Князь из Китежа

Особенно мы выдохнули, когда узнали, что она не поедет с нами на Светлояр, так как не успеет прилететь с Мальдив или Шиншилл, мы особо уже не вдавались в подробности, главное, что не придется наблюдать ее все эти дни, и на том спасибо.

***

Собиралась я на маршрут очень тревожно, на Марине совсем лица не было. На мои вопросы она ответила, но лучше не стало.

— Он тебя обидел? — напрямую начала я.

— Кто? — в упор посмотрев на меня, спросила Марина.

— Масхадов? — шёпотом проговорила я, чтобы никто не услышал.

— Не родился ещё тот человек, который может обидеть Марину Лунину.

— А чего тогда шарахаешься от него? — удивилась я.

— Я не за себя переживаю, ясно? — утвердительно произнесла она. — И лучше, Соня, тебе в это дело не лезть. Я наворотила, я и разберусь.

Обычно я так и делала, не влезала ни в какие дела. Сидела себе на попе ровно. Но сейчас я это оставить не могла. Я осознавала, что Марина разберётся, но её порой взрывной характер мог усугубить положение.

— Значит так, — твёрдо начала я, — твоё дело — это моё дело. Я не слепая и вижу, что с тобой что-то творится неладное. Или ты меня вообще за подругу не считаешь.

Марина как-то замялась, а потом подошла и обняла меня. Я услышала, что она немного всхлипнула, а затем произнесла:

— Я просто беспокоюсь за тебя. Если он мне хоть что-нибудь сделает, то я это переживу, а вот если что-то случится с тобой, чувство вины меня доконает… но и молчать не получается… Я ездила несколько раз в город, мы договорились с Вовкой встретиться, посидели, погуляли… Потом он уехал, его автобус уходил раньше, чем мой… А мой, как назло, отменили… Начался сильный дождь… я пыталась уехать на попутке, и на тот момент я даже обрадовалась, что мне попался одногруппник… слово за слово, ты же знаешь меня… Мы распрощались, и я даже бы и не вспомнила это… если бы не получила накануне сообщение: «Расстанься с Владимиром, иначе его больше не увидишь…»

Я подумала, что это какой-то глупый розыгрыш. Пыталась дозвониться до него, но абонент недоступен. А потом ты сказала, что он не сел в автобус, а мы собирались вместе поехать… Что теперь думать, я даже не знаю… Может быть, я что-то лишнего наговорила… Может быть, что-то лишнее сделала…

Меня это, прямо скажем, повергло в шок. Во-первых, панику подруги можно было понять, во-вторых, люди же не исчезают среди белого дня, даже Масхадов не всемогущ, да, его папочка высоко сидит, но не настолько же. И потом он кавказец, у них невесты чуть ли не с пелёнок, зачем ему Марина? Даже если бы она ему приглянулась, что очень удивительно, столько лет мы уже знакомы. Что-то тут нечисто.

— Мне ничего не понятно, конечно. Но сейчас никуда не пойду. Как-нибудь без меня, — начала я.

— Нет, ты пойдёшь, — утирая слёзы, сказала Марина. — Нам нужно проследить за Генкой и Вахой, они без Давида могут что-нибудь ляпнуть, что поможет понять, что происходит…

— А как же ты? — не унималась я.

— А что я? Без своих дружков, я не думаю, что он наберётся смелости, я ведь могу и чугунком по роже съездить!

Точно! Вот оно, оружие справедливости! — возникла у меня хоть одна позитивная мысль.

Самый хороший план — это какой? Правильно! Никакого! Действуем по обстоятельствам! Это уже прямо жизненное кредо какое-то.

***

Путь до часовенки занял у нас не так много времени. Местный гид, дядя Петя, рассказывал, что на этом месте до революции стояла церковь, но потом ее разобрали, пытались перенести, но опять же ничего не вышло. И в 90-е построили эту летнюю церковь на деньги местных жителей. Слушать рассказы было интересно, в них переплетались история, народные сказания, даже легенды. Смотреть на бревенчатое, аскетичное здание, лично мне, было приятно, чувствовалась какая-то красота в этой простоте архитектурного строя.

За все это время Ваха и Генка ржали как кони и несли откровенную чушь про каких-то телочек из Москвы, и что вчера немного перебрали, и различного рода отвратные вещи, от которых уши краснели, но ни про Давида, ни про Маринку, ни про Вовку слов я не услышала.

После посещения часовенки мы отправились в соседнюю деревню, где нас уже ждали с песнями и плясками. В деревне проходило массовое гуляние, которое было связано с православными праздниками, но, как показывает практика, древние обряды так же не забыты, а передаются от матери к дочери или от отца к сыну. Как во многих областях России сжигают чучело зимы на Масленицу, так и в этой деревне соблюдают древнейшую традицию: празднуют день Рода, чествуют женское начало и радуются урожаю.

Нам предложили поучаствовать в театрализованном представлении и побыть в роли актеров. Так как играть жриц я отказалась, мне досталась роль «невесты»: особо делать ничего не нужно было, лишь ходить по кругу и пить из чаши воду. Так мне описали это действо. Я была, собственно, не против, лишь бы побыстрей закончилось это все и можно было вернуться обратно в лагерь.

Все началось совсем не весело: меня переодели в длинную рубаху, нацепили полевой венок на голову, а затем посадили на бочку с медом и повезли куда-то. Остальные в это время завыли печальные песни, причем получался какой-то речитативный рэп, а не плач. Ну да ладно. Затем начали водить хороводы по всей площади с различными запевами и плясками. Все это время я сидела на бочке и уже отчаялась, так сказать, побыстрее выйти замуж. И уже даже начала дремать, ведь встали мы ранним утром. Как один из ряженых актеров пришел за мной и повел на какой-то помост, украшенный цветами. Ну что сказать? Хорошо подготовились.

Когда я поднялась на помост, удивлению моему не было предела. В центре стоял ряженый шаман, а рядом — Псковский в косухе и с венком на башке; видок у него был растерянный, он явно не понимал, что он здесь делает. А ряженым шаманом была руководительница дома культуры этого села; мужчина пытался ей что-то объяснить, но ему отвечали что-то типа: «Отмучитесь и идите с Богом». Нет, не так. «Отженитесь и на все четыре стороны».

Чисто театральная моя сторона была возмущена: жених был хоть куда — и красив, и умён, и образован, но совершенно неадекватен. Как можно за него замуж-то выходить? Тем временем мы встретились взглядами. На что он выдал: «Нет, это уже слишком!» — и стащил венок с головы.

«Простите, пожалуйста, это чем же я ему не угодила?!»

Но его слушать не стали, а сунули с весёлым видом чашу, как мне показалось, с водой. Он недолго завис, как будто решал сложную арифметическую задачку, а затем сделал небольшой глоток, а затем и мне дали отпить эту гадость.

В глазах всё помутнело, в горле запершило, я закашлялась… Всё стало, как в тумане, но я ещё держалась на ногах… Нам сунули какие-то плетёные браслеты, мужчина аккуратно завязал нити на запястье, вызывая лёгкое приятное покалывание на коже, а затем пришла моя очередь проделать то же самое. Но земля как-то стала уходить из-под ног, и перед глазами всё потемнело. Псковский подхватил меня в объятья и уложил, пытаясь реанимировать. Я не знаю, может быть, моё бессознательное дофантазировало, но мне показалось, что кто-то крикнул: «Целуй её быстрей! А то ж помрёт!»

И Псковский, скорее всего, делал мне искусственное дыхание, чем целовал, потому что внутри всё обожгло каким-то пламенем, кулон на шее начал печь, а сердце бешено стучало, отдаваясь в висках.

Глава 6.Чугунком по башке

Я плохо понимала, что происходит… Кругом стоял шум, кто-то кричал, чтобы отошли в сторону. Мужчина вдыхал в меня огненный воздух, от чего легкие горели синим пламенем, туман в голове мешал сконцентрироваться, а бесконечный рваный ритм, которым Псковский пытался завести мое сердце, отдавался по всему моему телу. Я неимоверно хотела заорать на него, чтобы он перестал меня мучить и дал мне немного отдохнуть.

Но он сдаваться не собирался. И мне стоило неимоверных усилий, чтобы приоткрыть глаза и увидеть обеспокоенное красивое лицо с выдающимся подбородком и растрепавшимися светлыми прядями.

– Есть! Она очнулась, – кому-то передал он. И уже мне:

– София, сколько пальцев на моей руке?

Я смотрю на его руку и вижу: изящные длинные пальцы, совсем не похожие на грубые руки Гефеста. Гефеста?! Они там каких-то грибочков, что ли, добавили? Причем здесь Гефест? – задаюсь я вопросом. На мое удивление я получаю ответ:

– Гефест – это самый нормальный мужик! Всё при нем: и хозяйственный, и заботливый, и любовник ого-го какой!

– Это сейчас кто сказал? – произношу я вслух.

– Что сказал? – недоумевает Псковский.

– Ну, про мужика хозяйственного и любовника заботливого? – продолжаю размышлять я.

– Что? Простите! – пытается разобрать он мою болтовню.

– Я спросила, вы что-то сказали? – пытаюсь я сгладить недоразумение, которое возникло между нами, понимая, что несу откровенный бред.

– Молчал он! Что ты прицепилась! – снова возник какой-то голос.

– Вот опять! – визгнула я.

– Тише-тише! Всё в порядке! – пытается успокоить меня мужчина, накрывая своей ладонью мою. Отчего меня будто током бьет.

– Ооо, пошел процесс, – снова этот мерзкий голос.

– Какой еще процесс? – в этот раз проговариваю у себя в голове, боясь произнести вслух.

– Какой-какой? Чакропробудительный! Двадцать лет всё законопачено было, а теперь заживем! – как-то радостно произнесли.

– С кем это вы жить собрались? И вообще вы кто? – произнесла я.

– Я это ты, ты это я и ничего не надо нам… – пропели мне строчки любимой песни отца.

Точно грибы добавили! Такие галлюцинации сам не нафантазируешь.

– Добрый день! Фельдшер скорой помощи Лебедев. Что у вас случилось? – донеслось откуда-то сверху.

– Мы проводили театральное представление, свадьбу Рода и его невесты Лели, – сбиваясь, пыталась объяснить заведующая местного ДК.

– Жалобы какие? – попытался выяснить фельдшер.

– Сильный удушающий кашель, головокружение, возможно отечность глотки, – проговорил Псковский.

– Что вы ей давали? – продолжал собирать сведения врач.

– Только отвар из местных трав, – обеспокоенно произнесла заведующая.

— Всё ясно! Аллергия. Нужно будет проехать с нами. Родственники есть?

— Мы здесь с экскурсионной группой, — услышала я голос Марии Семёновны. — Георгий Всеволодович, сможете отвезти моих назад, а я с Соней поеду.

— Не нужно. Я поеду, — сказал, как отрезал, мужчина.

***

Всё снова, как в тумане, только слышу какой-то щелчок и голос:

– Пропустите, я сделаю ей укол. Посадите…

Я почувствовала, как горячие руки обхватили меня и притянули к себе, приятный смолистый аромат задурманил и без того пьяную голову.

– Поднимите ей платье, – продолжал фельдшер.

А Псковский не терялся, так активненько подтягивал эту безразмерную рубашку, мне кажется, внутрь этого одеяния можно было поместить троих меня, и все равно бы заметно не было.

– Раздевают! Хулиганы девственности лишают! – услышала я снова мерзкий голос.

– Что я, дура, по лесам в одной сорочке ходить? Я штаны с начесом надела! – ответила я.

– Давайте побыстрей! Она уже бредить начинает! – поторапливал Псковский.

И как-то по-свойски потянулся, чтобы расстегнуть мои брюки. Я неумело перехватила его руку, потому что это уже был перебор.

– Штаны снимать не надо! – остановил его фельдшер.

– Ну, как же? – удивлялся профессор.

– Нет в этом необходимости! – продолжал молодой врач. И со всей дури зафигачил мне укол чуть выше колена.

Псковскому пришлось напрячься, чтобы удержать меня от того, чтобы я не бросилась на мужика в белом халате. У меня из глаз только искры не посыпались от дикой волны боли, которая пронеслась по телу.

– Тише-тише, София. Это только адреналин, сейчас все пройдет. Вам будет легче.

Ага! Адреналин! Сначала напоили какой-то гадостью, потом чуть не убили, а потом ещё и пыткам подвергли… Боженки мои, ну и день… Ещё и в больницу теперь заставят ехать. Но в этот раз я не особо расстраивалась, потому что из больницы можно было попасть хоть в какую-то цивилизацию. Единственное, что мне сейчас было необходимо, это мой рюкзак с вещами.

— Мне нужен рюкзак, — пролепетала я.

— Пустите меня, где Соня! — услышала я знакомые вопли Маринки. Видимо, новости о моём происшествии дошли и до нашего лагеря.

— Марина! — попыталась я как можно громче сказать.

Когда мы встретились взглядами, в её читались обеспокоенность и удивление. Видимо, застать меня в объятьях Псковского она не ожидала, а собственно, в них я и не рвалась, просто так случилось. Случилась эта нелепая ситуация. И чтобы больше не беспокоить профессора, я решила попросить Марину доехать со мной до больницы.

— Марина, ты сможешь поехать со мной?

— Конечно! Это даже не обсуждается! Я еду! Давай я помогу тебе! — бросилась ко мне подружка.

Профессор помог мне приподняться, но устоять на ногах оказалось не так-то и просто, их нещадно трясло, и я с трудом их передвигала. Маринка подхватила меня под плечо, и мы начали движение в сторону медицинской буханки. Врач, может быть, и дождался бы нас, но ему поступил новый звонок, и ехать нужно было незамедлительно. И он попросил профессора донести меня.

А профессор что? Подхватил меня на руки, как пушинку, и потащил в уазик молодости моей прабабушки. Впечатлений на всю жизнь хватит, мне, конечно, было жутко неудобно перед ним, просто испанский стыд меня одолевал с начала нашего знакомства.

***

— Ну ладно, мне спокойно не живется! А у тебя-то что произошло? – начала Маринка, когда мы тронулись на этом чуде аграрной техники, потому что иначе и не назовешь: что ни кочка, то прыжок в неизвестность.

— Я выходила замуж, а потом «бах» и всё как в тумане! - начала я, показывая ей свой браслет из красных нитей.

— А я не соглашалась. Просто была такая театральная сценка, надо было из чаши выпить и кругами походить! Ну что-то типа свадебного ритуала! – начала я.— Обычно наоборот бывает! – смеялась подруга. – А как же ты замуж согласилась за профессора выйти? – не понимала она.

—Так я из чаши выпила, вот и всё! Как говорится: «Упал, очнулся, гипс!». Марина залилась еще больше от смеха.— Ну и что случилось? - не унималась Маринка.

— Да какие там раскопки! Псковский сказал, что нет там для меня ничего интересного, только зря собиралась! – заключила я.— Я думала, у меня одно место на приключения тянет, а у тебя не только тянет, ты прям прыгаешь в них, как в омут с головой! - смеялась подруга.— Ой! И не говори! Но вот сейчас в больницу приедем, а потом и домой! Что мне здесь делать?— А как же раскопки? – удивилась подруга.

— Я бы так не сказала! – не унималась она. – Выйти замуж за профессора, а потом еще и с анафилактическим шоком свалиться! Для этого мастерство надо иметь, Соня!

— Что имеем, то имеем, - поддакивал ей мерзенький голос.

— Что слышала? – прислушалась Маринка.— Вот опять! Ты это слышала? – насторожилась я.

— Это у кого неприятный голос? – возразили мне.— Вот этот голос какой-то неприятный! - продолжала я.

— Вот! Слышала? - продолжала я.

— Конечно, верю! Сонь, только ты не беспокойся! Хорошо! Мы скоро уже приедем! – пыталась успокоить меня Марина.— Перестань, Соня! Ты меня пугаешь! – забеспокоилась подруга.— Вот я как выпила эту дрянь из чаши, так этот голос и начала слышать! – утверждала я. – Ты же мне веришь, Марина?

— Да, он со мной! Тебе что-то нужно? — переспросила меня она.За окнами мелькали сосновые ели, солнце клонилось к закату, сумерки потихоньку опускались на лес. Красивое зрелище, и я бы даже засняла на камеру.— Марин, ты же взяла мой рюкзак?

— Да! Хотела заснять закат, такого в городе не увидишь. А потом можно будет пересматривать и вспоминать, какие приключения нас тут поджидали! Кстати, что там Масхадов? Он не донимал тебя?

— Меня? Донимал? Не смеши! Пару раз чугунком по голове! И всё стало ясно! — с каким-то превосходством начала она.

— Вот что я скажу тебе, Соня! Мужики треплются хуже баб!

— Ну давай! Не тяни! Заинтриговала прям! — подгоняла я ее.

— Да всё просто! Один другому проспорил! Вот и не поехал! А мне побоялся сказать, так сказать,