Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера

Мою жизнь нельзя назвать насыщенной интересными событиями. Я, в отличии от мамы, не плавала с китовыми акулами, не поднималась на вершину Килиманджаро и даже не ночевала в палатке в пустыне под звёздным небом.

– Ну, я преподаю французский в школе… – Пожимаю плечами, пытаясь отыскать в своей голове хоть один примечательный факт.

Но там – пусто.

Точней, нет. Там сидит один человек, на которого я всё ещё злюсь после той сцены у школы. После его язвительных комментариев. Злюсь, но при этом не могу перестать о нём думать.

Это изрядно раздражает.

Вот же… Заноза.

– Про французский я как раз знаю. Может, что-то ещё?

– Э… Я коллекционирую билеты из кино и музеев, – брякаю самый унылый факт о себе. Зажмуриваюсь.

Но Роман не спешит обсмеять меня, как недавно Ян – напротив, в его глазах вспыхивает удивление.

– Как интересно!

– Правда? Мне казалось, это довольно скучно.

– Нет! Что ты, нет! Это лишь говорит о том, что ты человек сентиментальный, склонный к ностальгии. Я прав?

– Прав.

– Любишь копаться в прошлом, вспоминать, анализировать, да?

– Возможно, – уклоняюсь, как от пули.

– Это абсолютно нормальное явление! У меня тоже есть странная коллекция.

– Расскажи.

– Я собираю… Только не смейся, – Роман тянется в деревянной коробочке, хватает пару сахарных пакетиков с логотипом кофейни, трясёт ими в воздухе и утягивает в карман.

– Сахар?

– Да. Из разных стран. Из аэропортов. Из кафе, с заправок… Уже не помню, как это началось, но теперь не могу остановиться.

– Как это мило.

Как это скучно! – Истошно вопит мой мозг.

А ты чего ждала, Иванова? Что Роман вскочит на стол и исполнит арию Фигаро?

Тогда ты явно выбрала не того мужчину для свидания…

– Значит, ты много путешествуешь? – Встряхиваю головой, чтобы выбросить из неё ненужные мысли.

– Не то, чтобы много, но стараюсь посмотреть мир, когда есть возможность. Бывал в Европе, в Египте и Вьетнаме, в Африке. Новая цель – Япония в период цветения сакуры, – Роман подается чуть вперед, опираясь локтями о стол. – А у тебя есть страна мечты? Место, куда ты хотела бы уехать, оставив все позади?

Открываю рот, чтобы ответить, но…

– Ну надо же, Иванова! – С идиотским энтузиазмом в голосе вопит чёрт знает откуда взявшийся Петров. – Какой сюрприз! Какая неожиданная встреча! А я думал ты по вечерам вяжешь кружевные салфетки.

Кровь отливает от лица.

Ян подходит к нашему столику и останавливается, заложив руки в карманы брюк.

– Что ты здесь делаешь? – Цежу через плотно сжатые зубы.

Роман переводит удивленный взгляд то на меня, то на Яна.

– Вы знакомы?

– О, еще как, – ухмыляется Ян и стягивает свободный стул от соседнего столика. Разворачивает его спинкой к себе и седлает, как коня. – Вы ведь не против, чтобы я разбавил вашу романтичную идиллию?

– Вообще-то мы против, – хмурится Роман.

– А, ну… – Ян выставляет указательный палец вперёд и прищуривает один глаз так, словно целится в Романа из пистолета. – Я забыл сказать, что на твоё мнение мне начхать. Бах. Убит.

– Петров! – Шиплю с ядом. – Что ты вообще делаешь?

– Прямо сейчас, или глобально?

– Юль, кто этот клоун? – Роман складывает недовольно руки на груди. – Твой бывший?

– Да, – глядя мне в глаза мурлычет Ян, уперев подбородок в кулак.

– Одноклассник! Бывший одноклассник!

– Он явно так не думает.

– А мне совершенно не важно, что он думает. Он уже уходит.

– Да ладно, Иванова, скажи уже парню правду. Я твой самый…любимый…кошмар…

Закипаю от злости и раздражения.

– Ян, ты ведешь себя как подросток!

– А ты ведешь себя как дурочка, – парирует он, с усмешкой барабаня пальцами по столу. – Ты серьезно думаешь, что он пригласил тебя на кофе просто так? Ой, Иванова, святая простота! Лучше спроси у него, сколько таких идиоток, как ты, он успевает окучить за неделю.

Роман пытается сохранить спокойствие, но его губы сжимаются в тонкую линию.

– Юль, надо было предупреждать, что у тебя есть личный охранник.

– Да я, скорее, пастух. Слежу, чтобы моя доверчивая овечка не угодила в волчью пасть.

Роман бросает на него настороженный взгляд. Мнётся.

– Слушай, Юль, я… – Резко срывается с места. – Давай в другой раз, ладно?

– Ром…

– Нет, ничего, всё нормально. Вы тут это… А я… В общем, пойду я. Ты напиши потом, ладно?

Рома ретируется с поля боя.

Медленно перевожу уничтожающий взгляд на Яна.

– Юль, ну не надо так таращиться, – лыбится, придурошный. – Лучше спасибо скажи.

– За что?! Что ты вообще лезешь ко мне, а? – Тоже подскакиваю из-за стола, хватаю сумочку.

Но Ян не даёт мне сделать даже шаг – ловит за локоть и дёргает на себя с такой силой, что я почти падаю на него.

– Убери руки свои, мудак!

– Успокойся.

– Будь проклят, Петров!

– Успокойся! – Повторяет резче и встряхивает меня за плечи. – Да у него же на лбу написано, что он пикапер! Ты знаешь, как они развлекаются? Они склеивают таких вот наивных идиоток, как ты, пользуют, а потом выбрасывают! Этого хочешь?!

– Ты не можешь этого знать!

– Рома… – Катает раздражённо имя моего сбежавшего спутника Ян на языке. – Он уже заливал тебе про «Ромео и Джульетту», м?

– Откуда ты… – хмурюсь.

– От верблюда. Гением быть не надо, чтобы понять, какие мысли были на уме у этого придурка.

Зависаю в странной прострации на пару тягучих секунд. Закрываю глаза.

Очень медленно и спокойно отстраняюсь от Яна, только сейчас осознавая в полной мере, что мы устроили целый спектакль на радость публике.

Чёрт…

– Юль, сядь. Давай уже кофе попьём и спокойно всё обсудим.

Качаю головой.

– Нет, Ян. Рома хороший. А вот ты… Ты просто не можешь поверить, что я могу кому-то понравиться. И готов любые факты натянуть на свою слепую веру, потому что до сих пор видишь во мне лишь нескладную и неуклюжую девочку. Но я больше не она. Не лезь в мою жизнь. Она тебя не касается.

Ян напрягается, взгляд становится жестким и холодным. Выражение лица меняется – на нём мелькает что-то вроде сожаления. Но я больше не собираюсь разбирать и анализировать его эмоции.

Устала.

Хватит.

Не даю ему шанса что-то ответить и возразить – разворачиваюсь, выхожу из кафе и сажусь в машину.

Руки трясутся, тело знобит и бросает то в жар, то вхолод. В голове туман.

С психом долблю ладонями по рулю, прикусываю согнутый палец до боли, потому что… Потому что моё тело не откликается так больше ни на одного мужчину!

От отчаяния скулю побитой собакой.

Чёрт! Ненавижу тебя, Петров!

Глава 11

Юля.

Суббота.

Долгожданный выходной день, который я намерена провести максимально лениво и бесполезно.

Облачившись в свой самый непрезентабельный спортивный костюм, заваливаюсь на диван. Бессмысленно щёлкаю пультом, перебирая каналы. Моего внимания сегодня не хватает буквально ни на что – ни на фильм, ни на новости, ни даже на очередное реалити-шоу с криками и натужными слезами.

Всё раздражает.

Даже тиканье часов на стене кажется издевательским.

На подлокотнике дивана вибрирует телефон. Краем глаза кошусь на экран, но даже не думаю тянуться за ним. Я и так знаю, что это Петров.

Кто же ещё будет названивать мне в субботу с таким рвением, будто я задолжала ему пару миллионов?

Но разговаривать с ним я не собираюсь. Как минимум до понедельника. Пускай подождёт и подумает как следует о своём поведении.

Телефон замолкает, но не проходит и минуты, как он вновь оживает – на этот раз уведомляя меня о новом сообщении.

Не открываю.

И так понятно, что он там написал – что-нибудь наглое и самоуверенное, в лучших традициях Петрова.

Раздраженно фыркаю себе под нос.

Ну уж нет, Ян, так просто ты меня не достанешь!

В конце концов, у меня есть веские причины на него злиться. Он испортил мне свидание! В кои-то веки я решила выбраться куда-то с мужчиной, и чем это закончилось? Петровым, который вылез из ниоткуда, словно чёрт из табакерки, и щелчком пальца сложил все мои усилия, словно карточный домик.

А ведь Роман действительно показался мне хорошим человеком… Но теперь он не отвечает на мои сообщения. Даже не читает их.

Прекрасно.

Спасибо, Петров!

Телефон снова вибрирует, и я с раздражением отшвыриваю его с подлокотника и придавливаю сверху диванной подушкой, представляя на его месте самодовольную морду Петрова.

Вот так!

Теперь хотя бы не слышно.

Накинув себе балл за победу в сражении с не умолкающим гаджетом, отправляюсь на кухню. Ставлю чайник, бросаю в стакан пакетик ромашки. Хотя после этой недели ромашка вряд ли поможет успокоить расшалившиеся нервы. Мне бы транквилизатор какой…

– Юля! – От голоса, резко ударившего по ушам, зажмуриваюсь.

Петров?!

С опаской открываю один глаз и бегло оглядываю кухню на наличие заклятого врага, однако кроме Ведьмы, лениво намывающей лапы на стуле, никого рядом нет.

Ну, вот! Галлюцинации!

Дожили…

– Юля! – Галлюцинация вновь врезается в мою реальность с грациозностью танка.

Ведьма зависает с высунутым языком, к которому прилип кусок шерсти. Водит ушами, как локаторами, и презрительно фыркает.

Я её эмоции полностью разделяю.

Осторожно выглядываю в окно.

Не может быть!

Хотя о чём это я? Конечно, может!

Петров, улыбаясь во все свои белоснежные тридцать два, стоит под моими окнами и орёт на весь двор, как придурошный!

Стыдоба какая…

Отскакиваю от окна, как ужаленная.

Ладно, пускай орёт. Мало ли, какую Юлю этот мартовский кот вызывает…

– И-ВА-НО-ВА! – Вновь рушит все мои надежды Ян. – Квартира восемнадцать! ЮЛЯ!

На пару миллиметров отодвигаю тюль и вновь выглядываю.

– Ага, попалась! А я тебя видел! Выходи!

Вот же идиот!

Открываю окно пошире и, прищурившись, перевешиваюсь через подоконник.

– Что ты орёшь, Петров?!

– Я пытался дозвониться, но ты не видела.

Задыхаюсь на короткий миг от его наглости.

Готова поставить всё на то, что Петров прекрасно понимает причину моего игнора. Но вновь прикидывается дураком ради собственной выгоды.

– Я видела и не брала трубку намеренно, потому что разговаривать с тобой не собираюсь!

– Я приехал напомнить, что у нас занятие. Видимо, ты забыла.

– Никакого занятия сегодня не будет! Езжай отсюда!

– Юля! Либо ты спускаешься, либо я поднимаюсь.

Только этого мне хватало!

В окне справа появляется морщинистое лицо Марьи Захаровны – моей соседки по лестничной клетке. Она у нас знает всё и обо всех, а теперь знает ещё и про Петрова.

Глаза Марьи Захаровны с жадным интересом бегают с меня на Петрова, старческие губы складываются в трубочку в предвкушении шоу.

А Петров, как известно, силён в спецэффектах.

– Ян, я сегодня не могу. Давай мы… Давай встретимся завтра, хорошо?

– Нет, не хорошо, – качает он головой. – Так не пойдёт. Мы договорились. Ну что ты, обиделась что ли? Обиделась за то что я избавил тебя от проблемы?

– Даже если Роман был проблемой, он был моейпроблемой, а не твоей! Ты не имел права! Так… Так нельзя!

Вздёрнув подбородок, отшагиваю от окна. Задёргиваю тюль.

Никаких нервов не хватает с этим Яном! Даже его племянник кажется мне не такой серьёзной занозой, как этот взрослый и, казалось бы, состоявшийся мужчина.

Правильно говорят, что первые сорок лет детства мальчика самые сложные…

– Юля! И-ва-но-ва!

Закрываю лицо ладонями.

Это сон, да?

Ну ведь не может человек так себя вести.

Или?…

– Юленька-а-а!

– Ну что?! – Высовываюсь вновь, испепеляя Петрова взглядом с высоты третьего этажа. – Уезжай, я прошу тебя! Не позорь меня перед людьми.

– Давай лучше так: ты спускаешься, и я не позорю тебя на весь район. Или… – Он делает театральную паузу, закрывает глаза и кладёт руку на сердце. – Юля! Моя любовь! Выйди ко мне, не будь так жестока! Не разбивай сердце бедному арлекину!

Марья Захаровна с откровенным укором на лице поворачивает голову ко мне.

– Юля, уймите уже своего ухажёра! Он ведь всему дому мешает, ей-богу!

Вспыхиваю, заливаюсь краской стыда.

– Он не мой… Не мой ухажер! – Хватаюсь за голову. – Петров, заткнись!

– А я ещё серенады знаю! – Радостно сообщает он. – Спеть? Тихо молит моя песня о любви к тебе, чтобы ночью серебристой ты пришла ко мне…

– Срамота! – Хмурится Марья Захаровна.

Я готова рыдать от отчаяния!

Его вообще можно победить? Учитывая, что играет он не по правилам.

– Замолчи и садись в машину! – Срывается мой голос в истерику. – Сейчас спущусь!

Чмокаю Ведьму в плюшевый нос, за что тут же плюшевой же лапой получаю по щеке.

У комода останавливаюсь, хватаю увесистую бронзовую статуэтку-балерину. Делаю пару взмахов в воздухе, прикидывая, насколько эффектным получится удар.

Выдыхаю.

Беру себя в руки.

Отставляю балерину на место и выскакиваю из квартиры, не переодеваясь, не расчёсываясь, с единственной целью – уничтожить Петрова морально и сразу вернуться домой к своему ромашковому чаю.

Выхожу из подъезда. Оглядываюсь в поисках машины Петрова.

Сильные руки подхватывают меня поперёк талии, и в следующую секунду я оказываюсь на чужом плече.

– Что ты делаешь, ненормальный?!

– Очевидно, я тебя похищаю, – выдаёт Ян настолько невозмутимо, словно каждый день крадёт женщин. – Заниматься со мной по доброй воле ты, по всей видимости, не настроена. А как ты помнишь, отказов я не принимаю.

Луплю его кулаком по спине, но это не даёт мне совершенно ничего, кроме ноющих костяшек.

Ян достаёт ключи, открывает машину, швыряет меня на переднее сиденье и, прежде чем я успеваю возмутиться, пристёгивает ремнём безопасности.

Сижу красная, как вареный рак.

Ян занимает место за рулём.

– Брось, что ты так напряглась? Неужели тебе перед соседями стыдно?

– Конечно стыдно!

– А тебе не плевать, что они о тебе думают?

– Если мне перед ними стыдно, то очевидно нет, мне не плевать!

Петров заводит машину.

Сложив руки на груди, обиженно отворачиваюсь к окну.

– Куда мы едем? – Спрашиваю, всё ещё пребывая шоке от происходящего.

– Заниматься французским, естественно.

Прикрываю глаза, мысленно считая до десяти.

Потом до двадцати.

И до тридцати.

Потому что если я не успокоюсь, то на занятии по французскому точно будет звучать исключительно ненормативная лексика…

Глава 12

Юля.

Обхватив руками колени, сижу на парапете, наблюдая за неспешным течением воды. Солнце играет на её поверхности и дробится на тысячи золотых бликов, будто кто-то рассыпал крошечные осколки зеркала.

Волны лениво облизывают бетонный парапет.

Ветер приносит с аллеи сладкий запах яблонь, и горький, терпкий – разнотравья.

В воздухе нестерпимо пахнет весной и…любовью!

Самая прекрасная пора.

И даже Ян, словно под действием этих погодных чар, почти не идиотничал на сегодняшнем занятии.

– Черничный раф для дамы, – голос Яна раздаётся у меня за спиной, а высокий бумажный стаканчик, скользнув по плечу, замирает возле лица.

Принимаю кофе.

Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по венам моим, вместе с кровью, бегут крошечные разряды электрического тока.

Ян усаживается рядом на парапет. Стягивает с себя пиджак и накидывает на мои плечи.

Не удивляюсь и…не спорю.

Кажется, с Петровым бесполезно спорить. Да и не хочется мне такой красивый момент портить очередной ссорой.

– Ну что, – Ян делает глоток из своего стаканчика, отставляет его и лениво откидывается на согнутые в локтях руки. – Сегодня я молодец или не молодец?

– Если мы говорим о французском, то молодец. У тебя определенно есть способность к языкам.

– О, ещё какая! – Ухмыляется. – Это я ещё не демонстрировал тебе свой уровень владения французским поцелуем.

Зыркаю на него уничижительно из-под нахмуренных бровей.

– Даже не думай.

– Ладно-ладно, – Ян поднимает руки вверх, делая вид, что сдаётся. – Ну, а если мы говорим не о французском?

Обхватываю свой стаканчик двумя ладонями, приятное тепло расползается по пальцам.

Делаю глоток кофе и, прикрыв на пару секунд глаза, растираю его языком по нёбу, наслаждаясь черничной сладостью, перемешанной с горчинкой арабики.

– Иванова? – Тычет меня Ян в рёбра, а в его хитром взгляде читается интерес. – Ты мне не ответила.

– А что ты хочешь услышать? Ты испортил мне свидание, выставил идиоткой перед мужчиной, выставил идиоткой перед соседями… – Прищуриваюсь. – …Похитил, в конце концов. Как сам думаешь, ты молодец или нет?

– В целом – очень в моем стиле, – легкомысленно пожимает плечами Ян.

Мы оба смотрим вперед.

Солнце медленно опускается к горизонту, облака растекаются по небу акварельными мазками – густой персиковый сменяется лиловым, розовый растворяется в золоте.

Воздух наполнен прозрачным светом и чем-то ещё, неуловимым, но ощутимым.

Он наполнен ожиданием…

Я украдкой наблюдаю за Яном.

Свет скользит по его лицу, очерчивая каждую линию – прямой нос, чёткий изгиб скул, уголки губ. На его коже играет тёплый янтарный оттенок, и мне кажется, что если протянуть руку и коснуться, он окажется таким же тёплым, обласканным и согретым солнцем.

А глаза… Они ловят последние лучи, вбирая и пряча их в себе, как капли расплавленного меда.

Я не должна так долго смотреть, но не могу заставить себя отвести взгляд. В этом золотом свете Ян кажется почти неземным – нереальным, и очень… Очень красивым.

Сердце предательски сжимается.

Как можно чувствовать одновременно столько всего – нежность, тоску, радость, страх и даже раздражение?

Ян вдруг чуть поворачивает голову, и я поспешно отвожу взгляд, делая вид, что любуюсь закатом.

Но поздно.

Ян смотрит, чуть улыбаясь.

Не просто бросает взгляд – он смотрит пристально, изучает, словно тоже что-то пытается разгадать во мне.

В груди становится тесно.

Свет дня уходит, но что-то другое остаётся между нами – что-то зыбкое, неуловимое, но очень важное.

– Слушай, Иванова, ты меня извини, я… Я просто не думал, что ты такая обидчивая.

Выгибаю со скепсисом бровь.

– Это мало похоже на извинение.

– Как это? Я сказал волшебное слово!

– Попробуй ещё раз.

– Ладно, извини, – закатывает глаза Ян. – Я не должен был портить твое свидание.

– И? – Подначиваю.

– И не должен был позорить тебя перед соседями.

– И?

– Иванова!

– Я жду, – делаю короткий перебор пальцами по подбородку.

Ян недовольно вздыхает.

– И я не должен был тебя похищать.

Чуть помедлив, одобрительно киваю.

– Можешь же, когда хочешь. Ладно. Может быть, ты и не безнадежен.

Ян фыркает беззлобно.

И мы снова сидим в тишине. Только тихий шелест волн да редкие крики чаек нарушают покой. Ветер доносит солоноватую свежесть, спутывает мои волосы, легонько касается разгорячённой на солнце кожи.

– Слушай, Ян, Матвей сказал мне одну странную вещь, – решаюсь разорвать молчание.

– Какую? – Он бросает на меня мимолетный взгляд, однако вся его фигура заметно напрягается.

– Он сказал, что женщинам нельзя верить. Мне кажется, он ещё слишком мал, чтобы сделать такой вывод самостоятельно. Кто навязал ему эту мысль?

Ян замирает, затем отводит взгляд, снова устремляя его в сторону солнца.

Отпивает кофе. Задумчиво и механически выводит пальцем узоры на крышечке кофейного стаканчика.

Долго молчит.

А я долго жду.

– Когда мы с Даном были ещё пацанами, наш отец находился в постоянных разъездах. Деньги зарабатывал, бизнес поднимал, – наконец говорит Ян, а голос его становится тише, будто он говорит это не мне, а самому себе. – А наша мать… Она была холодной, депрессивной и с явным психопатическим расстройством. Запивала таблетки алкоголем, изменяла отцу, бросала нас с Даном одних. А отец все терпел, боялся её бросить – мало ли, что она могла с собой сделать. Да и, честно говоря, любил он её, как последний дурак. Любил до последнего своего дня. Однажды он вернулся домой из очередной командировки, а матери нашей след простыл. Сбежала. С очередным богатым любовником. И ничто её не остановило – ни дети, ни муж.

Он зло усмехается.

Сжимает челюсти так, что желваки ходят на скулах.

В груди что-то сжимается тугой пружиной.

Не столько из-за истории, сколько из-за того, как он её рассказывает. Без эмоций, будто повторяет давно выученный факт.

Но от этого она звучит ещё болезненней.

Подаюсь порыву и накрываю его руку своей.

– Ян…

Он не убирает её, только смотрит чуть растерянно на наши пальцы.

Его рука под моей – напряжённая и горячая.

– Ты больше не видел маму?

– Нет, и не переживаю по этому поводу. Я ей благодарен.

– Правда?

– Да. Благодарен за то, что преподала нам такой важный урок. С тех пор мы с Даном поняли, что женщинам доверять нельзя.

– А как же… Любовь?

Спрашиваю и сама себя ощущаю наивной дурой.

Разговаривать с Петровым о любви? Что может быть глупее.

– Все мои отношения с женщинами носят сугубо деловой характер. Даже если дело касается постели.

– Но я говорю не о постели.

– Ой, не буди лихо, Иванова!

– Чего его будить, оно никогда не спит, – смущённо улыбаюсь уголком губ и прячу руку в карман пиджака Яна. – Но ведь не все женщины такие, как твоя мать.

– Да уж. Скажи это Дану и Матвею. Мама Матвея тоже сбежала. Четыре года назад. Просто… Взяла и пропала внезапно. Поехала якобы в командировку в Питер и пропала. Даже на связь не выходила. Не удосужилась сказать своим, что уходит.

– А вдруг с ней просто что-то случилось?

– У Дана есть основания полагать, что у его жены был любовник. Он до сих пор разыскивает её. Не теряет надежды. Баран.

Я не знаю, что сказать. Мне больно слышать это. Больно осознавать, что эти трое мужчин настолько глубоко и больно обожглись, что теперь не способны доверять.

Ян вдруг подаётся ближе ко мне.

Легко, почти невесомо, поддевает локон у моего лица, задерживается на секунду, а затем мягко заправляет его за ухо. Кончики его пальцев касаются моей щеки оставляя за собой тонкую дорожку тепла.

Я замираю и почти не дышу.

– Это наша семейная черта и наше проклятье, – тихо говорит Ян, глядя прямо мне в глаза.

Голос его глубокий, хриплый.

И каждое слово он произносит, как нечто неотвратимое.

– Мы однолюбы до мозга костей, Юля. И если влюбились в одну женщину, то никогда уже её не отпустим.

Сердце пропускает удар.

В горле пересыхает.

Ян не двигается. Только его взгляд смягчается.

Что он хочет сказать этим? Это… про меня? Или просто рандомный факт о себе?

Я не знаю, как реагировать. Что-то трепетное, пугающее и сладкое разливается по телу.

– Это страшно, – шепчу я.

– Это неизбежно.

Мы смотрим друг на друга – долго, слишком долго. Между нами висит нечто неосязаемое, но ощутимое кожей.

– Ладно, хватит о грустном, – натягиваю на лицо утрированно-весёлую улыбку и отстраняюсь. – Помнишь про домашнее задание? Ты выучил стихотворение?

Ян качает головой, словно считав мой страх и разгадав в мгновение мою тактику.

– Demain, dès l’aube, à l’heure où blanchit la campagne, Je partirai. Vois-tu, je sais que tu m’attends… – Выдаёт без запинки.

Я усмехаюсь.

– Почему все выбирают именно его?

Ян пожимает плечами.

– Наверное, потому что оно первым вылезает в гугле по запросу «Стихотворение на французском».

– У тебя хорошее произношение. Почти нет акцента.

– Я учил по записи. Просто хорошо подражаю.

– Ладно, предположим. В следующий раз выбери что-то менее попсовое.

Он хмыкает.

– Например, такое? Parfois, je rêve d’un instant volé, Où nos regards se croisent sans parler…

Я замираю.

Я знаю это стихотворение.

И мне казалось, что знаю его лишь я одна. Потому что сколько ни спрашивала, сколько ни искала… Оно словно взялось из ниоткуда, чтобы принадлежать лишь мне одной.

– … Où le silence dit tout ce que je tais, Et que ton cœur comprend sans m’interroger.

Последние строчки мы произносим одновременно, наши голоса сливаются в унисон.

– Откуда ты знаешь этот стих?

– Не помню уже, если честно, – он хмурится. – Оно просто есть в моей голове. Может, услышал где-то… Нет, не уверен.

– Я искала автора, но не нашла. Увы.

– Зачем тебе автор?

– Может, у него есть ещё что-то столь же пронзительное?

– Если автор неизвестен, значит, ничем выдающимся он не отличился, – бросает Ян небрежно и чуть раздражённо.

Мы снова замолкаем.