Сны Великого Моря. Мертвый Ветер

Когда ровно в три часа в дверь постучали, сердце рухнуло в желудок. Гай ничего не сказал, хоть явно видел его недостойную пальори взвинченность, молча открыл дверь сам.

Эрмир не успел встать с дивана, как на нем повисла сестра.

— Ты живой! Инвервира не соврала! Ты жив и здоров!

— Простите, — мягко улыбнулась Гаю миловидная ведьмачка пальори, — Позвольте представиться, я — Аодари.

У нее был глубокий, приятный голос. Гай прекрасно чувствовал, что перед ним сильный маг, равный Нирдэру и, наверняка, примерно того же возраста. Аодари была мудра и обладала уверенностью давно живущего на свете. У нее тоже были изумрудно-зеленые глаза, как у ее сына, но она, без сомнения, была именно пальори — высокая, статная, Гай едва доставал макушкой ей до носа.

— Прошу, проходите, рад видеть вас в своем доме, — сверкнул жемчужный улыбкой Гай.

Эрмир, не выпуская сестру из объятий, шагнул матери навстречу.

— Прости, мы не смогли даже попрощаться, — тихо пробормотал он.

Та его просто обняла, поцеловав в висок.

— Моя благодарность вам бесконечна, — с трудом взяв себя в руки, твердо проговорила она, глядя Гаю прямо в глаза, — Если вам что-то понадобиться, что угодно, я буду счастлива вам вернуть хотя бы часть этого невозвратного долга.

Гай знал, что женщины в ведьмацких семьях никогда не считались обязанными кредиторам отцов, мужей или сыновей. Мужские и женские кланы существовали параллельно друг другу, границы были очерчены жестко и никогда не нарушались. Ее слова звучали вызовом всему ведьмацкому укладу. Эрмир удивленно хлопал глазами.

— Для меня это ценно и лестно, — Гай не стал как обычно в таких ситуациях ерничать, жестом пригласил гостей устраиваться на диванах, — Я могу оставить вас поговорить втроем. Если угодно тут или у Эрмира в комнатах.

— У него свои комнаты? — ахнула Гелара, — Я прошу прощения за неучтивость, слишком волнуюсь и рада, — быстро добавила она.

— Не страшно, — улыбнулся Гай.

— Я бы хотела поговорить с вами. Я не отниму у вас много времени. Если у Эрмира есть своя комната, я бы хотела, чтобы дети подождали меня там, — Аодари строго посмотрела на уже развалившуюся в кресле Гелару.

Эрмир кивнул и тоже встал вслед за сестрой. Гай усмехнулся, усевшись в кресло, с которого гостья только что согнала его подавана, уже тащившего сестру показывать свои апартаменты.

Аодари волновалась, но ей хорошо удавалась собой владеть. Гай терпеливо ждал, пока она соберется с мыслями, взяв себе яблоко с подноса.

— Я знаю, что вы стали единственным опекуном моего сына и имеете всю полноту власти над его судьбой. Я знаю, что он воплощение Мертвого Ветра. Я знаю, что не имею права спрашивать вас о подобном, но я все же спрошу и приму любой ваш ответ. Почему Верховный Совет выбрал именно вас для этого?

— Потому что я богат и один из самых сильных магов этого мира, — бесстрастно солгал Гай. Он был готов к подобному вопросу, — Эрмир в безопасности в этом доме и расходы, с этим сопряженные, не ощутимы для моего состояния. К тому же, я частное лицо, не обремененное обязательствами по отношению к целому миру, как маги Верховного Совета, у меня много свободного времени, я меньше на виду, чем кто-либо из них. Они захотели оставить это частным делом и дать возможность широкой общественности быстро забыть об инциденте в руднике.

Аодари задумалась, успокоившись.

— А вам самому зачем это нужно?

Гай вновь улыбнулся, на этот вопрос он тоже заготовил ответ.

— Я помню детство до шести лет и после себя с тридцати одного года. У меня нет братьев, сестер, родителей, при том я богат и у меня впереди более пятнадцати сотен лет. Я не готов к брачным обязательствам и точно не хочу пережить жену и пра-правнуков, обзаведясь семьей сейчас. Эрмир — воплощение Мертвого Ветра. Он способен стать членом моей семьи, которого мне не грозит хоронить по умолчанию. Потому я сделаю все, чтобы уберечь его от опасных для жизни или благополучия неприятностей.

Аодари прикрыла глаза и глубоко вздохнула, едва не застонав от облегчения. Гай подумал, что Эрмир явно пошел в мать складом натуры.

— Я благодарна вам за вашу откровенность. Еще раз примите мои извинения за неучтивые вопросы.

— Я рад, что мы это выяснили.

— Я буду всегда рада видеть вас на своей половине дома. К сожалению, пока обстоятельства не позволяют приглашать вас и Эрмира в любой из дней.

— Он сказал, что в пятый день каждого месяца вы будете встречаться.

— Да, пока так.

— Я уже сказал Эрмиру, что он может принимать тут своих гостей. И я также буду рад видеть вас и вашу дочь тут.

— Благодарю. Я не стану отнимать у вас больше время, — Аодари встала и чуть поклонилась, — Проводите меня в комнату Эрмира? Боюсь, я могу не найти…

Гай довел ее до дверей, не преминув заглянуть внутрь. Эрмир и Гелара сидели друг напротив друга, он на кровати, она в кресле у камина, громко смеялись и, перебивая друг друга, делились новостями и впечатлениями от событий прошедших дней, съеденных пирожных, книгах, покупках и тд. Гай плотно закрыл за вошедшей в комнату Аодари дверь.

Спустя два с половиной часа, прощаясь, Гелара обещала брату кормить его белок, живших в хвойном парке у дома, заботиться о его любимой лошади, а Гаю, что никогда не нанесет ущерба его дому во время своих будущих визитов и все еще продолжала восхищаться ванной джакузи и душем водопадом, принадлежащими Эрмиру. Аодари благодарила за кофе, пирожные и фрукты, за гостеприимство и разговор.

Гай удивился, как привычно и открыто она обнимает своих детей. Слухи твердили, что в чистокровных семьях это было не принято, но, видимо, не во всех.

Когда за гостями закрылась дверь, Эрмир рухнул на диван, откинувшись на спинку, закрыл глаза и проговорил:

— Я остался жив для них, представляешь? Мама и Гелара не отказались от родства со мной…

— Тебе точно надо в Сайнз, — вздохнул Гай, — с дерьмищем в твоей голове нужно как-то бороться.

Эрмир счастливо улыбнулся, не открывая глаз.

— Я научусь думать как ты, но мне нужно время.

— У тебя его много, — и тут же сменил тему, — Ну, что? Разобрал вещи, которые тебе принесли? На каток идем?

— Я боюсь лезть в тот мешок, — признался Эрмир, садясь на диване ровнее, — глупо, знаю. Лучше после катка…

— Тащи сюда. Я хочу глянуть, что там такое, что имело смысл тебе возвращать. Сомнительно, чтобы дело было в тряпках, Нирдэр знает, что этого добра у тебя будет куча.

— Откуда? — удивился Эрмир.

— Он знает, сколько стоят тряпки, в которых ты был на Совете. Если тебе перепали они, то уж на обычное барахло я скупиться явно не стану. Тащи сюда этот мешок, — повторил он, — Я лишу тебя приватности, понимаю, но извини. Я почему-то жду какой-то подвох от твоего папани.

Эрмир не стал спорить, сходил в комнату и вернулся с мешком-шопером. С такими обычно ходили за покупками. Естественно, все вещи были уменьшены в несколько раз. Гай вытряхнул все содержимое на диван и увеличил одним движением руки до нормального размера.

Действительно, минимум одежды, летние ботинки и зимние сапоги, цветные свечи, карандаши и мелки, альбомы с рисунками, несколько книг, малахитовая фигурка черепахи в коробке-шкатулке, настольные часы-карандашница и увесистый мешок ашинов с вложенной в него запиской.

Эрмир прочитал ее и тут же протянул Гаю, стремительно бледнея на глазах. Гай с трудом разобрал забористый мелкий почерк.

«Я вернул тебе все твои вещи, кроме оружия. Я считаю, что ты недостоин его и не могу позволить, чтобы передаваемые из поколения в поколение реликвии остались в руках опозорившего себя и мой клан изгоя. Однако, оно было твоим по праву, потому ты должен получить компенсацию. Три тысячи ашинов, считаю, достаточным. Я не желаю видеть тебя никогда. Прощай.»

— Забери их, — прошептал Эрмир, — Я не хочу…

Гай притянул его к себе и крепко обнял. И плотину прорвало. Эрмир зарыдал в голос, уткнувшись в его плечо, рубашка и жилет Гая моментально промокли от слез. Хоть его ученик и был практически одного роста с ним, он был обычным подростком.

— Вот чего-то подобного я и боялся, — буркнул Гай, — Сейчас ты этого не понимаешь, но это с его стороны попытка тебе помочь. Не в Калантаке на эти деньги легко устроиться и жить без проблем приличное время, открыть лавку или купить дом. На эти деньги можно проучиться в любой не столичной школе полный курс. Никакое оружие столько не стоит.

— Я не хочу, — хлюпнул Эрмир вцепившись в его рубашку на плечах, — Не хочу!

— Не надо, не хочешь, не надо, все, тшш…

Гай чувствовал как пару минут до этого ледяные руки парня теплеют. Эрмир же вдруг понял, что вокруг него не просто ореол тепла, а самая настоящая магия, с потрясающей легкостью сжигающая его боль, тоску, злость на себя, мысли о смерти. Это тепло дарило веру в собственные силы и надежду на лучшие времена. Дышать стало легче, тьма отпустила его. Он никогда не слышал о такой магии

— Гай, кто ты? — спросил он, отцепившись от него и пристально глядя в глаза наставника, в которых были видны отсветы настоящего пламени.

Тот тяжело вздохнул и усмехнулся, морок развеялся.

— Если я отвечу, тебе придется жить с этой тайной долгие годы.

— Я сохраню ее и ценой своей жизни…

— Гаитоэрант.

Эрмир моргнул. Как и все в Алаутаре, он знал историю о том, как в их мир пришла его создательница — Великое Море, госпожа Солеа, в компании царря Изначального мира, Великого Ветра Кэрсо-Ласа и Великого Огня Гаитоэранта.

Великие Стихии — вечные, бессмертные создания, которых невозможно убить, которые никогда не постареют, потому как законы живого мира не властны над ними вовсе, зато сами они могут уничтожить один или сотню миров просто собой.

— Я — джин. Воплощение Гаитоэранта в смертном теле бедняги Гаридаля. Марина, для вас для всех Солеа, не исцелила его, она позвала в его тело меня, — спокойно пояснил Гай, стирая слезы с его щек, — Я Гай, которого ты знаешь, и хочу оставаться Гаем, понял? И не выкай мне ни в коем случае.

Эрмир осторожно кивнул. Пазл в его голове сложился. Это объясняло все, у него не осталось вопросов.

— Я сохраню твою тайну.

— Ну и славно, — совсем другим тоном заговорил Гай, хлопнув его по плечу, отпустил и кивнул на заваленный диван, — давай уберем все это в твою берлогу и пойдем уже на каток.

Эрмир вдруг осознал, что совершенно успокоился, написанное отцом отболело, будто он прочитал эту записку много лет назад. Однако мешок с ашинами все же себе не оставил, вручил Гаю и, собрав в кучу одежду, понес к себе в комнату. Гай, также ни слова не говоря, отнес мешок в свой кабинет, уменьшил и спрятал в «сейф» — макалитовую шкатулку на собственном столе. Макалит был столь тяжелым металлом, что только крышка шкатулки весила около 30 килограмм. Магией открыть было легко, без нее невозможно, поскольку шкатулка была еще и зачарована. Только имеющие право применять магию в доме могли открыть ее. По сути — толпа, по факту никто из этих счастливчиков не стал бы лезть в этот сейф без особой просьбы хозяина дома.

* * *

Дни утекали словно вода сквозь пальцы. Подошел к концу самый мрачный и холодный месяц зимы Кодс и незаметно пролетел не менее холодный, но все же более светлый месяц Дарьбо. По ночам стояли трескучие морозы.

В доме Гая, вопреки традиции северных земель Алаутара, стекла на зиму не менялись, поскольку все были укреплены кровью батъёри, точнее, специальным составом на основе крови Ордъёраина и Агелара, которым покрывались стекла раз в 40—50 лет.

Эрмир лишь недавно узнавший, что это возможно, мог часами сидеть у своих огромных окон, вперившись взглядом в однообразный пейзаж за ними. Так он отдыхал от кружащего его калейдоскопа впечатлений и событий. Их было слишком много, он не успевал должным образом осмысливать и реагировать на все. Жаловаться он не собирался и никогда бы не отказался от того, что происходило с ним сейчас, но чувствовал, что теряется в этом круговороте окончательно и бесповоротно, попутно теряя какую-то часть себя. Ту, что все еще цеплялась за прошлое, привычное и понятное, ранее казавшееся единственно возможным.

Теперь Гай таскал его с собой. В Сатбор, Ребдмер, по кофейням, необычным магазинам, иллюзионам и знакомым. Эрмир даже побывал в Лаукаре, увидел янтарный город, искупался в теплом море, попробовал кататься на доске по волнам, объелся странной ягоды клубники, познакомился ближе с Арикардой и ее супругом Дарком, у которых Гай его «забыл», чтобы все же сделать и обустроить вместе с Мальшардом склады и производство хоррора на давно приобретенной в портово — складской части пригорода Лаукара земле.

Дарк был воплощением Шторма и был способен вытащить из воздуха, что угодно, просто того захотев. Благодаря ему, Эрмир обзавелся странной, но удобной одеждой из другого мира, попробовал много необычной еды оттуда же, и научился делать газ-краску из рубинов и макалита. Дарк случайно навел его на мысль, что можно не ограничиваться только одним камнем, рассказывая о странных смертных мира, в котором он когда-то жил, которые красили волосы сразу в несколько цветов. Макалит и рубины Дарк тоже достал из пустоты, пошарив в заброшенном и давно обвалившемся руднике на Скалистом острове.

Услышав, что Эрмир может запросто сделать газ из металла и камня «прямо сейчас», но боится, как бы потом это все «не полетело не туда», Дарк накрыл его защитным куполом, а Арикарда добавила свой огненный к нему. В итоге из Лаукара Эрмир вернулся с несколькими черными, отливающими кроваво-рубиновым цветом прядями. Увидев его через несколько часов Гай смеялся, Мальшард же даже не пытался скрыть шока, но, привыкнув, согласился, что это «необычно и даже, возможно, красиво».

Арикарде и Дарку все понравилось, хоть они и не считали, что подобная мода может прижиться среди ведьмаков.

Гай заявил, что просто нужно время, «пара тысяч лет и приживется, как миленькая». Примерно тоже самое сказали Кайлин и Ордъёраин, в гостях у которых Эрмир побывал тремя днями позже.

Их дом его просто поразил. Он был невероятно большим и красивым. Познакомился он и с говорящим лисом Эфирного леса Бартом. Все лисы Эфирного леса обладали высоким сознанием и жили на острове Волрклара, только Барт пожелал жить на материке, в доме Кайлин и Ордъёраина.

Барт знал абсолютно все и, как сказал Гай: — «они нашли друг друга». Более четырех часов Эрмир расспрашивал лиса обо всем подряд и тот, нисколько тем не тяготясь, рассказывал ему о природе магнитного разлома на материке Шард, о соленых озерах Арвира, дымных землетрясениях и радужных ветрах Утаира. Потом они вовсе удалились в гостиную первого этажа, где стояло огромное трехстворчатое зеркало, способное показать любой уголок Алаутара. Барт умел настраивать изображения, в его крови текла та же магия, что лежала в основе материала, из которого было создано зеркало — магия Эфира. В этот вечер Эрмир смог увидеть собственными глазами, все то, о чем говорил Барт.

В это время Гай этажом выше обсуждал с друзьями свой новый статус и свои тревоги по этому поводу.

Почему-то никто не удивлялся тому, что он быстро вошел в новую для себя роль и не тяготился появлением в своей жизни подростка. Сам-то он от себя такого совершенно не ожидал.

— Я давно говорю, что ты станешь отличным верховным магистром своей будущей школы, — смеялся Ордъёраин.

— И чему я буду учить молодое поколение? Красить волосы, обрастать тряпками с невиданной скоростью, жрать как не в себя клубнику и десерты и совращать девчонок старше них самих?

— Это была бы лучшая школа для многих ведьмаков пальори, особенно мужчин, — совершенно серьезно ответил также присутствовавший за столом Кадъераин, — в 20—25 лет они дорываются до всех недоступных им ранее благ и удовольствий и, ты правильно сказал, начинают наверстывать «как не в себя». Это часто кончается скверно — драки, увечья, проигранные в карты состояния, долги и кабальные условия их выплаты, самоубийства, убийства и преступления страсти. Пальори магам чуть проще, их отдают в магические школы и они входят в самостоятельную жизнь постепенно. Нет такого, что сегодня ничего нельзя, все за тебя решают взрослые и умные главы кланов, а завтра выясняется, что можно все, но ты почти ничего не знаешь о реальном мире.

— Хорошо, что у твоего подавана это наверстывание идет через скупку одежды и сладостей, это такая ерунда, не вижу в этом проблемы. Ты отличный наставник, — улыбнулась Кайлин, — А волосы… Одно время было популярно красить волосы, все этим поголовно занимались, кроме ведьмаков, кстати. Их волосы, действительно, ничего не берет. Твой подаван, возможно, обогатится со временем на красках для ведьмацких волос.

— А пока живая реклама по городу будет шататься, — добавила Света.

— Может, мне тоже во что-то перекраситься? — задумался Дамард, который хоть и был аркельдом, волосы имел самые что ни на есть ведьмацкие — густые, белые и неподдающиеся окрашиванию стандартными красителями.

— Не надо, — хором ответили Гай, Светлана и Ордъёраин.

— Если ты это сделаешь, дети с их альбомами знаменитостей немедленно последуют твоему примеру, — смеясь, пояснил его отец, — Я не готов собирать Совет, посвященный проблеме массового облысения и отравления среди детей и подростков. Мало ли чем они решат выкраситься.

— Ты думаешь, мой подаван может облезть от своих экспериментов? — насторожился Гай.

— Он точно нет, — успокоила его Кайлин, — он контролирует эту краску, она продолжение его магии, он не может отравиться или причинить себе вред собственной магией, как ты не можешь сгореть и даже опалить свои волосы. А вот остальные не факт. Все же шестеро работников рудника только пару дней как восстановились, надышавшись этим красящим дымом.

— Арикарда сожгла лишний газ, когда он выкрасился в последний раз, — заметил Гай, — эта фигня отлично горит.

— Арикарда — Огненный Смерч, у нее все сгорит. Нас таких, способных сжечь что угодно не так много, — улыбнулся Ордъёраин, — повременим пока с популяризацией красок для ведьмацких волос на основе макалита.

Эрмир в это время слушал «как не в себя» о природе возникновения долины Танцующих Камней, жизни на земле Хахад и на некоторых островах архипелага Калидар, населенных преимущественно калатари, о странных блюдах, популярных на материке Шард, сортах чая, появившегося в Алаутаре с возвращением хорро Микхеля и о многом другом. Мир был огромен и потрясающе интересен, прежде он не предполагал насколько.

Гай жил иначе, чем кто-либо из тех, о ком он слышал в родительском доме. Узнав в том, кто он есть, Эрмир этому не удивлялся. Гаю можно все, что угодно. К нему приходили на ночь разные женщины, ближе к полуночи, когда Эрмир уходил к себе. Иногда Гай уходил на ночь сам. Два дня подряд Эрмир заставал в столовой утром девушек. В один день Аланэй, в другой Шартабэль-Деми. Обе красивые и бесконечно разные. Гай не хотел, чтобы его девушки знали слишком много, потому лишь представил им Эрмира и более ничего о нем не сказал. Отношения без обязательств требовали определенной закрытости друг перед другом.

— Друг о друге следует знать лишь то, что делает ваши веселые ночи еще веселее, — объяснил Гай, когда Эрмир спросил его как-то вечером о том, как поддерживать отношения без обязательств, — Главное, чтобы тобой были довольны в спальне, тогда отношения без обязательств будут длиться много-много лет, не обрастая обязательствами, вплоть до замужества девушки, а если в ее брачном договоре не будет прописан запрет на отношения телесной близости с другими мужчинами, то и после.

— И вы не разговаривает? — удивился Эрмир.

— Конечно, разговариваем. О всяком неважном, веселом и ситуативном: музыке, городских новостях, кто что ел, где учился…

— А если это важно для меня? — вздохнул парень, глядя на пляшущее в пустом камине пламя.

— Ты просто очень молод. Для тебя кажется важным все, это нормально. Если решишь попробовать встречаться с девчонкой, выбирай тех, кто старше, они не позволят тебе слишком привязаться к себе и сами не будут в том заинтересованы, — посоветовал Гай.

— А если я захочу привязаться к кому-то?

— У тебя одно сердце. Его надо беречь, — грустно усмехнулся наставник, — Влюбленность это мимолетное прекрасное чувство, но если чувства будут глубоки, тебе придется жить с ними вечность, как и с болью, что они таят в себе.

Эрмир вздрогнул, посмотрел на него и не решился спросить того, о чем подумал. Гай ответил сам.

— Да. Ты прав. Не повторяй моей глупости, не впускай женщину слишком глубоко в свое сердце.

— Не влюбляться? Совсем никогда?

— Влюбляться можно и нужно. Нельзя сосредотачиваться на одной влюбленности, нельзя позволять влюбленности перерастать в любовь всей жизни. Хотя бы первые сто лет, — усмехнулся Гай, — Есть еще одна сторона этой руны — любовь к одной единственной женщине охраняет твое сердце от чувств ко всем прочим, даже от прекрасной мимолетной влюбленности. Это броня и тяжкий жребий. Лучше для сильных и долгоиграющих чувств выбирать тех, кто тебе подходит, в твоем случае, воплощение Стихии. Мало ли, может, лет через сто еще кто-то такой объявится. Терять любимых или просто не быть с ними очень больно. Отношения без обязательств это лекарство и средство не вляпаться в новые большие чувства.

Эрмир долго размышлял над этим разговором и так и не смог решить, хотел бы он также легко увлекать разных женщин или быть с одной единственной всю жизнь. Ему нравились оба варианта, но по-разному. Первый очень хотелось попробовать, как ледяную пыль, второй ассоциировался с реальным счастьем, хрупким как стекло.

Его уже не смущала идея завести короткий роман без обязательств с девушкой. Это было очень интересно и обещало много впечатлений. Он не знал как.

В Алаутаре никто не делал для детей тайны из отношений мужчины и женщины, в том числе интимных. Все к десяти годам знали, что происходит в родительских спальнях, а также то, что это дело только двоих, все должно там происходить по обоюдному согласию и говорить об этой стороне жизни других и вмешиваться в чужой приват — верх неприличия. В детских немагических школах открыто учили тому, что от союза калатари и ведьмака рождаются аркельды, также они рождаются от союза двух аркельдов, но сколько бы поколений не отмерил аркельдский род, стоит аркельду сочетаться браком с представителем истинной расы (калатари и ведьмаки) дети будут представителями истинной расы тоже, как если бы калатари или ведьмаками были оба родителя. Только союз ведьмаков пальори и марбо таил сюрпризы. Их дети имели одинаковые шансы родиться марбо или пальори. Также именно в немагических школах учили важности чтить личные границы и соблюдать своеобразный спальный этикет. Все же в Алаутаре бок о бок жили представители нескольких отличающихся друг от друга рас смертных с высоким сознанием, знать, что от кого можно ожидать в «приватной жизни» и считаться с этим, полагалось необходимым. Эта наука всем от мала до велика казалась столь же тривиальной, как умение складывать и умножать числа или знания о природных явлениях, растениях и животных.

Мало кто начинал сексуальную или, как здесь говорили, приватную жизнь до 17—20 лет. До достижения возраста первой силы (15 лет) отношения телесной близости считались наносящими долговременный, тяжелый, неочевидный и трудноустранимый вред здоровью физическому и ментальному, потому считались тяжким преступлением, одним из трех, за которые полагалась обязательная смертная казнь. Убийство при определенных обстоятельствах могли оправдать, даже преднамеренное, как и доведение до самоубийства, тяжелый физический вред здоровью, грабеж и тд. Но не телесную близость с детьми, преступление страсти (сексуальное насилие, устранение соперника или соперницы или принуждение к сожительству), повлекшее вред здоровью, смерть или самоубийство жертвы и намеренное причинение магического вреда, после которого жертва оказывалась в Хоррате — приюте больных и навсегда безумных. За это казнили в любом уголке Алаутара. Впрочем, если преступления страсти не были экзотикой, то такие преступления как намеренное доведение до Хоррата и приватные отношения с детьми случались раз в тысячелетие, а, может, и реже. Сами подростки не считали возможным для себя начало приватной жизни до 15 лет. Любовь любовью, а здоровье важнее, жизнь длинная, куда торопиться. Взрослым же было дико даже от подобной мысли.