетает в стенку. Очередная боль в пояснице. Она хочет встать, но не может контролировать ноги. К ней подходит Воробьев.

– Никита! – Женя смотрит на темную фигуру, нависшую над ней. – Останови это. Я знаю, что ты можешь.

Но Никита ее не слышит. Зато Воробьев слышит. Он садится на корточки перед ней. Приближается. Так близко, что Женю окутывает облако тухлятины, и она кашляет.

– Я так долго этого ждал. – Воробьев говорит тихо, но заглушает звуки драки и стоны боли людей. – Такие, как Бояров… – он указывает на все еще скрюченного на полу Игоря, – такие, как ты, – он приближается к ней вплотную, – не заслуживают жить! И поверь, Никита, бедный, униженный и оскорбленный Никита точно такого же мнения! Он увидел тебя в день твоего поступления. Такую смелую. Такую храбрую. Но такую суку! А он ведь надеялся, что ты поможешь ему. Ох, такой наивный мальчик! Но я показал ему, какая ты на самом деле шлюшка. И он любезно согласился. Разрешил сделать мне то, о чем мечтал почти всю свою жизнь. Убить Боярова и его шайку! А после, – он проводит острием ножа возле ее глаза, – я разберусь с тобой. Такие шлюшки не имеют права на жизнь! – И Воробьев резко встает и в один прыжок подскакивает к Игорю.

Женя не сводит взгляда со спины Воробьева. Никита. Где же он? Не мог же он окончательно сдаться?

Он уже склоняется над Игорем. Заносит нож.

Женя кричит и закрывает глаза:

– Нет! Нет! Нет! Никита! Прекрати!

И ее обступает тишина. Ни звуков драки. Ни крика боли Игоря. Она открывает глаза. Ее окружает красная пустота. Только пустое нечто. Что это? Где она?

– Никита?

Ее голос эхом разносится, отражаясь от звенящего пустого пространства.

– Где ты???

Она бежит. Но не слышит топота своих же шагов. Лишь звон.

– Где же ты? – уже тише спрашивает она, и ее же голос обволакивает ее, будто вата.

Она оглядывается. Ничего. Абсолютно. Да что же это такое! Ей хочется упасть на колени и закрыть глаза, уши. Но она не может. Не сейчас! Вновь оборачивается. Чуть выше уровня глаз она что-то видит. Что-то чуть темнее, чем окружающее ее красное ничего. Бежит туда. Но оно не приближается, сколь бы долго она к нему не бежала.

– Никита! Это ты? – Кричит в ту сторону.

Ничего.

Никита. Это ведь он. Она знает. Лишь бы он впустил ее. Она хочет помочь. Моргает. Все вокруг стало черным. Нет. Не все. Неподалеку она видит слабое свечение.

– Зачем? – Доносится до нее голос, но она не понимает, откуда. Как будто отовсюду и ниоткуда одновременно.

– Потому что я была неправа. Прости.

Она делает шаг в сторону свечения. Но оно словно отлетает от нее на несколько метров. Хотя здесь тяжело определить расстояние. – Я не хотела ни с кем сближаться, потому что боялась, что мне опять будет больно. Или от кулаков, или от слов, или из-за очередного переезда.

– Ни с кем, кроме Боярова…

– Впервые за долгое время кто-то хотел помочь мне. Защитить меня. И… я сломалась. – Она опускает голову. Не хочет плакать. Не хочет показывать слезы. Никому. В том числе и себе.

– Теперь ты хочешь, чтобы сломался я? – Голос раздался рядом с ней. Она видит, что Никита сидит совсем неподалеку. Он опирается на что-то темное, отделяющее его от остальной красной пустоты. Красного нечто, подступающего к ним со всех сторон.

– Нет… я…

– Ты решила спрятаться за своей сучностью. Я решил спрятаться здесь. Здесь, где некому меня обидеть или затравить. – Его голова опущена. Лица не видно из-за спадающих на него волос. Руки безвольно лежат на коленях.

– Что тебе от меня еще нужно?

– Прекратить все это.

– И вернуться туда? Где мне снова будет больно?

– Вернуть себе себя. – Она подходит к нему и садится рядом. – Ты не можешь прятаться здесь вечно.

– Почему?

– Потому что здесь ничего нет.

– Вот именно. Здесь ничего нет. Ни Гариков, ни школ. Ничего.

– Ни радости. Ни любви. Ни желаний.

– Моим единственным желанием было, чтобы от меня все отстали. – Я тебя понимаю. Когда на протяжении многих лет получать от таких отморозков, как Бояров, это объяснимое желание. Но неужели нет ничего… – Нет.

– Даже дома?

– Мама мне продохнуть не дает, все время лезет со своей заботой. А сестренка… – Он откидывает голову, но не смотрит на нее. – она не слезает с меня. То поиграть с ней, то порисовать, то просто рядом посидеть, когда ей страшно… – Ты не скучаешь?

Он молчит.

– Посмотри вокруг. Воробьев забрал у тебя почти все, кроме этого маленького клочка пространства. Но скоро заберет и его. Уже забирает. – Она показывает ему на красные всполохи, подступающие все ближе к ним. – Он хочет полностью тебя поглотить. Никита, он – воплощение мести и ярости. И после школы он вернется к тебе домой. К твоей маме и сестренке. Он уже не умеет любить. Только причинять боль. Нести ненависть. – Она протягивает к нему руку, но не решается дотронуться. – Никита, вернись. Пожалуйста.

– Вернись! Пожалуйста! – Над ними громыхает передразнивающий голос. –Какая же ты жалкая, шлюшка!

Они подскакивают одновременно. Красное пространство начинает сжиматься и съеживаться, словно подожженная пленка. А монструозный столп дыма нависает над их крохотным безопасным пространством. Кажется, что еще мгновение, и его уже не станет. Но ничего не происходит. Лишь тот же голос вновь начинает сотрясать пустое нечто.

– А ты, Никита… Как ты вообще можешь слушать ее? После всего, что она наговорила тебе? После того, что она сделала с тобой? Ты думаешь, что она действительно хочет помочь тебе? – И он хохочет так, что она с Никитой падают на колени. – Ты идиот, если думаешь, что она делает это ради тебя! – Смех резко обрывается, а столп дыма уже касается их макушек. – Это все – ради твоего мучителя! Ради Боярова! Она не хочет, чтобы ее хахаль получил по заслугам! Поэтому она и пришла к тебе! Не из-за тебя! А из-за Боярова!

– Это правда? – Никита поворачивается к ней.

Она молчит. Что ему сказать? Это ведь правда. Но только отчасти.

– Нет. Я пришла из-за вас обоих.

– ЛОЖЬ! – Гремит голос, и она закрывает уши.

– Я пришла, потому что прямо сейчас он собирается убить Игоря. – Она смотрит на Никиту. – Твоими руками. Пойми, – Она все-таки берет его за руку, – он хочет использовать тебя как орудие своей мести.

– Нашей мести! – Говорит голос.

– Ты все-таки пришла из-за него… – Голос Никиты становится тише. Как тогда, на лестнице, когда он хотел спрятаться от всех. – Из-за него… – Он вырывает руку. Начинает отдаляться. Дым постепенно поглощает его.

– Никита! Нет! Если ты сейчас не перестанешь прятаться, не начнешь защищать себя сам, ты исчезнешь! Останется только Сергей Воробьев, одержимый ненавистью! И он будет жить вместо тебя. Если ты сейчас позволишь ему вновь пролить кровь, она будет литься и дальше. Этот круговорот смертей никогда не остановится! И никто не знает, кто будет следующей жертвой. Твоя мама? Сестренка? Вера Павловна или Анна Сергеевна просто потому, что не так посмотрят на тебя… него… Никита, ты должен отбиваться. Воробьев – не жертва. Он хуже всяких Бояровых и Князевых, потому что он уже знает вкус крови. И если ты его не остановишь, никто не сможет!

– ХВАТИТ!

Женя чувствует, как ее поднимают, и дым пожирает ее. Ее тело начинает гореть изнутри. Легкие заполняются газом и вот-вот лопнут. А каждая мышца начинает рваться и скукоживаться, поджариваемая на открытом огне. Она хочет кричать, но слышит звон порвавшихся связок. Ее глотка взрывается кровавым фейерверком. Она хочет плакать, но слезные каналы истлевают, как прах. Плоть сползает с костей и просто исчезает в дыму. Иссохшиеся и потрескавшиеся суставы отсоединяются, так как им не за что больше цепляться.

– Никита… – пытается сказать она, но обуглившийся язык напоминает уже деликатес, а не орган речи.

Хочет закрыть глаза, но веки рвутся, а глазные яблоки закипают.

Больно. Пусть это закончится. Женя проиграла. Монстр вернулся.

– Отпусти ее… – будто слышит она. Возможно, ей только кажется: уши уже съедены.

– Ты идиот…

– Я сказал: ОТПУСТИ ЕЕ!

И она падает. С ней рядом Никита. Он протягивает руку. Она хватается за нее. Целой рукой. Поднимается на ноги. И видит, как ореол света растет с каждым шагом, который Никита делает в сторону монстра.

– Что ты делаешь? – рычит голос, чуть дрожа. – Это ведь я спасаю тебя от травли! Я даю тебе силы противостоять им! Я!

– Ты такой же монстр, как и те, что меня донимают.

– Я не монстр! – Вопит голос. – Я такой же, как и ты! Затравленный школьник! Жертва!

– Ты убийца. – Продолжает Никита, идя к дыму. Но не поглощается им. А заставляет его отступать. Уменьшаться. Съеживаться.

– Они это заслужили! – Голос уже не гремит. Перед ними, пряча глаза за покрытыми тенью руками, стоит подросток. Немного пухлый.

– Никто не заслуживает смерти, какими бы отморозками они были.

Подросток падает. Раскосые глаза. Шрам, белеющий над бровью.

– Я тоже не заслуживаю того, что они со мной делали! – Сергей отползает от Никиты, обнимает колени. – Я просто хотел, чтобы от меня отстали! – Мы все этого хотим. Но то, что над тобой издевались, не дает тебе права продолжать насилие. Не дает мне права мстить. Лишь защищаться. Плечи Сергея сотрясаются. Он не плачет – только тает вместе со своими до сих пор непролитыми слезами. Пока от него не остается легкая дымка.

Женя снова в классе.

Приятели Никиты прижали к полу друзей Игоря. Но тот склонился над Никитой. В окровавленной руке он держал нож. Женя попыталась встать, но по-прежнему не чувствовала ног. Хотя появилось такое желанное покалывание. Закричала:

– Игорь! Остановись!

Игорь обернулся. В черных глазах не было ни тени сомнения. Лишь жажда причинить боль.

– Теперь ты его защищаешь? После всего, что он сделал тебе?

– Это Никита! Воробьева больше нет!

Женя поползла в их сторону.

– Да мне плевать, кто это! – Игорь снова повернулся к Никите. – Как был размазней, так размазней и останется.

Никита встал и посмотрел прямо в лицо Боярову:

– Хватит, Гарик. Просто уже оставь меня в покое.

– Заткнись, мудила! - закричал Игорь на Никиту.

– Игорь, не надо! – Женя все же смогла подняться. – Пожалуйста!

– Мир очистится, если таких тютелей станет меньше!

– Игорь, нет!

Женя встает между ними. Снова боль. Резкая. Режущая. Опускает глаза. Из ее бока торчит нож. А Игорь отшатывается и смотрит то на свои окровавленные руки, то на тонкую струйку крови, что бежит из раны, нанесенной им. Жене. Не Никите.

– Что?.. Почему?

И Женя падает в руки Никиты.