Извечный новичок

Женя передернулась, будто из окна засквозило. Из закрытого окна. Находящегося высоко под потолком.

Один бросок их команда все же пропустила, но тут же отыгралась, когда капитан команды почти через весь зал перекинул мяч Лехе. Тот, успешно обхитрив противника, передал его Игорю, который в легком прыжке загнал мяч прямо в кольцо. Толпа снова ликовала. А Игорь, пробегая мимо Жени и Никиты, подмигнул. Конечно же ей. Но и Никита это заметил.

– А вы неплохо сблизились. – прочеканил он. Его тон был сухой, а от каждого пророненного слова Женя ощущала нарастающее чувство вины.

Да собственно, почему это она должна чувствовать себя так перед ним? Они даже не друзья.

И Никита, будто прочитав ее мысли, пригнулся к ее макушке и прошипел:

– Свали подальше, говорила она. Сама справлюсь. Мне не нужны друзья. Съебись сейчас же. Узнаешь? Но стоило только Боярову поманить тебя пальчиком, так ты на шпагат перед ним готова сесть. Ты, – он прижался к ее макушке лбом, словно хотел вдавить ее в стену, – не такая как все. Ты гораздо хуже. – И с силой ударил так, что у Жени стрельнуло в пояснице. – Остальные хотя бы не притворялись адекватными. В отличие от тебя… – И оттолкнув ее, добавил сквозь зубы. – Шлюха!

***

Женя забилась в угол. Обняла себя. Ей стало холодно. И противно. Ведь Никита был в чем-то прав, хотя она и не хотела признаваться в этом, особенно самой себе. Как минимум последние года три она старалась держаться от всех подальше. В частности, от подобных Боярову личностей. Так было надежнее. И безопаснее.

Но сейчас… Ей казалось, что бОльшую опасность представляет сейчас Никита. Или ей только хотелось этого? И перед глазами вновь всплыли руки Игоря, залитые кровью. И еще непонятный силуэт в черном облаке…

Женя подняла глаза и тут же почувствовала, как горизонт внезапно стал отклоняться то влево, то вправо. Удары мяча, скрип кроссовок, вопли болельщиков стали приглушенными, будто Женя постепенно удалялась от остального окружения, постепенно растворявшемся в ярком свете. Боль прострелила левый висок, а школьный обед, спокойно до этого перевариваемый желудочными соками, резко захотел выйти обратно. Еще немного, и ее либо стошнит, либо она упадет в обморок. Главное, чтобы это не произошло одновременно.

Воздух. Ей срочно нужно на улицу. Она с трудом протиснулась мимо людей у входа, которые теперь казались ей увековеченными в мраморе исполинами – неподвижными, неподъемными, враждебными, в то время как себя она чувствовала насекомым, маленьким, слабым и бесполезным. Она задыхалась. Затихший перед этим шум обрушился на нее лавиной десятикратно усиленной какофонии, от которой сводило зубы и казалось, вытекали мозги через лопнувшие барабанные перепонки. Она закрыла уши руками, но беспощадный рев протискивался между пальцев и давил на глазные яблоки. Женя толкалась и отпихивала людей, но они, казалось, этого не замечали. А те, кто все-таки обращал на нее внимание, открывал огромную пасть с выпирающими вперед зубами и то ли ржал над нее, то ли намеревался ее проглотить. Она закрыла глаза, уже не понимая, где она и куда направлялась. Лишь бы поскорее вырваться из этого нескончаемого ада. Но, к ее неудаче, это было лишь его преддверие.

***

Пробежав по пустынным коридорам, Женя выскочила на улицу. Но и в школьном дворе ей было тесно. Запертая с трех сторон в каменном гробу, она задыхалась. Быстрее! Ей нужно бежать из этого места! Как можно дальше! Как можно быстрее! Она устремилась за пределы школы, надеясь, что хотя бы там сможет избавиться от тяжести удушающей атмосферы. Но куда бы она бежала, слова Никиты продолжали ее преследовать. “Ты хуже! Шлюха!” – набатом били по воспаленному мозгу. И что самое страшное, ей тяжело было не согласиться с ним. Она на какое-то время забыла про то, что мечтала держаться от всех в стороне. Чтобы ее просто не замечали. А уж о том, чтобы мечтать о поцелуе с тем самым абьюзером, который натравил на нее свою свору в самый первый ее в школе, даже и мысли не было. Да что с ней такое?! Женя остановилась и схватилась за голову, которая была готова взорваться от нестерпимой боли.

– Какие люди! – поскрипел рядом знакомый проржавевший голос.

Женя подняла голову. Она оказалась в окружении новой банды Никиты. Не обошлось, конечно же, и без самого Семушкина. А этот взгляд, что вперился в нее… Неужели можно настолько сильно возненавидеть человека просто за то, что он отказался дружить с тобой? И судя по тому, как ее горло сжалось спазмом страха, ответ был положительным. Он ненавидел и презирал ее так, как можно относиться к детоубийцам или насильникам. Но ведь она была простой, обычной девчонкой, которая просто пыталась защититься от людей, причиняющих ей боль и страдания. Чем она могла заслужить такое к себе отношение?

– Вы серьезно собираетесь испачкаться об эту шаболду? – Никита плюнул ей под ноги.

– А че нет-та? – вновь тот же скрипучий голос. – Сучка смазливая, на раз сгодится. – Последнее слово потонуло в ржаче и улюлюканье толпы.

– Только попробуйте, – сквозь сжатые зубы процедила Женя, отступая на шаг. Но она понимала, что если они захотят, то у них определенно все получится. И она решилась обратиться к Никите. В текущей ситуации это казалось ей единственно возможным решением. – Никит, не делай этого.

– Не делать чего? – Он вполоборота посмотрел на нее.

– Просто дай мне пойти домой. Пожалуйста! – У Жени задрожал голос, а перед глазами загорались и потухали красные светящиеся знаки, предупреждающие об опасности, а по громкоговорителю в уши кричали “БЕГИ!!!”. Она впилась едва отросшими ногтями в ладони. – Никит, прости меня, пожалуйста, если я тебя обидела. Но то, что ты сейчас делаешь, это… – она замолчала, пытаясь подобрать правильное слово, но кроме как преступно, отвратительно и мерзко, ничего не приходило. – неправильно, – наконец произнесла она.

– Ну давай, расскажи нам, что же по-твоему правильно? – Никита прищурился и стал наступать на Женю. – Быть слабаком и не пытаться себя защищать себя любыми способами от таких отморозков, как Бояров и Князев? Или брать с тебя пример, и ложиться под них? Уж прости, у меня не такая хорошая растяжка. Да и запрещено это в нашей стране!

– Я не это имела в виду, – Женя готова была упасть перед ним на колени, настолько у нее не осталось ни сил, ни возможностей больше сопротивляться его уничтожающему взгляду. Но он ее опередил.

– Хватит! – выкрикнул он и толкнул Женю.

Она сильно ударилась спиной об асфальт и не смогла сдержать крика боли. А еще она почувствовала странное и одновременно пугающее онемение ниже поясницы. Только не…

– Не трогай ее!

Женя, как и все остальные, обернулась. К ним бежали Игорь, Леха и еще несколько ребят. Они все еще были в форме, вспотевшие и раскрасневшиеся, будто сорвались с середины игры.

– Да блять! – Никита уже рычал. – Когда ты уже исчезнешь? – Он молниеносно развернулся к подбежавшему Игорю и ударил того в челюсть.

Игорь от неожиданности упал, и Никита уже в следующее мгновение сел на него сверху и начал наносить удары один за одним, приговаривая:

– Как же ты достал меня! Урод! Я хочу, чтобы сдох, сука! Ты мне всю жизнь испортил! С самого первого класса! Блять!!! Сдохни, сука! Сдохни!!! – он орал и не мог остановиться.

Леха хотел оттащить Никиту, но на него и остальных ребят тут же накинулись остальные дружки Семушкина.

Женя озиралась, и все происходящее, казалось, шло в замедленной съемке. Игорь, лежа под Никитой, закрывает лицо руками и отплевывает кровь. Он брыкается, но Никита держит его крепко, продолжая бить куда попало. Леха начинает нависать над парнем со скрипучим голосом, и уже вот-вот тот готов потерять сознание, но на Леху налетают остальные. Он не выдерживает и падает на землю. Его тут же начинают забивать ногами, и Женя не может рассмотреть его между мелькающими ногами. Остальные тоже отбиваются, но друзей Никиты больше, поэтому они сразу оказываются на земле. Женя хочет закрыть глаза. Она кричит и плачет. Но никто ее не слышит. Да и она сама себя даже не слышит, как будто кто-то поставил ее на беззвучный режим.

Сама того не ожидая, она очутилась возле Никиты и вцепилась ему в руку, которая зависла в воздухе для очередного удара.

– Прекрати! Хватит! Остановись!

– Продолжаешь защищать его? А ты хоть знаешь, что он поспорил на тебя? Что трахнет тебя? Шлюха! – Никита посмотрел на нее, и Женя отшатнулась. Это был уже не Никита. Это был монстр. Чудовище, что жаждало только крови. Горячей. Красной. Крови. – Отвали, тварь! – он уже не говорил, а рычал.

Женя вновь бросилась на него в надежде не остановить, нет, но хотя бы задержать, чтобы Игорь смог выбраться. Но уже в следующую секунду отлетела в сторону с оглушающим звоном в ушах. Она смотрела в кроваво-красное небо, не понимая, что только что произошло. И лишь зубодробительная боль, накатившая на нее, казалось, вечность спустя, дала понять, что удар, нацеленный на Игоря, достался ей. Женя приподняла голову. Вокруг копошились темно-красные, почти черные силуэты. Все остальное пространство заняла собой огромная, скрытая в непроглядном черном дыму фигура. Головой она подпирала красное небо, а руками могла обхватить любой многоэтажный многоподъездный красный дом, словно миниатюрную игрушку. И лишь с каким-то трудом Женя смогла разглядеть, что под этой фигурой кто-то находился. Кто-то маленький, кто от каждого вдалбливаемого удара кулаков выплескивал фонтан темно-красной крови. Горячей красной крови.

Женя поднялась. Голова кружилась. Нижняя часть лица онемела так, что казалось, челюсть у нее вовсе отсутствовала, и стоило Жене только обернуться, она могла бы увидеть ее неподалеку от себя. Но на это не было времени. С трудом перебирая ногами по красной земле, она стала подходить к фигуре. Ее то бросало в жар, то становилось дико холодно. Она боялась приближаться к этому чудовищу, ведь один его взгляд мог бы испепелить ее и превратить в кучку красной пыли. Она боялась, но при этом ее тянуло туда. В черноту. Во мрак. Она знала, что если попадет туда, то больше не будет бояться. Она станет сильной. Она сможет противостоять всем Бояровым и Князевым, и еще Бог знает кому, кто вновь захочет ее унизить. Чудовище повернуло к ней голову. Он был одновременно похож на Никиту, и не был. Словно смешали воедино два разных лица, которые боролись друг с другом за право быть на виду. Но все это не имело значения. Она готова была стать третьей. Стоило только протянуть руку. Она…

– Женя! – где-то в отдалении послышался едва тихий зов.

… хотела…

– Не подходи! – голос становился ближе.

… протянуть…

– НЕЕЕТ!!!

…руку.

Женя видит, как чудовище протягивает к ней лапу. Чувствует, как ее поднимают в воздух. Она задыхается, так как он держит ее за горло. Его лицо… лица становятся ближе. Сквозь черную дымку она рассматривает черты Никиты. Но понимает, что это не он. Это другой человек. Не такой худой. И со шрамом на брови. Он оскаливается. Женя видит острые клыки. Он рычит. И она может слышать отдельные слова:

– Тваррррррь!

Он не принимает ее. И она летит. Падает. Вспышка боли в голове. Темнота.

Оно уже здесь

И Женя продолжала падать. Совсем как в сказке Льюиса Кэрролла. Только, в отличие от Алисы, ее кроличья яма была красной. И рядом с ней проносились не предметы мебели, а отголоски – чьи? Ее собственные? Но разве кто-то рассекал ей бровь? Или чужие? Но ведь это ее отправили в больницу с травмой спины и сотрясением мозга. Был ли это Никита? Или все-таки Сергей? Семушкин… Воробьев… Кто?

И вот она упала. А точнее, было бы сказать, что влипла. Во что-то очень густое, что не позволяло сделать даже попытку двинуться.

Женя оглядывается. Вокруг чернота. Однако то, что удерживает ее, подсвечивается красным. Пульсирующим красным светом. И чем ярче становится свечение, тем сильнее Женю затягивает вниз. Она пытается выбраться, но делает только хуже и еще быстрее погружается в это нечто. И вот уже не видно ног. Оно продолжает засасывать ее, и Женя тонет по грудь. Краткое касание руками, и вот они тоже оказываются в плену. Она задирает голову. Красное нечто, словно вязкий из крови и страха, затекает в уши, забивает носоглотку, окрашивает пустоту в кровавый цвет. Однако Женя чувствует, что здесь она не одна. Черная тень, преследующая ее в красном мире, не отстала и здесь, чем бы это «здесь» ни являлось. Женя не может пошевелиться, но тень надвигается на нее. Женя кричит, чтобы он отстал, ведь он не принял ее, но ни звука не вырывается из забитой глотки. Она пытается расслышать, что он говорит, но уши забиты, словно в них напихали вату. Но она все видит. Черная дымка начинает рассеиваться, и сквозь нее Женя может разглядеть фигуру. Подросток, едва ли старше нее: приглаженные волосы, слегка раскосые глаза.

«Серега – чукча!» – прозвучало у нее в голове.

Немного пухлый, но не толстый.

«Жирдяй!»

Его можно было бы даже назвать симпатичным, если бы не взгляд. Испуганный. Бегающий. Забитый.

«Урод.»

«Ты не нужен никому. Даже собственным родителям.»

«Ничтожество.»

«Лучше бы ты вообще не рождался.»

«Иди убейся, неудачник!»

От каждой брошенной фразы трясина пульсировала, наполняясь страхом, паникой, отчаянием, злостью… Пульсация усиливалась… Гневом… Она уже вибрировала, и Женя вибрировала вместе с ней, наполняясь ненавистью и жаждой крови. Ведь именно ее он хотел. Кровь всех и каждого, кто когда-либо обижал, оскорблял и унижал Сергея, Никиту… Женю…

«Они заслужили только боль и ненависть.»

Этот голос… Было бы не так страшно, если бы он кричал, рычал и плевался.

«Они должны страдать.»

Но он был монотонным. Безэмоциональным. Как у психопата, приговорившего виновных… нет, не к смерти.

«Каждый из них. »

К вечным страданиям за совершенные ими преступления.

Внезапно подросток дергается и прижимает руку к глазу. Сквозь пальцы течет ярко-красная кровь. Сергей смотрит на руку – она в крови. Но он словно не понимает, что только что произошло. Но при этом окружающий его мир становится красным. И Женя видит это его глазами. Которые застилает кровь. Из рассеченной брови. Что пульсирует. И разрастается. Втягивает в себя все окружающее. Словно черная дыра. Вместе с красным камнем и чернеющей на нем кровью Сергея. Вместе со смеющимися ребятами, со стороны которых этот камень прилетел. Вместе со страхом, злобой и ненавистью несправедливости мира. И вместе с Женей.

Ее закружил водоворот событий, где Сергею когда-либо было больно, страшно, обидно. И каждое чувство словно оставляло в ней частичку себя, и среди этих историй она видела себя. Маленькую девочку в новой школе. Ее окружили одноклассники и швыряли в нее комками бумаги. Размазывали о новую белоснежную кофту серый графит. Рвали ее совершенно новый блокнот, где она, по мнению новых одноклассников посмела рисовать их не так, как должна была. Сейчас она подросток. Перешла в старшую школу. И снова в новую. Одной девочке не понравилось, что будучи отличницей, она стала блекнуть на фоне чуть более сообразительной новенькой. И тогда она с подружками вдолбила только что переведенной выскочке, в чем та была неправа. А вот и новый учебный год. В очередной школе. И тут Жене не посчастливилось понравиться местному хулигану, который после конкретного отказа, решил, что либо за ней станет ухаживать он, либо врачи в местной травматологии. Так вышло, что он не учел одного фактора. Родители Жени, когда забрали ее из больницы спустя месяц, решили, что в такую школу их дочь ходить не будет, и остаток обучения до еще одного переезда, Женя провела дома. До Игоря и Никиты были и другие случаи, но они мало чем отличались от того, что она уже успела пережить. Разве что переносились ею немного легче. Но от этого злость не убавлялась, а вместе с ней появился страх. Именно теперь. В выпускном классе. Казалось бы, не так все и плохо, но Женя чувствовала, что он вобрал в себя все самое ужасное, что когда-либо происходило с ней. И совсем скоро этот «франкенштейн» из ее боли и страданий объявится. Не без помощи Никиты. И Сергея.

***

Кто-то бубнил совсем возле нее – или ее … отпевали? Нет. Это был всего лишь телевизор, который теперь почему-то стоял в ее комнате.

– О, Женечка! Слава Богу, ты очнулась!

Как только Женя открыла глаза, к ней тут же подскочила мать. Она что, простила Женю? Так быстро? И с чего бы это?

– Что случилось? – хотела было спросить Женя, но язык просто отказывался шевелиться в условиях песчаной сухости рта. Тогда едва слышно прошептала: – Воды. – И после нескольких глотков вновь повторила вопрос.

– Ты не помнишь?

Женя лишь покачала головой. Как оказалось, помнила она только сон, причем так ярко и детально, что все произошедшее накануне просто стерлось из памяти.

– Твой одноклассник сказал, что ты сильно ударилась головой. Но из-за чего так и не смог внятно объяснить.

– Какой одноклассник? – Женя поморщилась от боли в затылке, будто та только и ждала, чтобы о ней заговорили.

– Илья? Или Гоша Бояринов?

– Игорь Бояров?

– Да-да, он. Так что все-таки случилось? – мама села на край кровати и взяла Женю за руку. – Тебя снова одноклассники обижают?

И тогда воспоминания бурным потоком накрыли Женю вместе с выросшей в разы головной болью. Баскетбол. Никита. Оскорбления. Драка. Двуликий монстр.

– Я споткнулась. На лестнице, – ответила она отстраненно, все еще находясь там и все еще отчетливо видя расплывавшиеся черты лица Никиты.

Мама что-то сказала, но Женя не расслышала. Лишь когда ее руку сжали сильнее, Женя повернулась к матери и буквально по губам прочитала:

– Это правда?

– Да, мам.

– Если вдруг что-то случится…

– Я тебе обязательно расскажу. – Женя только сейчас разглядела бледность матери. А то, с каким вниманием ее рассматривала мать, словно пытаясь залезть в голову и увидеть все своими глазами… Женю это пугало. И грело. Значит, что мама беспокоится за нее. И даже может найти время, чтобы попытаться понять ее. Но только сама Женя не была к этому готова. Как суметь объяснить другому человеку то, что сама еще не понимаешь? – Обещаю, мам.

– Хорошо, – мама в ответ едва улыбнулась и встала. – Принесу тебе поесть.

– Спасибо, – сказала Женя, а потом, запнувшись, добавила: – Мам, можно мне пару дней дома побыть? Голова болит сильно. Да и со спиной как будто тоже все не очень хорошо.

– Конечно. До конца недели отдохнешь, и в понедельник – в школу. Я сообщу твоей учительнице.

– Спасибо, – Женя улыбнулась и выдохнула. Четыре дня выходных… Хоть немного она отдохнет от школьного кошмара.

***

Женя зашла в класс ровно со звонком. И да, она специально закрылась в женском туалете, чтобы ни с кем не разговаривать, хотя бы первые сорок пять минут урока.

Пока она шла к своему месту, краем взгляда заметила, как подскочил Игорь, но смотреть на него она не решалась – да ни на кого в целом.

Если утром она была благодарна той передышке, что предоставила ей мать, то, зайдя в школу, она пожалела, что выходные не смогли растянуться на вечность. Легкое беспокойство, с которым она входила в двери школы, по мере приближения к классу перерастало в нервозность, затем в страх – и уже за партой она чувствовала надвигающуюся панику. Она уставилась в пустой тетрадный лист, но, даже не поднимая головы, ощущала свербящие взгляды на себе. А еще присутствие тени. Совсем рядом. Она приподняла голову – осмелилась посмотреть на впереди сидящего Никиту. Точнее на его кроссовки. Окутанные тенью, от которых полосами во все стороны распространялась краснота. Заражая все и всех вокруг.

Женя вновь уткнулась в тетрадь, но это не помогало. И она, переборов тряску ног, постаралась отодвинуться от надвигающейся красноты. Но та не собиралась отступать, расплываясь пятном пролитой банки краски – или не краски. И чем она подкрадывалась ближе, тем глубже Женю утягивало в глубину паники. Наконец она не выдержала и вскочила с места – чтобы что? Сбежать? Скорее всего. Хотя понимала, что далеко уйти не получится.

– Jane, would you like to tell us something?

Женя посмотрела на Анну Сергеевну. Но боковым зрением продолжала видеть увеличившегося в размерах черный дым на месте Никиты.

– Можно мне пересесть? – Голос против ее воли дрожал, и она видела, как дымка завибрировала мелкой дрожью, будто насмехаясь над ней. Или радуясь ее уже едва прикрываемому страху.

– Why?

– Здесь… – Страшно? Тошно? Воняет кровью? – … пахнет тухлятиной. – Кто-то фыркнул позади. – У меня начинает голова болеть, и я не могу сфокусироваться на уроке.

Анна Сергеевна принюхалась. И даже подошла ближе к Жене.

– I do not feel anything like this.

Женя готова была упасть перед учительницей на колени в отчаянной мольбе:

– Пожалуйста!

– OK. Hurry up, please, and everybody else, let’s continue.

Женя схватила сумку с тетрадями и учебниками резче, чем следовало бы, чтобы не показывать панику, и, заскрежетав стулом, почти бегом умчалась в противоположный конец класса на последнюю парту.

И только сев за парту, она вдруг осознала, что заняла место Лехи. И остальные места в конце класса, где обычно сидели друзья Игоря, пустовали. Кроме нее и Игоря больше никого там не было.

***

– Где ты пропадала? – Не успела прозвенеть последняя трель звонка с урока, как к ней тут же подлетел Игорь. – Я писал и звонил тебе все эти дни, почему ты не отвечала?!

Женя посмотрела на него. Бледный с каким-то болезненным румянцем на щеках и ищущими глазами. Опять от нее хотели каких-то объяснений. Которых у нее не было.

– Да, извини. Я отключила телефон. Голова сильно болела… Хотела побыть в тишине, – Женя быстро опустила глаза и стала судорожно засовывать тетрадки в сумку.

– Да что с тобой? Ты сама не своя! – Игорь потянулся к ее руке, но она отшатнулась от него.

Его руки… Они снова были в крови.

Женя огляделась. В дверях стоял Никита. Точнее было бы сказать, то, что раньше был Никитой. Теперь же это был исполинский силуэт в черной дымке. Но теперь она видела его лицо – с теми же раскосыми глазами и шрамом на брови. Сергей. На несколько секунд Женя забыла как дышать, а в висках запульсировал кроваво-красный страх. И снова она оказалась в трясине. Вязкая алая жижа заглатывала ее, как анаконда, и с каждым толчком Женя тонула все глубже.

– …ня!

Сквозь оглушающую тишину до нее доносится какой-то звук. И она тянется к нему. Вот он! Ее спасительный источник! Лучик света во мраке! Рука помощи.

– Женя!

И Женя хватается за нее и резким толчком высвобождается из пасти омута и ужаса.

– Женя! Очнись! – Игорь затряс ее. И прежде чем повернуться к своему спасителю, последнее, что она увидела на лице чудовища, была ухмылка, а с оголившихся клыков капала кровь. Ее кровь. – Что с тобой?

– Это Никита… – только и сумела выдохнуть Женя, а затем схватила сумку и выскочила из класса.

– Че Никита? Я ниче не понимаю! – Игорь помчался за ней.

Но вместо привычного гула наполненного коридора Женя могла слышать только удаляющиеся шаги. И красные следы, которые оставлял за собой Никита – или Сергей. Красные, растекающиеся словно чернила, следы.

Один школьник – кажется, из седьмого или восьмого класс, наступает на пятно. И кровавая жижа оживает. У нее вырастают щупальца, которыми она медленно, но верно, начинает ползти вверх. Сначала ботинок, потом штанина. И вот уже этот мальчишка с разбегу налетает на одноклассника и, будто в шутку, со всей силы пинает его по спине. Слышится крик боли, а затем в весело хохочущего и убегающего школьника летят грубые оскорбления и проклятия. И он уже не видит, что его жертва все-таки поднимается, но лишь с помощью других. Но Женя видит это, и в том числе то, как мальчик держится за спину и с еле сдерживаемыми слезами, хромая, шагает в кабинет.

– Оно уже здесь… – шепчет Женя.

– Может все-таки объяснишь, че происходит?

Женя едва слышит его, оглушенная грохотом собственного сердца и своим внезапным открытием.

– Оно уже здесь, – повторяет она. – Оно здесь, – снова и снова. – Оно здесь.

– Кто?

– Отмщение, – шепчет Женя. Она смотрит на Игоря, но не видит его. – Наказание за всю причиненную боль.

И рванувшись из рук Игоря, Женя бежит прочь из школы.

Уже поздно?

Куда? Зачем? Она не знала. Но даже сквозь животный страх, понимала – если остановиться, то ей уже никогда не вырвется из лап красно-черного монстра. Нет. После того, как он открылся ей, она больше не хочет… не сможет стать частью него. Им двигала кристально чистая ненависть и искрящаяся злоба. Он не хотел справедливости. Он хотел причинять боль. Калечить. Убивать.

И Женя бежала. Так быстро, как могла. Так далеко, как позволяли ноги.

Она остановилась, когда каждый вдох стал глотком живой лавы. Огляделась. Потерявшийся в веках недострой, похожий на останки динозавра, заросший бурьяном и изрисованный наивными граффити. Ни забора, ни охраны. Но главное – здесь не было ЕГО.