30 свиданий, чтобы забыть

Оглянувшись на Бархатова, его самого уже не вижу. Толпа парней и девчонок окружили весь пульт. Причем этот круг текучий. Одни уходят, другие приходят. Кажется, каждый приглашенный считает нужным с ним поздороваться.

Катя с Машами и Витей уже на танцполе, недалеко от Бархатова, но уже не в компании. Рядом замечаю Милу с Ульяной. С ними Гоша, который как Валентин, не танцует, а смотрит. Девчонки пытаются его втянуть. Вместо этого к ним примыкаю я. Маши меня моментально втягивают в круг, а Катя наседает следом.

С ними, действительно, легко тусить. И весело. Мы то прыгаем, то танцуем, то просто стоим, болтая. В холле темно и тесно, но места подрыгать косточками на удивление находится каждому. На Бархатова я стараюсь не смотреть и не думать о нем. Его все равно постоянно кто-нибудь да отвлекает и перекрывает собой. Толком и не насмотришься. Постепенно музыка погружает в себя. Тело подстраивается. И душу отпускает. Все-таки танцы – это лучшая терапия. Наверное, поэтому Катя такая блаженная, постоянно танцует.

Фросю я нахожу спустя час в центре танцпола в объятиях Рустама. Совсем неудивительно. Каждый искал и каждый нашел. Только милую Фросю отдавать в лапы этого негодяя как-то не хочется. Хотя я даже наверняка не знаю, негодяй он или нет. Может, просто нагловатый тип, как Киров. Тот тоже личные границы только так нарушает. И все равно что-то в этом Рустаме мне не нравится. Слишком развязные позы, раскрытая рубашка, откуда торчат грудные волосы, то, как он постоянно потирает пальцами уголки губ, будто вампир-аристократ. Короче, не могу Фросю не предупредить и вылавливаю момент, когда Рустам отходит.

– О, Лера! Потеряла тебя, – она тяжело дышит и махает рукой себе на лицо. На шее краснеет засос. И помада вокруг рта размазана. Ага, Рустам времени зря не теряет.

– Скорее, я тебя, – отвечаю криком, чтобы мой тонкий голосок не пропал под басами. – Вижу, ты нашла себе парня.

Не знаю, как еще деликатно начать такой разговор. Фрося только смеется и пуще краснеет.

– Он такой… настойчивый. Настоящий мужчина! – она всерьез этим восхищается?

– Да уж. Он с моего этажа ведь, – пытаюсь подобраться ближе, а глазами выглядываю в толпе Рустама и успокаиваюсь, когда вижу его в проеме буфета. Перед ним на кассе стоят алюминиевые банки. – Я сама не проверяла, но про него не очень хорошие слухи ходят. Ты там… поосторожней.

Фрося раскрывает глаза широко, а потом супится и надувает губки. Гримаса быстро сменяется фальшивым дружелюбием.

– Лерусь, не завидуй. Ты тоже себе парня найдешь. Смотри, сколько их здесь! – она показывает рукой просторы и врезается в танцующую девушку.

Че, блин?

Я даже ответить не успеваю, потому что девушкой, которую Фросю задевает, оказывается рыжуха. Опа-на. Только ее не хватало. А с ней братки в спортивках «Абибас» и… Степан. Он выглядит подавленным. Хотя наряжен: белый пиджак из мягкого хлопка, фиолетовое поло, вельветовые брюки. Ему идет, хоть и не стильно.

– Ой, извини, – Фрося хватается обеими руками за щеки.

– Ничего, – басит рыжуха. Она чуть выше Степана, буквально на пару сантиметров, но это бросается в глаза. Под ее тяжелой рукой его плечи совсем оседают, однако на Фросю он глядит с вызовом.

– Привет, Степа, – милашка лыбится. Хитрые глазки перебегают с одного на другого.

Рыжуха тут же его к себе подтягивает. Блин, он такой тонкий, что воспротивиться неспособен. Она может таскать его так одной рукой, кажется, и не устанет.

– Привет, – Степан, наконец, и меня удостаивает вниманием. Глаза сразу опускает и обнимает рыжуху за талию.

Оу. Санта-Барбара в самом разгаре. Интересно, сколько серий я пропустила? На рыжухе вроде засосов не видно. Хотя там такая шея… И не кожа, а чешуя дракона.

– Привет, – возвращается Рустам и сразу проталкивается между мной и Степаном к Фросе. Вручает ей одну банку. – О, Лера?

– Мы однокурсники, – я показываю большим пальцем на Фросю, а взглядом обегаю лица остальных. – Ну, развлекайтесь.

И спешу откланяться. Не хочу участвовать в этом «Доме-2». Особенно после Фросиных слов о зависти.

Что это было? Она реально думает, что я из зависти наговариваю на Рустама? Какой бред. Даже логики не улавливаю. Что бы мне это дало вообще? Да фиг с ними. Пусть думает что хочет.

Возвращаться к ребятам я уже не хочу. Настроение подгажено. И в горле сохнет, как в Сахаре. Я поднимаюсь на этаж и со стаканом воды выхожу на балкон подышать.

Свежесть ударяет в лицо. Легкие заполняются кислородом. Аж голову кружит. Не понимаю теперь, как дышала там, в холле, где все смешалось: пот, алкоголь, духи.

Внизу все гремит, а здесь спокойно. Можно насладиться одиночеством. Недолго.

Сначала я слышу из кухни приглушенное: «Давай, щас скину». И тут же снизу пьяный голос:

– Барх, как давно мы не виделись. А ты изменился.

Я гляжу на компанию из трех парней. Один еще держит мобильник у уха. Все трое ржут, поднимая на меня лица, и шатаются.

– Дебилы, я здесь, – раздается в распахнутую дверь.

Бархатов, засовывая смартфон в карман джинсов, открывает нижний ящик плиты и достает оттуда пакет. Затем выходит на балкон и, размотав из пакета канат, крепит его карабином к решетке перил.

– Блин, Барх, такой ты нам больше нравился, – тот, что с мобильником, подмигивает мне.

И дружки его опять гогочут. Я просто отхожу в угол, чтобы не мешать им карабкаться. Но выйти не могу, потому что там Бархатов. Занял весь проем. Он на меня не смотрит. И мне кажется, специально. Наверное, видеть меня не хочет.

Что ж. Это взаимно.

Он мне противен. Он. Мне. Противен. Хватит пялиться на его чеканный профиль. И жилистые руки.

Я заставляю себя отвернуться и выпиваю воду до капли, пока парни взбираются. Они сразу проходят на кухню. Их смех быстро стихает в коридоре. А Бархатов остается. Сворачивает канат обратно.

– И ты так каждому бегаешь, канат подаешь? – спрашиваю от неловкости.

Он поднимает голову на мой голос, будто забыл, что я здесь. Взгляд все равно прячется под козырьком бейсболки.

– Только своим друзьям.

– Как вообще Жаба одобряет такие тусовки? – этот вопрос меня всю неделю мучает.

Бархатов усмехается, подтягивая и сразу закручивая канат.

– Она подчиняется социальному отделу. А у меня там все на мази. Начальство приветствует студенческие инициативы.

Я слежу за его руками, как ловко они расправляются с канатом, который заползает в пакет, словно дрессированная змея.

– Хм. У тебя тут все на мази, видимо.

Научиться бы еще в тоне голоса не выдавать свою обиду. И делать каменное лицо. А лучше сразу сердце. Чтоб ни одна эмоция не пробилась наружу. Пока не получается. Я едва сглатываю из-за спазма в горле.

– Странно, что Кирова твоего нет. Обычно он тусы не пропускает, – говорит Бархатов через паузу. От каната остался только хвостик, который у меня на глазах пропадает в пакете.

– У его мамы день рождения.

Бархатов не отвечает, только хмыкает и завязывает ручки пакета в двойной узел.

– Странно, что ты не знаешь. Вы с его мамой вроде были близки.

Я сверлю его профиль глазами. Бесит, что он вечно прячется под козырьком. И сейчас пользуется этим укрытием. Я только вижу, как он губы сжимает. Не понравилась ему моя колкость – значит, миссия выполнена.

– Твой Киров тоже не идеальный, – Бархатов резко поднимается и глядит мне в лицо открыто. Золотое свечение в зеленых глазах на мгновение вспыхивает. А потом все мутнеет. Не могу туда долго смотреть. Тушуюсь. Теряю запал. И силу воли. Концентрируюсь на стакане, который сжимаю пальцами мертвой хваткой. Боюсь его разбить от злости, хотя вряд ли на такое способна. – Тот еще Казанова.

– Был. До меня.

Что еще тут сказать? Киров наверняка тоже из женских объятий не вылезал. Вероятно, они вместе девчонок и кадрили поначалу, раз так хорошо друг о друге это знают.

– Да пока он окучивал тебя в интернете, в оффлайне каждую неделю с новой мутил, – Бархатов заходит внутрь и подходит к плите. – Может, и сейчас продолжает. Не удивлюсь.

Я заглядываю за ним в проем балконной двери и оглядываю кухню. Из коридоров доносится только музыка. Голосов и шагов не слышно. Везде пусто.

– Ну, ты же с Катей успокоился, – произношу то ли с претензией, то ли с иронией. – Она хвасталась тем, как приручила такого плейбоя.

Бархатов выдергивает железный ящик из-под плиты полностью и швыряет туда пакет с канатом. Гром железа разносится по всему этажу.

– Но с мамой друга… – все-таки вырывается из меня, – как можно было?!

Я таращу злые глаза, а Бархатов опять прикрывается козырьком. Натягивает его пониже и запихивает ящик в плиту.

– Еще и разболтал об этом всем. Нашел чем кичиться.

– Я не кичился этим, – бурчит он и встает прямо. Лицо отворачивает, но не уходит. Я бегаю глазами по длинной фигуре. – Случайно вышло. Мы с ним ругались прямо в универе. И я на эмоциях крикнул громко. В коридоре.

Он мотает головой сокрушительно. В голосе чувствуется вина и сожаление.

– И все равно. Это мерзко!

Я хлопаю балконной дверью и ухожу в комнату, демонстративно вскинув подбородок.

Глава 17

В понедельник Киров встречает меня на парковке самокатов. Снова с кофе и коробочкой.

– Опять зефирный торт? – догадываюсь, не заглядывая. – Ты за мной ухаживаешь?

Не знаю, откуда во мне кокетка, но я смотрю на Кирова снизу с хитринкой. Улыбку сдерживаю, только уголки рта все равно завиваются.

– Зефирка, я так примитивно не ухаживаю. Ты сразу поймешь, когда я начну, – Киров хлопает меня по голове.

Блин, всю прическу сейчас испортит. Я откидываю его руку и поправляю волосы.

– Это чтобы ты сговорчивее была, – теперь в глазах Кирова сверкает хитринка. – Ты мне тоже для дела нужна. Только оно не связано с Бархатовым.

Я озираюсь, нет ли его рядом, и гляжу на часы. До пары осталось пять минут. Обсуждать некогда.

– Ладно, давай в библиотеке на следующей перемене. Пока ничего не обещаю, но торт я съем, – демонстрирую коробочку на ладони с ухмылкой и ускоряюсь.

Киров остается позади. Я чувствую его взгляд до самого входа в здание.

В аудитории я не сразу нахожу Фросю. Потому что она сегодня хмурая и не махает мне, как обычно. Уткнулась в телефон и сидит. То ли просто в трансе, то ли ждет чего-то.

– Привет. Что-то случилось? – спрашиваю осторожно, садясь за парту.

Фрося поднимает на меня рассеянный взгляд.

– Привет. Ничего, – и снова смотрит в экран. Там открыт мессенджер. Чат с Рустамом. Пустой.

Я сразу догадываюсь, в чем дело, но Фрося решает сама рассказать.

– Он после вечеринки меня всю ночь… любил, а потом… пропал. Обещал перезвонить, и ничего. Уже сутки прошли.

Ох, как это знакомо. У парней будто стандартная методичка, одна на всех: затащить девушку в койку и не перезвонить на следующий день. Действуют по отработанной схеме, гады. Почему мы ведемся?

Я сразу прощаю Фросе ее брошенную без раздумий фразу про зависть. Просто она такая же наивная и жаждущая любви девчонка. Нам надо держаться вместе. Подумаешь, маленькая колкость.

– Мой первый парень тоже так поступил, – говорю не столько ради утешения, сколько для того, чтобы разделить боль. Ее или свою. – Я целый год ждала звонка. Так и не дождалась.

– Да? – Фрося поднимает жалостливо брови.

В ее светлых глазах я вижу нависшие слезы, но они не вытекают. Она кремень. Я вот ревела не в себя, запершись в комнате, когда поняла, что Слава мне уже не позвонит.

– Угу. Держи, – я подвигаю к ней коробочку со сладостью. – Тебе сейчас нужнее. Взбодрись.

Фрося заглядывает туда и расцветает, словно радугой обрызганная.

– Спасиибки, Лерусь!

Глядя на это, и я веселею. Делать приятное приятно вдвойне.

Фрося успевает съесть только половину до прихода преподавателя. На лекции кушать некогда, надо конспектировать.

Всю пару за Фросей следит Степан. Поглядывает украдкой и хмурится. Один раз даже попадается на мой взгляд, срывается сразу, отворачивается к преподавателю и краснеет. В принципе, неплохой он парень. Нудноватый, может быть, зато, кажется, надежный. Точно бы не бросил Фросю после первого раза. Я решаю ей об этом сказать, чтоб подбодрить.

– Зато Степану ты, судя по всему, очень нравишься, – шепчу, пока преподаватель рисует что-то на доске.

– Что? – Фрося поднимает глаза и ищет по аудитории старосту. Когда находит, хмыкает и проверяет телефон на новые уведомления. Там только спам. – Степа же тряпка. Даже на свидание пригласить не может. И Стрельцова его на себе уже женила.

Рыжуху тоже несложно найти в аудитории, потому что она теперь соседствует со Степаном за одной партой. Как быстро у всех все происходит. Поразительно.

– Мне кажется, он с ней тебе назло, – мне это тоже знакомо. Какие мы, люди, все-таки одинаковые. – Ты ему только намекни, и, думаю, он опять за тобой бегать начнет.

– А ты Рустама на этаже часто видишь?

Внезапно.

– Не особо.

Я почти по этажу не гуляю. Пока питаюсь дошираками и чебупелями. Еще ни разу не готовила. В основном все пересекаются на кухне. Рустам тоже вряд ли кулинарит денно и нощно. И это хорошо.

– Пригласишь меня к себе в гости? – у Фроси сами по себе глаза очень милые – таким не откажешь, но сейчас особенно.

– Надеешься, с ним встретиться? – мне не нравится эта идея. Я вот так за Бархатовым вообще в Москву переехала. Натворила глупостей.

– Нет. Хочу ему показать, что мне на него плевать. Позови Степу тоже.

Интересно, как? Да меня Рыжуха съест, если я к нему приближусь на километр.

– Но вечеринок пока не намечается, – я веду плечами, боясь, что Стрельцова нас услышит. И вообще не хочу лишний раз привлекать ее внимание.

– Не знаю. Скажи, что день рождения. Когда у тебя, кстати?

– В июне.

– Ну, они же этого не узнают, – Фрося отмахивается и смеется беззвучно, а потом делает суперкавайное17[17]личико, я мгновенно таю. – Пожалуйста, Лерусь! Ты же моя лучшая подружка. Мне это очень поможет.

Задала задачку. А мне решай. Ладно. В принципе, я ее понимаю, сама той же фигней страдаю. Друзьям, правда, надо помогать. Мне ведь несложно соврать про день рождения. Зато, может, они со Степой сойдутся и полюбят друг друга. А я каждую годовщину свадьбы буду им напоминать, что это я их свела. Хе-хе.

После пары я покупаю в автомате круассан и бегу в библиотеку. На двери вижу значок: зачеркнутый бургер в красном кружке, то есть с едой нельзя, но я надеюсь найти укромный уголок и перекусить незаметно, а то не завтракала. Желудок теперь ноет.

Киров сидит в самом центре на виду у всех. Главное, напротив библиотекаря. Я хватаю его за руку и увожу за стеллажи, в уголок с проектором. Там библиотекарь нас не видит, и я могу достать свое лакомство.

– Ну, рассказывай, – говорю, разрывая фольгированную упаковку с силой.

– Мини Халк, – Киров глядит на меня с восхищением, тоже мини.

Он располагается в кресле напротив с комфортом – закидывает одну ногу на подлокотник и ложится, как патриций. У него еще свитер такой мешковатый, со складками, похож на простыню. В такие римляне вроде и заворачивались. Помню по недавним картинкам из учебника истории. Мне как раз по ним реферат писать.

– В общем, мой старший брат женится, – Киров наблюдает за тем, как я смахиваю крошки с кофточки. Блин, она в блестках, и теперь весь круассан такой же, но меня это, разумеется, не остановит. – Они объявят о помолвке в субботу. Соберется вся наша родня и не только.

Господи, мажорам только дай повод покутить. Что свадьбы мало? Надо еще помолвку отмечать? Лучше бы на благотворительность эти деньги потратили.

– А я тебе зачем? – вареная сгущенка тянется до тонкой нитки, пока, наконец, не обрывается и спадает мне на подбородок и шею. Я слизываю остатки языком.

Киров вскидывает брови, но улыбается. Пофиг, еще его буду стесняться. Голодным можно отбросить церемонии.

– Будешь моей защитой. От невесты моего брата.

Я поднимаю на него недоуменный взгляд.

Это еще как? И зачем?

Вслух мне даже не приходится задавать эти вопросы, Киров сам догадывается и, вздохнув, отвечает.

– Если коротко, то она меня домогается.

Он перестает лыбиться, становится… Нет, не грустным. Усталым. И немного стыдливым. Впервые, наверное, вижу его стыд. Странно. До него домогаются, и он этим не хвастается? Значит, все серьезно.

– Хотя беременна. От моего брата, разумеется, – добавляет через паузу.

Меня перекашивает. Я даже жевать перестаю. Этот взрослый мир мне совсем не нравится. Столько в нем… грязи.

– Да, звучит кринжово, – Киров отворачивается к спинке кресла и скрещивает руки на груди. Ногой трясет над полом. Золотые кроссовки сверкают, размываясь. – Просто это… уже давно тянется.

Хорошо, что у меня больше половины круассана еще осталось. Можно жевать и слушать, ничего не говоря. Я хватаю руками следующий кусок, сую в рот и облизываю пальцы.

– В общем, она – моя первая женщина. И она уже тогда встречалась с моим братом. Они старше меня на пять лет. С первого курса вместе, – Киров поворачивает ко мне лицо, глядит на выпечку и уводит глаза в сторону. – Все началось, когда он в Питер уехал на целый год, а она осталась здесь. Я уважаю своего брата, но… поддался на ее соблазн и влюбился, как дурак.

Он вжимает руки в грудь. Ткань натягивается на плечах. Я боюсь за швы – вот-вот разойдутся.

– Сперва я надеялся, что, когда он вернется, она ему все расскажет, и мы будем нормально встречаться. Но она… короче… не рассказала. И мы спали за его спиной все это время. А теперь… – Киров жмурится. – Она, блин, беременна. И все равно ко мне пристает. А я… все еще дурак… И боюсь.

Я не знаю, что и думать. Выходит, Киров еще хуже, чем Бархатов? Капец.

– Мне и так было тошно… Брата обманывать. И вообще… – он садится в кресле прямо и ставит локти на колени, потирая ладонями лицо. – Но в последний раз меня натурально вырвало, когда она призналась, что беременна. А ее это ваще не останавливает.

У меня тоже пропадает аппетит. Последний кусочек остался. Жалко его оставлять, и я впихиваю в себя через силу. Жую очень медленно. Весь сахар из начинки выливается на язык, уже не вкусно, а ядовито сладко. И запить нечем.

– Я ни с кем из-за нее не встречался. И она всегда это использовала против меня, – признается Киров, глядя мне в глаза. Теперь стыд и раскаяние у меня четко ассоциируются с красно-янтарным. Я почти вижу, как его грызет совесть и боль. – А тут ты удачно появилась. Я хочу ей показать, что больше не в ее власти.

Недожеванный круассан отправляется в глотку со всей вязкой сладостью. Меня не тошнит, но все равно неприятно. Я делаю глубокий вдох и на выдохе киваю. Хотя мне не хочется участвовать в очередной Санта-Барбаре. Но он же мне помогает с Бархатовым. Тем более, несмотря на аморальность его поступков, мне почему-то жаль Диму. Любовь ведь зла.

Он не соврал, там под крутостью, правда, прячется трепетное сердце. Такое же наивное и обремененное надеждой.

И потом, любопытно узнать, что за стерва такая охмурила двух братьев сразу.

– Хорошо. Подыграю разок, – я пытаюсь улыбнуться.

– Спасибо, – Киров говорит искренне. Я читаю это по глазам и по едва уловимой улыбке. И вокруг становится теплее. – Завтра куплю тебе два торта.

– Три, – от него не убудет. А мне надо заесть стресс. – И круассан.

– Куда тебе столько? Лопнешь.

Он откидывается в кресле, оглядывая меня с головы до ног.

– Это будет сладкая смерть, – я скалюсь. На самом деле, в меня вмещалось и больше.

– Три куплю в следующий понедельник. А то что, мне на помолвку ошметки твои нести?

Он разводит руками возмущенно, а я заливаюсь смехом.

– Ну, скажешь, что я лопнула от счастья быть с тобой.

– Это никак мне не поможет.

Мы поднимаемся с кресел, потому что перемена заканчивается. Киров хватает меня за плечи и ведет через весь зал, жалуясь на препода, который заставляет их к каждому семинару читать по сто страниц учебника. Бархатова здесь нет, но я и не думаю сопротивляться. После таких откровений мы явно сблизились. Друзей мне здесь не хватает. А Дима вполне может им стать. Пусть он бабник и предал родного брата, я все равно уверена, что он хороший. Даже не знаю, почему. Это как со Славой. В глубине души я никак не могу в нем разочароваться. Сама себя не понимаю.

Глава 18

Фрося не смогла дотерпеть до выходных и напросилась в гости прямо в среду. Несмотря на то, что у нас в четверг первой парой семинар по правовой грамотности, к которому задали домашнюю работу. И вечер вторника мне приходится потратить на уборку. Стыдно все-таки перед гостями выставить себя неряхой. Панду я кое-как запихиваю в кладовку, молясь, чтобы Жабе не приспичило проверить свои владения. В комнате все раскладываю по полочкам и мою полы. Грязную одежду спрятать негде, поэтому приходится стирать.

Катя подсказала, что внизу есть прачечная для всего общежития. И запихав белье в огромный пакет, я пру это на первый этаж мимо Жабьего логова в самый конец коридора. Прохожу зал для самостоятельной работы, больше похожий на классный кабинет, и тренажерку. Из последней доносится энергичная музыка и многоголосый смех. А в зале для самостоятельной работы всего пара человек сидит за партами с ноутбуками. Впрочем, время почти десять. Все уже отзанимались, наверное.

Зато теперь я знаю, где буду писать реферат. В комнате не сконцентрироваться. Там Кате то со мной захочется поговорить, то с девчонками из соседней комнаты через розетку, то убежать к Бархатову и устроить там за стенкой тусняк. На юридическом, кажется, вообще не учатся.

Прачечная – это продолговатая комната с узким окном. В потолок квадратами встроены офисные лампы. Одна из них странно жужжит и горит не белым, а оранжевым светом, а вторая мерцает. Немного наводит жути.

Стиральные машинки стоят вдоль одной стены в ряд, штук пять. А с другой стороны – три гладильных доски, все в пятнах, покоцанные, давнишние. И утюги такие же. Машинки тоже не сияют новизной. Боюсь, представить сколько всего они перестирали, но деваться некуда. Общага вообще не для брезгливых.

Я выбираю самую дальнюю машинку у окна и запихиваю в барабан свое белье. Отделяю светлое от темного, распихиваю их по двум машинкам. А что? Все равно здесь все свободны. Так бы я всю ночь стиралась.

Только отхожу от машинок, как слышу от двери:

– Ой, йоу!

Бархатов. Конечно. Мне опять везет. Вот че ему понадобилось именно во вторник стираться? Тогда же, когда и мне. В совпадения он не верит.

– Блин, ты меня напугала, – он опускает плечи и входит в прачечную, неся в руках тазик с одеждой.

– Принял меня за привидение?

Видимо, я все такая же бледная уродина. И в этой белой сорочке, наверно, особенно. Ладно, зато в ней комфортно ходить по общаге. Не жарко и свободно.

– Честно, да, – Бархатов подходит к машинке рядом со мной и ставит тазик на пол. Наушники на шее, а бейсболки нет. – Ты не слышала? Здесь же несколько лет назад чувак повесился. Прямо в прачечной. Во время сессии.

Я оглядываю комнату, будто этот призрак сразу появится поприветствовать меня. И где здесь вешаться-то? Никаких крючков и подобного, за что можно зацепиться. Бархатов тоже осматривает потолок и показывает в центр:

– Тут раньше был крюк на потолке. Его после этого сняли.

– Аа, понятно.

Мы одновременно опускаем лица и встречаемся взглядами. Бархатов взволнован – страх еще не прошел. Глаза огромные. Смотрят на меня… как?

Нет! Не поддамся больше на это его волшебство. Хватит.

Я хмурю брови и двигаюсь к выходу, но Бархатов задерживает меня за руку.

– Не уходи, пожалуйста. Мне стремно здесь одному находиться.

Блин. Сейчас он опять, как мой Слава. Милый и искренний. Который не боится показывать свою слабость. И этому я уже не могу не поддаться. Вздыхаю и остаюсь.

– Как ты прожил целый год в этой общаге тогда? – улыбаюсь, а все внимание концентрирую на запястье, которое он еще держит. Очень слабо, только пальцами, оттого кажется, что нежно.

– Не знаю. Стираться обычно с кем-то хожу, – он пожимает плечами и уводит лицо в сторону. – Я за тобой специально пошел. Две недели не мог постираться, потому что ни с кем не совпадал. А тут Катя сказала, что ты ушла в прачечную. Я быстро собрался и прибежал за тобой. Боялся, не успею.

– Серьезно? – я смеюсь в голос. – Ну, ты же понимаешь, что если здесь есть призрак, то он через стены может проходить. И добраться даже до твоей кровати ночью.

Я специально цапаю его за руку. Слава дергается и смотрит на меня с укором.

– Не надо нагнетать на меня ужас перед сном. Я стараюсь об этом не думать. Блиин.

Мне все еще смешно. Точнее, радостно. Не знаю, почему. Хочется играться. Я откидываю волосы с плеча свободной рукой и заглядываю ему в глаза снизу. Он так и держит меня за запястье. Наверное, от страха забылся. Но я не хочу ему напоминать. Чтобы не отпускал.