Князь из Китежа

— Марин, ну прости! Я лишнего сказала, — попыталась хоть как-то выправить ситуацию. Ну и сама она ничего не говорила, попробуй догадайся! Это может быть, у меня на лице все время все написано, а тут целый ребус под названием «Марина Лунина», кремень с тонкой душевной организацией, попробуй разгадай!

— Да иди ты! — рявкнула она.

— Ты сейчас серьезно, что ли? – только и смогла ответить я. Я понимаю, конечно, что она на эмоциях и по-любому себя накрутила, ну я не на Мальдивах отдыхала, я тряслась, мать твою, в этом гребаном автобусе, в котором мне предстояло еще по расчетам Псковского трястись полчаса. И вообще не понятно, зачем Марине эта экскурсия, если она живет в тридцати минутах от места раскопок. Неужели она планировала встретить Грошева здесь, и весь сыр-бор был из-за него? В поездку она действительно особо и не стремилась, я ее уговаривала долгое время, и думала, что вместе веселее, вот я наивная.

Автобус только нас и ждал, потому что нетерпеливый водитель уже начал сигналить. Мы поднялись по ступеням, уселись на свои места, профессора в автобусе не было. И поначалу мне показалось, что все эти перешептывания как-то связаны со мной. Хотя с чего бы? Из-за Псковского? Но Мария Семеновна сама его сюда привела. Из-за того, что он меня поймал? Ну это опять же, не по моей вине произошло. И в переполненном трамвае такая ситуация нормальна, не приятна, но нормальна. Из-за Марины? Тоже странно как-то. Может быть, что-то произошло, пока мы по туалетам ходили.

А тем временем на Марине не было лица… Всегда жизнерадостная, веселая девчонка как-то вжалась в кресло и притихла…

— Марин, ты не заболела? — спросила я тихо. Хоть я на нее и была в обиде, но ее состояние меня удручало больше, чем обида. Как говорил мой отец: «Сегодня поругались, завтра помирились. Планета круглая, все когда-нибудь встретимся». Круглая-то она круглая, но в некоторых случаях хочется, чтобы была квадратная, потому что некоторые люди вызывают полное отвращение, например, те же студенты с биофака, которые забрались к нам в палатку. Если бы не Маринка, я даже не знаю, что со мной произошло бы. И таких парней вообще встречать снова нет никакого желания.

— Нет, все нормально, — немного на взводе произнесла она.

И Масхадов со своим соседом-дружком как-то странно в нашу сторону посматривали, вот обнимались со своим целлофаном, вот и обнимались бы дальше. Решили они тут свои глазенки повылупливать. Но, конечно же, вслух я подобное в жизни не произнесу, потому что поджилки затрясутся…

Автобус с привычным визгом затормозил, студенты облегченно выдохнули и зашуршали. Кто-то, причитая, начал двигаться в сторону выхода. Маринка не торопилась выходить, а я не торопила её. Когда, наконец-то, большая часть вышла на свободу, она приподнялась с ободранного кресла. Я не стала терять времени и двинулась следом. Маринка не спеша вышла из автобуса, но тут же оказалась окружена Масхадовым и его дружками: Генкой и Вахой. С последним из них все было понятно, а вот Генка в эту шайку-лейку попал каким-то странным способом, так с ними и остался. Все посещали в качалку при универе, и ходили слухи, что не просто они туда ходили, а по делу. Отец Масхадова был известным врачом, но недавно подался в чиновники. Возможно, и сына решил пристроить, поэтому Масхадову младшему и приходилось таскаться с нами.Да, Соня… Ты всего боишься… с самого детства… У меня и детства-то как такого не было, все ребята в детский сад ходили, во дворах играли, и все это мимо меня, я наблюдала за этим из окон детского поликлинического отделения, которое находилось рядом с детским садом «Радуга». Когда мне исполнился год, у меня обнаружили гидроцефалию. Родители молились за меня, чтобы операции проходили успешно, потому что требовалось не одно хирургическое вмешательство. Только вера и оставалась, что тут можно поделать… Бабушка решила использовать все методы, привезла бурятского даоса, о нем помню не так много, лишь то, что он добрый, хороший человек. Мне было пять лет, я с трудом говорила, потому что с каждой операцией приходилось начинать все сначала. Он сплел мне браслет на удачу, нитки долгое время приходилось собирать, потому что браслет был сделан на вырост, и лишь в пятнадцать, он стал мне в пору. Так же у меня на груди висел даосский камень с символом дракона и змеи. Я особо никогда и не задумывалась, что у меня изображено было на этом камне, привыкла носить его рядом с крестиком, как амулет. И только когда мы знакомились с религиями на втором курсе, преподаватель обратил внимание на эту странность, что у меня символы православия и даосизма на одной цепочке висят. Он сначала подумал, что у меня многоконфессиональная семья и я попросту не определилась. Но это было не так. После семинара я обратилась к нему с вопросом, что же за символ у меня изображен? Но он, как истинный преподаватель, отправил меня в библиотеку с огромным списком литературы, и, возможно, где-то там я должна была найти ответ на этот вопрос. И ответ я действительно нашла, после того как неделю просидела в библиотеке в поиске такого самого, и, плюнув на все это, я взялась за Интернет, и, о чудо! Я нашла этот символ. Ну, как говорила Мария Семеновна: «Мы же не обезьяны…» Да-да!

Марина с вызовом посмотрела на них, они лишь заржали. Будь я на ее месте, уже сквозь землю провалилась бы. Было непонятно, зачем они к ней пристали, когда Маринка успела им дорожку перебежать? Ваха оторвал свой взгляд от Маринки и сказал в мою сторону:

— Слышь, малая, шла бы ты отсюда, а то стоишь, статую изображаешь!

— Когда надо, тогда и пойдет, — огрызнулась Марина.

То ли меня защищала, то ли себя, то ли в целом нервяк поймала.

— А ты че такая разговорчивая? А девочка? Или ты уже не девочка! — заржал Генка.

— Пошли вы, уроды! — вскрикнула подруга, пытаясь вырваться из кольца этих бугаев.

А я что? Хватит стоять и пялиться! Наших бьют, елки-палки! Размахнулась своим рюкзаком и со всей дури, что была, шандарахнула по Масхадову! Может быть, он и молчал, но однозначно подстрекал этих двоих недоумков.

— Малая, совсем больная! — прикрикнул Ваха.

Тьфу-тьфу, я абсолютно здорова! У меня даже справка есть! Но этого озвучивать я не стала, а схватила быстрее подругу за руку и потащила в сторону Марии Семеновны, которая уже что-то вещала о месте для ночевки.

Глава 4. Лагерь у озера

Дорога к озеру лежала через смешанный лес, в котором, собственно, нам и пришлось расположиться на ночевку в палаточном лагере. Как нам рассказал местный лесник дядя Петя: «Лагерь расположился на несколько километров вокруг озера, кого здесь только нет: и студенты, и школьники, и туристы, которые приехали просто поглазеть, паломники, которые держали свой путь к часовенке Казанской Богоматери. Местные из Владимирского заезжали на мотоциклах, когда просто потрещать, когда за невестой». Наши мальчишки заржали, а мы как-то с Маринкой поежились: от своих дураков покоя нет, тут еще и чужие могут прицепиться.

Организация была неплохая: сначала нас зарегистрировала милая девушка по имени Анна. Масхадов и его шайка тут же оживились и начали крутиться у нее под ногами. Мы с Маринкой ненадолго выдохнули, потому что этот кавказский мачо что-то задумал, хоть и ненадолго притих после потасовки возле автобуса. Маринка все это время так и не пояснила, что случилось, как-то отвёртывалась, а мне становилось все тревожнее. Одно радовало: лесной воздух кружил голову. Хоть и была ранняя осень, но деревья стояли зеленые, трава и цветы под ногами напоминали о теплых летних днях, а сосновая хвоя приятно пахла.

Я очень любила лес. Отец часто рассказывал, как они с мамой познакомились в студенчестве, когда их курсы отправили на турслет. Мои мечты о походной романтике разбились о реальность на первом курсе. Во-первых, сборище пьяных и неадекватных студентов мягко вязалось с тем, что рассказывал мне папа о культурном отдыхе. Во-вторых, парочки, которые образовались в тот вечер, утром другого дня шарахались друг от друга, как от прокажённых. Прошла любовь, завяли помидоры. Нет, не так. Проветрилась башка, открылись очи.

Поэтому, собираясь в эту поездку, я в первую очередь была нацелена на курсовую и на образцы средневекового зодчества. Мешала лишь одна проблема: нужно было как-то разобраться с собственным организмом. У меня имелась большая партия влажных салфеток и такого же объёма партия гигиенических средств. Естественно, чтобы это уместить, потребовалось убрать часть теплых вещей. "Ну, лучше в холоде, но чистой, чем в одежде, но грязной", — подумала я. И сейчас меня это подбадривало: погода была теплой, даже жаркой, моя куртка болталась у меня на поясе, за спиной я несла огромный рюкзак, и мое настроение было в порядке, пока нам не продемонстрировали палатки, которые нам выделили на ночевку. Когда мы были в прошлый раз в лесу, у нас были палатки, которые закрывались на молнию, а теперь нашим взорам открывались палки с натянутым по бокам от них брезентом. Мария Семеновна явно не ожидала подобного, ее глаза, едва прикрытые очками, сигналили о чрезвычайном удивлении. Анна так же мило, как и регистрировала нас, предложила расположиться в этих прекрасных вигвамах времен Второй мировой войны. Конечно, история помнила все, а мы в ней сейчас оказались. Надежды на спальный мешок таяли, так же, как и на то, что нас покормят.

Оказалось, для того чтобы на нас приготовили поесть, нужно было заказать продукты или хотя бы привезти их. Единственное, чем нас снабдил универ, были два мешка картошки и что-то по мелочи. Естественно, когда наш куратор договаривалась о поездке, она рассчитывала на что-то другое. Ну, чем богаты, тому и рады, как говорится. Некоторые ребята взяли с собой тушенку, кто-то даже сгущённого молока, а о хлебе и соли никто не вспомнил. Зато Рожкин притащил планшет. Как он должен был нам помочь, никто не знал. Он вообще был у нас как не от мира сего, всё время где-то летал, его держали только из-за хорошей успеваемости.

Мария Семёновна была женщиной с боевой закалкой и сопли жевать не привыкла. Организовала Масхадовскую шайку-лейку за хворостом и дровами. Остальных мальчишек отправила за сеном, так как спать на холодной земле ещё то развлечение. Часть девчонок — за посудой, другую — за лесником, а нас с Мариной — за хлебом и солью, так как среди нашей группы не нашёлся ни один гений с подобным добром. Мы с Маринкой переглянулись и побрели за Анной, которая согласилась нас сопроводить до склада.

По дороге нам показали, где можно будет умыться, но для этого нужно было принести воды. На деревьях были прикреплены пятилитровые бутылки, а внизу стояли ведра. Воду брали из родника, который находился неподалеку, так как до самого озера было еще дальше идти. Для девочек отхожее место было слева, для мальчиков — справа, все как по фэншую. Анна предупредила, чтобы одни не ходили, обязательно группой, потому что могут и дикие звери забредать.

Неподалеку виднелся шатер с длинными лавками и столами.

— Это туристы поставили, которые первыми приехали полюбоваться Китежем, а потом уже развернулся такой полевой лагерь, — сказала девушка, видя наше любопытство.

— А вы здесь давно? — решила спросить Марина. Я бы молчком и шла, а вот она за словом в карман не полезет. Это ее манера порой раздражала, а порой выручала. Там, где не хватало смелости и резкости мне, у Маринки было в избытке, я даже ей немного завидовала.

— Мы здесь с самого начала. Я приехала помогать отцу, когда они только начали раскопки с профессором Псковским, а потом так и осталась… Знаете, не смогла расстаться с этим местом… Говорят же, что оно какое-то мистическое… Столько лет не могли найти древний город, а тут такая удача…

– А как же его нашли? – не унималась Маринка.

– Вам лучше Псковский расскажет, он его и нашел, мы только помогали его откапывать.

– Прямо-таки и расскажет? Может, лучше вы? Он все-таки профессор, – донимала ее Маринка.

– Расскажет-расскажет, – с каким-то веселым голосочком добавила она. Вот, девочки, и склад.

Мы подошли к большому шатру из плотной матерчатой ткани. Анна едва отогнула края стёга и заглянула внутрь, подзывая нас рукой. На удивление, внутри шатра было достаточно светло. Сетка на окнах не давала проникать насекомым, а интенсивность света позволяла многое рассмотреть: плотно разложенные ящики и коробки с какими-то обозначениями и надписями, перекидной стол, заваленный мешками из-под круп, и хозяйку всего этого царства – пожилую женщину с добродушным лицом.

– Луиза Петровна, выдай новеньким хлеба на двадцать три человека. Что еще, девочки? – обратилась Анна к нам.

– Соль, – опомнилась я.

– Соль всю Георгий Всеволодович утащил, обещал к ужину вернуть. Поэтому соли не дам.

– Зачем же она ему понадобилась? – удивилась девушка.

– А я почем знаю? Эксперименты какие-нибудь опять ставит. Он профессор, а не я, – хихикнула Луиза Петровна.

– Я думаю, он не будет против, если мы немного у него возьмем, – сказала Анна. – Пойдемте, украдем у него немного, – как-то весело добавила она.

Может быть, у них счеты какие-то между собой были, может быть, это нормально для них было, а может быть, Анна просто так шутила. Я не знаю. Но меня оставили на стреме, а Маринка с Анной залезли в его шатер. Их не было уже минут пять, как вдруг на меня стал надвигаться парень в кожанке из автобуса. Я-то знала, что он Псковский, а вот он не знал, что мы воруем у него соль из шатра.

— Девочки, Псковский идет сюда, — прошипела я. На что мне прошипели в ответ:

— Отвлеки его, мы уже насыпаем, а лучше уведи его, чтобы мы могли выйти. В опасных ситуациях мозг всегда нес откровенную чушь, эта ситуация была из подобных, я не придумала ничего лучше, чем сказать:

— Георгий Всеволодович, я знаю, что вы меня совсем не знаете, да вы и не обязаны меня знать, но не могли бы вы ответить на один очень интересующий меня вопрос?

Псковский явно был удивлен, потому что остановился, а затем с интересом уставился на меня. Я понимала, что мне нужно было отвлечь его, так еще и увести.

— Вы не против, если мы пройдемся?

Мужчина все также с интересом меня разглядывал, но все также молчал.

Когда я хожу, у меня лучше вырабатываются нейронные связи, и я могу сформулировать более точный ответ или вопрос, — пробубнила я, стараясь мило улыбаться, но, боюсь, получалось не очень. Мои щеки горели от стыда, а сердце то и дело выпрыгивало из груди. Я никогда не врала, а тут не просто врала, а прямо в лицо.

— Ну хорошо, давайте пройдемся, прекрасная София, — проговорил он приятным баритоном.

Тут подвисла уже я: вроде бы мы не были представлены, но он обратился ко мне по имени. Но время поджимало, выяснить, где и у кого он узнал мое имя, не представлялось возможным. И я понесла просвещение в массы, как говорил мой отец. Одним словом, несла полный бред, лишь бы увезти Псковского подальше от шатра. Где-то на середине моих размышлений он остановил меня, видимо, понимая, что это бред сивой кобылы.

— Какая у вас дипломная работа? — всё так же спокойно спросил он.

— Зодческое мастерство XII веков, — пропищала я, так как не совсем была уверена, что тема будет звучать именно так.

— Кто у вас научный руководитель? — твёрдо спросил он, чем смутил меня ещё сильнее, потому что мне отчего-то показалось, что сейчас я опозорю и Эдуарда Петровича тем бредом, который выдавал мой мозг. Но и молчать было как-то странно, ведь я не могла забыть имя своего руководителя.

— Петлица Эдуард Петрович, — промямлила я. Вот теперь я себя узнавала: тот адреналиновый запал, который позволил мне увезти Псковского в сторону от шатра, закончился, а осталась только паника и стыд.

Он обхватил свой подбородок рукой с задумчивым видом, а затем сказал:

— Лично с ним не знаком, но, если представится возможность, поблагодарю за таких студентов, которые проявляют живой интерес не только к истории, но и к науке.

— Спасибо, — проговорила я, совершенно теряясь и не понимая, что же делать дальше.

— А здесь вы планировали найти образцы для практической части, правильно я вас понял? – сказал он, улыбаясь уголками губ.

— Да, — четко ответила я.

— К сожалению, что-то интересное вы не найдете: слишком долгое время строения находились в сыром, влажном климате, деревянные строения все нуждаются в реставрации. Чем наша команда сейчас и занимается, а более поздние сооружения 14-15 веков, которые также опустились ниже уровня озера, имеют лучшую сохранность. У нас сейчас есть возможность наблюдать экспозицию под открытым небом, что является редкостью в наши дни.

Конечно, меня немного расстроил такой поворот вещей. Но Псковского нельзя было отпускать, и я спросила:

— Поэтому вы не написали в своих научных трудах об этих особенностях?

— Это одна из причин, но не основная. Я бы сказал, чтобы публиковать подобного рода материал, нужно быть уверенным, а пока ни я, ни даже биологи, которые работают наравне с нами, не могут быть уверены в результатах нашего исследования и предоставлять мировому сообществу, и тем более пытливому населению, пока нечего.

Получается, я зря проделала этот путь и теперь буду торчать здесь три дня, а потом тем же маршрутом возвращаться обратно. За что? Это был единственный вопрос у меня к Вселенной. Где я перешла кому-то дорогу?

То ли у меня на лице было написано всё моё огорчение (я вообще плохо могла скрывать эмоции, как говорится: «Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке», а в моём же случае: «Что у Софии в голове, то у неё и на лице»), то ли мне несказанно повезло, но профессор прервал затянувшееся молчание:

— Единственное, чем я могу помочь вам, София, это показать процесс археологических исследований. Но опять же, не весь. Даже с моим допуском есть ограничения.

— Серьёзно? — вдруг вслух вырвалось у меня. Конечно же, ничего более умного я не смогла выдать, так как такая возможность была одна на миллион, а я не совсем была уверена, что заслужила её.

— Я совершенно серьёзен, — улыбаясь, произнёс он. От чего внутри становилось всё радостнее и тревожнее. И хотелось, и кололось! Но страх перед всем неизвестным и стыд от того, что в данный момент мы крадём у него соль, пересилили, и я промямлила:

— Ну, я не знаю, как это возможно.

— Подумайте, Соня. Если вы не готовы, настаивать не буду, а если всё-таки решитесь, приходите после ужина. Я вам всё покажу.

— Но я не знаю, отпустит ли меня куратор, — опять мямлила я, потому что не могла представить, как я заявляюсь в группу и говорю, что удаляюсь в закат с профессором Псковским, одна, без них, так как их он не приглашал. Да ещё и эта соль, как в глаза ему смотреть после этого?

— Моё дело предложить, ваше дело отказаться, — весёлым тоном произнёс он. — К сожалению, мне уже пора, надеюсь на скорую встречу, — продолжил он, двигаясь в сторону своего шатра.

Я лишь удивлённо хлопала глазами, то ли веря, то ли не веря в свою удачу или невезение. Маринка с Анной успели насыпать соль для нашей группы, и теперь подружка ждала, когда я закончу беседовать с Псковским.

— Я уж думала, ты здесь останешься! — хихикнула Маринка.

— С чего это? — удивилась я.

— Ну столько ворковать! — продолжала она меня подкалывать.

— Ничего и не ворковала! А отвлекала, как и просили! — пробурчала я.

— Да-да-да! — не унималась она.

— Ну теперь-то ты видишь, что это Псковский? — передразнила её я.

— Теперь вижу, но это нисколько ему не мешает быть симпатичным мужчиной и соблазнять молоденьких студенток! Знаешь, что мне тут Анна рассказала?! Оказывается, он предлагает посмотреть на редкие экспонаты симпатичным девушкам, те клюют на эту уловку, а затем поминай, как знали. Он там тебе ничего не предлагал?

— Что за бред? Куда они могли пропасть? И что, их никто не ищет, что ли? — удивилась я.

— Ну бред или нет, не знаю. Но Анна зачем-то же меня предупредила!

— Может быть, ты слишком много задавала вопросов, Марина. Поэтому она решила над тобой подшутить, — с какой-то злостью произнесла я.

Ну, правда, Марина иногда перегибала палку своей бестактностью, поэтому я нисколько не удивлюсь, если Анна просто решила отделаться от назойливых вопросов. Тем более, если Псковский даже и предлагал кому-то и что-то посмотреть, как во всем лагере можно было потерять человека? Да и не похож он на маньяка, хотя откуда мне знать…

Остаток пути мы шли молча. Марина как-то замкнулась, и ее весёлость постепенно сошла на нет, а на подходе к нашей группе и вовсе исчезла. Масхадов поглядывал в нашу сторону, но при Марии Семеновне не решался к нам подходить. От костра шел сильный жар, девчонки повесили старый закопчённый чайник, который потихоньку начинал подкипать. В большом чугуне булькала картошка. Петров где-то надыбал гитару и уже вовсю дрынькал свои похабные песенки, Светка снимала его на телефон, от которого не было никакого толка, ведь Интернета здесь не было, как и сети. Мы были совершенно без связи, и сейчас это казалось так дико, даже прогноз погоды не посмотреть.

Мария Семеновна руководила обустройством нашего лагеря, а нам лишь оставалось подключиться к общему процессу.

Глава 5.Неожиданное признание

Мы набросились на картошку с тушенкой, как будто в жизни ничего вкуснее не ели; слава Богу, ума хватило у многих, но опять же не у всех. Есть те, что с планшетами, взять с собой кружку и ложку. Из опыта прошедшей поездки – самые главные вещи. Как говорила одна героиня немецкой сказки: «Сковородка – оружие справедливости», а в нашем случае: «Ложка – показатель ума и сообразительности».

Пока мы уплетали за обе щеки, Мария Семеновна озвучивала основные моменты сегодняшнего дня: распределение группы на дежурных, в обязанности которых входит помощь на кухне, поддержание костра в нашем мини-лагере, подготовка воды на группу. А прочее нас не касается, так как это взял на себя лесничий.

Особое внимание куратор уделила безопасному времяпрепровождению в лесу: не отбиваться от группы, не совать пальцы в костер, не играть с дикими животными, и особенно не пытаться их сфотографировать, не портить ручей своими опорожнениями и т.д.

Следующим пунктом шел пеший маршрут до часовенки Казанской иконы Богоматери и встреча с местным культурным руководством, которое подготовило праздник на старославянский манер. Мария Семеновна посчитала, что подобный опыт будет не лишним, так как подобная атмосфера должна была лучше способствовать пониманию и анализу человека средних веков.

Ну что тут скажешь? Мои родители выросли во времена СССР, и вера в Бога, и празднования традиционных народных праздников, которые шли испокон веков, были для них чужды, так как в основе их воспитания лежала политическая идеология. И поэтому в этих вопросах лучшим экспертом являлась моя прабабушка, которая еще помнила, что такое «выкуп невесты», как правильно печь блины на Масленицу, что такое «святки» и как гадать на суженого.

Для Марины все это было намного ближе, она росла в деревне, и колядовать для них было будничным делом, как и проводить «сговор» до свадьбы. Я о таких вещах и не подозревала даже, мне казалось, что все достаточно просто: захотели пожениться, подали заявление в ЗАГС, расписались и всё.

Когда мои родители праздновали 15 лет совместной жизни, прабабушка очень серчала, что они до сих пор не венчаны, на что отец отмахнулся, так как до глубины мозгов был либералом и считал, что подобные ценности — пережиток докапиталистического строя, а свободный человек вправе принимать решения самостоятельно и без посредников.

Естественно, нам в общих чертах объяснили цель и задачи нашей поездки, вкратце обозначали маршруты, но про местную самодеятельность ни слова не сказали. И теперь я даже не знала, радоваться мне или уже начинать плакать.

Мария Семеновна так же распределила дежурство, сегодня дежурили на кухне Масхадов и Марина, видимо, от нее так же не ускользнула напряженность между ними. Когда Маринка услышала, даже немного побледнела, но старалась не подавать виду, а Масхадов показал свой фирменный оскал.

В лагере также оставались Петров и Стрижнова, между которыми также отношения не ладились. Катька постоянно напоминала Мишке, чтобы он знал свое место и особые надежды не возлагал на Асю. А Петрова это жутко злило.

Все прекрасно понимали, что Мишка не пара Асе, ведь для нее уже все подготовили родители, и жених какой-то имелся, сынок папашиного друга. Но Петров все не унимался, а старался доказать, что он тоже чего-то стоит, что с ним она будет чувствовать себя королевой. А Ася просто воспринимала это как должное, ей не надо было чувствовать, она уже родилась с золотой ложкой во рту. Стрижнова не упускала момента как-то задеть Мишку, потому что сама долгое время крутилась рядом с Асей, и даже какое-то время ее видели на тусовках рядом с ней, но недолго: Ася не дружила с людьми, она с ними играла. Она могла себе это позволить. Хорошо, что я вовремя это поняла и не попала в ее окружение, нам с Мариной удалось держать дистанцию.