Бравый казак Олесь

– Это и правда так важно было? – шёпотом спросила Алеся.

– Нет, конечно, – усмехнулся в бороду лекарь. – Я это только что придумал, чтобы любопытного пацана подальше отправить. Нам ведь лишние глаза не нужны, так ведь?

Парни дружно закивали, поддерживая хитрость Василия Никитича.

– Через ход под полом того сарая я и вылез, – указала рукой Алеся на грубо сколоченный сеновал с соломенной крышей.

– Файна сарайка, затышна, – сказал Грыць оглядывая помещение. Сально ухмыльнулся и сквозь зубы процедил: – Мабудь, тут наш пан сотник и гарцюе на дывицях, молодыцях та удовыцях…

– Но-но, парень! – строго пресёк пошлые шуточки лекарь. – Думай головой, перед тем как слухи подхватывать, словно баба базарная! Я Илью больше десяти годов знаю, ни разу за это время он ни одной девки не испортил. Слышал про такую штуку, как честь? Так вот, у него она есть! Командир наш не святой. И бабы его сами привечают. Есть такое. Но он всегда следовал завету своей матери. Уж она как никто знала, что случается с юными девками в лихие времена. Ей, можно сказать, повезло, что Остап выкупил до того, как… Сам понимаешь, что бывает! Когда мы с Ильёй из отчего дома уезжали, она так и сказала: “Запомни, сынок, хоть раз девку невинности лишишь али снасильничаешь, вмиг удача от тебя отвернётся! Без вести сгинешь, а я даже палец в твою сторону не протяну. И сёстрам твоим накажу тебе не помогать!” Вот так-то, паря. А для вдовиц ребятёнок только первые годы нахлебник, потом, глядишь, подрастёт и подмогой будет. От таких, как Илья и другие наши хлопцы, сам бог рожать велел, крепкие детишки получаются. Своими руками роды у местных баб принимал на долгих стоянках. Причём не зная, кто постарался: или сотник, или кто другой. И ни разу я не замечал, чтобы Илья на какую-то бабу пальцем показывал и подвигами хвалился! Так что сам запомни и другим передай. А теперь делом займись. Гляди, как Мирон с Олесем корячатся, обвал раскапывая!

Алеся не видела выражение лица Грыця в момент нотаций, но по тому, как тот принялся яростно махать лопаткой, видно было, что слова Василия Никитича его проняли. Может, он и не понял смысла слова “честь”, а вот удар кулака в челюсть за длинный язык красочно представить мог. Ещё она подумала, что, может, и хорошо, что её закинуло в эту эпоху в тело парня. Останься она девушкой, рисков было бы намного больше. Вот такие наглые типы вроде Лымаря норовили бы под юбку залезть.

Интересно, а Данил из её времени тоже такой? То, что девчонки при виде его мордашки млели, она замечала. Она и сама поначалу смущалась, как школьница в его присутствии. Ну, а то как он перед коллегами противоположного пола красовался, кажется, не только она одна видела. Может и слухи какие-то ходили, но ей было не до них. Когда стали в один клуб реставраторов ходить, как-то попривыкла к его симпатичной внешности и само вышло, что между ними установились скорее товарищеские отношения. Если бы не похабное поведение его двойника, наверное, этот вопрос бы никогда не возник, ведь особо к его характеру она не присматривалась…

Когда парни достаточно освободили проход, они закрепили один конец верёвки за поперечину люка, зажгли свечной фонарь и пошли по мрачному коридору. Лекарь, как и обговорили заранее, в это время должен был изображать мирного травника вблизи сеновала и, в случае чего, подать сигнал, дёрнув за верёвку.

На перекрёстке они разделились. Мирон с Алесей пошли по проходу дальше, а Грыць, привязав один конец шпагата к главной нити, пошёл в ответвление. Пока никаких лазов наружу они не заметили. Теперь девушка уже разглядела, что проход шёл неравномерно: то по прямой линии, то извиваясь. Сам коридор тоже то расширялся, то сужался по ширине. И высота потолка плясала. Местами они спокойно перемещались в полный рост. Иногда приходилось ползти на карачках. На некоторых участках Мирон шёпотом отмечал перепады глубины. Говорил, что чует это по громкости доносящихся с поверхности шорохов.

На очередном перекрёстке они снова разделились. Перед этим Мирон долго прислушивался. Потом сказал, что, кажется, слышит отдалённые звуки поселения и голоса людей, разговаривающих на “индюшином” языке. Может, где-то там впереди и правда был проход к крепости? Как старший в группе, он пошёл туда. А Алеся зажгла от свечи Мирона свой фонарь и поползла дальше одна. Лаз сузился настолько, что пришлось карабкаться одними ногами, помогая себе локтем, прижимавшим к телу лук. На вытянутой второй руке она держала фонарь, освещая себе путь. Через некоторое время забрезжил солнечный свет. Она задула свечу и прислушалась, пожалев, что её слух не такой острый, как у Ярчука. Сверху доносился шелест приминаемой сухой травы. Может, заяц в траве следы путал от лисы, а может…

Она осторожно высунула голову. С ракурса от уровня земли увидела, как шевелится высокая трава. Было похоже, что там кто-то медленно пробирался ползком.

“На животное не похоже”, – промелькнуло в голове.

Стараясь не делать резких движений, Алеся бесшумно привстала на колени. Подниматься в полный рост она не рискнула, чтобы не стать удобной мишенью. А так её макушка лишь слегка показывалась над островками ковыля. Машинально достала из колчана стрелу. Замерла на месте, вслушиваясь и готовясь к любому повороту событий и понимая, что рассчитывать придётся только на себя и свои навыки. По её расчётам, Мирон с Грыцем, даже если и нашли другие выходы, должны были быть далеко отсюда. Быстро и бесшумно добраться по верху они бы не смогли. А Василий Никитич, как и договаривались, должен был их ждать в сарае.

Внутренне собравшись, она превратилась в слух. Было слышно, как где-то стрекочет кузнечик. Когда на долю секунды над травой показалась чалма, она выстрелила в её сторону. Человек коротко хрюкнул и затих в траве. Не выпуская из рук лука, Алеся на четвереньках поползла к упавшему. Там и правда лежал турок. Из его плеча торчала стрела. Не дожидаясь, пока тот начнёт сопротивляться, она быстро его скрутила верёвками и сунула в рот кляп, сооружённый из его собственного тюрбана. Хорошо, что верёвок ещё осталось достаточно, чтобы обездвижить противника. Убедившись, что тот надёжно связан, она потащила его за шиворот поближе к лазу. Ползти через узкий проход вдвоём не вариант. Быстро прикинув в голове все возможные идеи, она начала энергично дёргать верёвку в надежде, что кто-то из парней заметит колебания и приползёт к ней.

Ждать пришлось долго. Всё это время турок сверлил её наполненными ненавистью глазами и мычал.

“Хорошо, что я ему рот заткнула”, – подумала она, изображая меланхолию и игнорируя его косые взгляды.

Стараясь всем своим видом показать полное безразличие, она отвернулась и принялась вяло жевать травинку.

Через какое-то время в отверстии хода показалась голова Грыця. Алеся большим пальцем показала на лежащего возле неё мужика. Опёршись руками о края, парень резко выскочил наружу. За ним так же шустро вылез Мирон. Оба одобрительно покивали головами и скривили выразительные гримасы уважения.

– До стану його треба видвэсты, – шёпотом сказал Ярчук. – Якщо вин тут шарывся, точнисенько дэсь поблызу е ще одын прохид.

– Как? – одними губами спросила Алеся, косясь в сторону крепости, как бы намекая, что оттуда их могут заметить.

– Повзком, – буркнул Лымарь и, оглядевшись, показал рукой направление. – До стану туды.

– Он кровь теряет, – чуть слышно заметила Алеся. – Надо бы, чтобы Василий Никитич его сначала оглядел.

– До сараю туды, – махнул рукой чуть в сторону Грыць.

– Сейчас маскхалаты не помешали бы, – задумчиво заметила Алеся, размышляя, что три ползущих тела, волочащих четвёртое, с высоты крепостных стен будут видны как на ладони – стреляй не хочу.

Увидев полные недоумения глаза парней, она поняла, что опять ляпнула не подумав. Скорее всего, и маскировочные костюмы придумали намного позже. Думать об этом было некогда. Надо было что-то предпринимать здесь и сейчас.

– Хлопцы, ещё верёвки есть? – в её голове промелькнула шальная мысль.

Те закивали головами, доставая из заплечных мешков мотки.

– Траву рвите, сейчас ею обмотаемся, – хитро подмигнула она и принялась маскировать пленного турка под копну сена.

Без лишних слов парни тоже стали хаотически рвать траву, так чтобы не оставлять на заросшем лугу слишком большие прогалины, и привязывать к себе пучки. Когда закончили, неторопливо, делая частые остановки, поползли в сторону сеновала. Первой ползла Алеся, таща за собой связанного по рукам и ногам, мычащего и упирающегося турка. На небольшом расстоянии от неё, прикрывая тыл, ползли парни.

Им повезло добраться до сарая незамеченными. Перед входом Ярчук залихватски свистнул. Алеся догадалась, что это знак для Василия Никитича. Ввалившись в помещение, они с удовольствием присели прямо на пол, подперев спинами стены и вытянув гудящие ноги. Пленного они положили в центре, так чтобы тот был на виду.

Вскоре, нагруженный охапками трав, в сарай вошёл лекарь. Окинув взглядом покрытых пылью парней, кивнул на связанного турка:

– Кто из вас “языка” взял?

Грыць с Мироном показали пальцем на Алесю.

– Молодец, – похвалил Василий Никитич и стал осматривать раненого.

Парни, допивая остатки воды из фляг, наблюдали за ним.

– Жить будет, – вынес вердикт лекарь. – Но надо в стан его доставить. Во-первых, чтобы стрелу вытащить и зашить. И, во-вторых, передать этого Илье, чтобы он языку язык-то и развязал. – И первым хохотнул от случайного выданного каламбура.

При этих словах парни стали снимать с себя охапки травы.

– Э-э-э-э, не, не надо, – остановил их мужчина. – Пусть и другие хлопцы полюбуются, как вы снопами прикидывались. Да и травки с вас я сам сниму и переберу. На Олесе я уже несколько лечебных пучков заметил.

– А как этого тащить? – спросила Алеся, кивая в сторону раненого противника. – Он же с минуты на минуту сознание потеряет, носилки бы сюда…

– Волокуша была бы кстати, – согласился он. – Вот только из чего её сооружать посреди поля? Может, пусть “язык” своим ходом идёт? Не так уж и сильно его задело. Я ему сейчас плечо перетяну бечёвками, чтобы кровь остановить. И древко стрелы обломаю. А на месте уже остриё выну.

Так они и вернулись в лагерь. Впереди шла Алеся, поддерживая за талию связанного турка с кляпом во рту, семенящего спутанными над коленями ногами. Позади шли замаскированные Лымарь с Ярчуком, таща на плечах по мешку с целебными травами, собранные лекарем. Замыкал процессию довольный вылазкой Василий Никитич.

Примечание от автора:

*Ноготки – календула; козьи ножки – одно из просторечных названий череды.

*Ятаган – кривая турецкая сабля.

*Жовтяк – дословно “жёлтый”, аналогично понятиям желторотик, салага, новичок.

*Ожига – разновидность многоствольного огнестрельного оружия; цепок – боевая цепь, представляющая собой рукоять, соединённую кованной цепью с шипованным шаром; кончар – оружие колющего типа с длинным прямым трехгранным клинком, предназначенным для поражающих ударов с седла.

*Довбэшка – башка, дурная (неразумная) голова.

Глава 4

Весть, что Незгадайло взял “языка”, быстро разнеслась по лагерю. Не успел отряд подойти к лобному месту, как их уже встречал сотник. Его брови, по обыкновению, были насуплены, губы сомкнуты в тонкую упрямую линию, правая рука крепко упиралась в пояс рядом с рукоятью ятагана, а левой он нервно крутил на ухе свой длинный чуб.

– Видишь, Илья, – тыча пальцем в торчащий из плеча турка обломок стрелы, с гордостью тараторил Василий Никитич. – Вот тебе и подтверждение, что лук не такие уж и детские забавы, как ты говорил. Смотри, как Олесь метко пульнул.

– Як бы влучно пульнув, то мы бы цього бисова выродка вже прикопувалы нышком десь у степу. Або видправывся рыб годуваты…

Видно было, что он ворчал, дабы не портить образ сурового командира. Уголки губ в это время дрожали, красноречиво показывая, как он тщательно старается скрыть довольную улыбку. Подбоченившись, он обошёл вокруг связанного противника, внимательно рассматривая густую бороду и непокрытую голову. Пленный озирался по сторонам и пытался выпутаться. Сотник резким движением вытащил кляп изо рта турка. Тот сразу принялся выкрикивать злобные ругательства.

– А ну цыть! – Илья грозно скривился и махнул кулаком перед носом пленника. – Адын не? Ислам-Керман калесейден мисин? Аскер мисин ёкса кёйлю мё?*

– Алчак!* – выкрикнул пленный и демонстративно харкнул прямо под ноги казака.

– Хайван!* – огрызнулся Илья, пренебрежительно сплюнул в ответ и с ухмылкой добавил: – Йине дэ конушажаксин! – Потом, повернувшись к лекарю, спросил: – Скилькы вин протягнэ?

– Если стрелу вытащить и зашить, то долго. Ничего серьёзного нет, – ответил Кравец.

– Тоди ший! – приказал сотник. – Потим я його до пана атамана видвезу. Хай там йому языка розъвязують! Може, щось корисного выудять…

– Прям здесь? – переспросил Василий Никитич.

– А ты що думаэшь, що я дозволю йому кудись дитыся? А якщо вин вирветься? Що ты будешь робыты? Га?

– Тут, так тут, – согласился лекарь, пожав плечами. – А ну, Олесь, со мной идём, подсобишь мне инструменты и настойки нести.

Алеся кивнула и пошла рядом с мужчиной.

– А сотник ещё и по-турецки разговаривает? – не удержалась она от вопроса. – И так шустро!

– Конечно, – кивнул тот. – Он и по-индюшиному балакать может, и татарву с черкесами понимает. Он же Ясырчук – сын ясырки. Мать и научила. Отец не против был, сказал, что добрый навык, всегда пригодится. А то, говорил, был у них в стане один толмач, который хлеб за троих уплетал, а сам ни бельмеса не понимал, только хорохорился и хвалился. А когда до дела дошло, чушь нёс. Его из стана и погнали…

“Прямо не человек, а супергерой какой-то, – думала Алеся. – И с оружием на ты, и полиглот. Кажется, что у него вообще нет недостатков. Хотя… один точно есть – характер! Или это только мне так кажется? Вон как казаки на него смотрят, чуть ли не в рот заглядывают. Молодняк с восхищением, взрослые мужики – с уважением. Видно, что он свой статус не по наследству от отца на блюдечке получил – сам заработал!”

В своём шатре лекарь быстро собрал чемоданчик, а помощнику полный мешок склянок нагрузил.

Вернувшись на поле, Василий Никитич первым делом достал из мешка пузатую бутылочку и собрался оттуда отлить немного в плошку.

– Що цэ? – спросил Илья, принюхиваясь.

– Настойка макового сока, чтобы он забылся…

– Нэ трэба на цього утырка ликы переводыти, краще хлопцям залыш. Йим нужнише, – остановил его сотник.

– Так ведь больно будет… – попробовал вяло сопротивляться Кравец.

– От и добрэ, що боляче! Може, писля цього його язык швыдше розвъяжэться! Так ший!

– А если орать будет?

– Дзюба*, Билокинь, а ну, кляпа перевиртэ, щоб ани пыкнув, та трымайте мицнище!

От толпы отделились два кряжистых казака средних лет. Алеся раньше их не замечала. Может, потому что на них внимание никто не обращал? Да и не успела она со всей сотней человек познакомиться. Пока кого-то из них не окликали по имени или прозвищу, все они были для неё на одно лицо.

Мужики быстро сунули пленному в рот кляп и крепко прижали к земле раскинутые руки. Сотник уселся ему на щиколотки. Василий Никитич плеснул на рану какую-то мутную жидкость. Судя по резкому запаху, шибанувшему в нос и тому, как турок дёрнулся и глухо зарычал, это был самогон. На лице казаков не дрогнул ни один мускул, только мышцы сильнее напряглись, удерживая вырывающего “языка”. Лекарь принялся за операцию. Алеся приготовилась к роли медсестры, сдерживая рвотные позывы тем, что часто сглатывала поступающий к горлу ком.

Она размышляла, что ей, возможно, повезло увидеть своими глазами, как происходило зарождение хирургии. Или наблюдать, как наука делает свои первые шаги. Скорее всего, так было со всеми современными дисциплинами – от полевых операций без наркоза, перчаток и масок до оборудованной стерильной операционной, напичканной самой навороченной техникой. А здесь что? Добытые кустарным методом опиаты, которые ещё надо заслужить, горилка вместо антисептика да травяные настои. Вот и вся медицина!

Все молчали. Слышны были только хрипы турка, глубокое дыхание держащих его казаков и короткие приказы лекаря: “Жёлтая бутылка. Зелёная. Нож”…

– Ну всё, готов, – выдал Василий Никитич, привязывая к ране пропитанную каким-то снадобьем тряпицу.

– Ось и гарно, – кивнул Илья. – А ну, загорнить його, хлопци!

Казаки быстро завернули пленного в какое-то полотно. Словно ковёр в рулон скатали. Всё это происходило без лишних слов.

– Байда, веди коней. Ярчук з нами! Сам доповисы атаману про пидземный хид.

Те кинулись выполнять указание. Илья резво вскочил в седло, двое казаков перекинули поперёк холки замотанного турка. Байда с Ярчуком тоже лихо запрыгнули на своих коней и поскакали за командиром.

Когда топот копыт стих, кто-то из казаков тихо просил:

– Розходымося або тут почекаемо?

– А давайтэ тут посыдимо. Мэни дуже цикаво послухаты, чим всэ скинчиться.

– Може, бандуриста поклычемо? Нехай розважить, поки хлопцив чекаемо.

– А це добра думка.

– Дэ Крывыцький?

– Антип з динских? Мабудь, з попом пыво тышком-нышком хлещуть! А потим скажуть, що ничого воны не пылы, тильки спробували потрошечку!

Мужики дружно загоготали над шуткой. Видно было, что они хорошо уже выучили повадки друг друга. Кто-то побежал искать полкового барда. Вскоре тот и сам приковылял, опираясь на костыль. На широком ремне на груди у него висела бандура*.

– Про што вам рассказать? – спросил он, садясь на пень, удобнее умащивая культю и поглядывая на казаков одним глазом, второй был закрыт кожаной повязкой.

– Та про що ты ще можешь розказаты? У тэбэ ж тильки одын герой – видступнык та зраднык Стэцько! – скептически заметил кто-то из толпы сидящих прямо на земле хлопцев.

– Угу, тильки щось новэньке выгадай! – крикнул ещё что-то.

– Так, так! – поддержал третий. – Набрыдло вже слухаты, як вин свою ясырку з човна скынув!

– Агась, – отозвался ещё чей-то голос. – Кожного разу баба якась инша выходыть. То коли ии атаман топыть вона у тягости, то вже сына народыла, то доньку, то ще когось… чудовысько якэсь, а нэ людьськэ нэмовлято!

– Не нравится, пошто звали тогда? – обиженно буркнул бадурист. – О чём слыхал, то и вам пою!

– Та ты хоч трохи запамйятовуй, що спивав! А то дийсно, вигадки якись!

– Если б грамоту разумел, то давно бы записал… – попробовал оправдаться бард.

– Не ображайся, Антип, мы ж по-доброму до тэбэ чипляемося! – крепкий казак хлопнул бедного калеку по плечу так, что тот зашатался. Увидев это, мужик поддержал его за локоть, не давая свалиться с пня, и добавил уже другим тоном: – Давай вже спивай. Що ты, насправди, мнэшься що та дивка незаймана?

– Хорошо, – криво ухмыльнулся Кривицкий, обнажая щербатый рот. – Расскажу я вам, братья-казаки, о том, каким великим чернокнижником был атаман Разин! – В продолжение слов его пальцы стали перебирать струны. – Выйдет, бывало, Стенька к Дону широкому, руку приложит к голове, окинет взглядом дальний берег и начинает слова тайные шептать. Пошепочет, а потом давай заострённой веточкой ивы на песке ладью чертить. Ладно рисует, чтобы всё там было: и паруса широкие, и скамьи для гребцов длинные, и вёсла крепкие, и пушки на палубе дальнобойные. Начертит и ходит кругами вокруг, снова колдует, бесов на подмогу вызывает. А там глядь, и ладья превращается в настоящую. Стоит у берега, паруса на ветру полощет…

Алеся слушала перепалку казаков с бандуристом и его сказку молча. Размышляла, что устное народное творчество похоже на игру в испорченный телефон. Кто-то услышит байку, отсебятину добавит и другим передаёт. Со временем легенда обрастает мыслимыми и немыслимыми деталями, а потом и вовсе не разберёшь, что из этого было правдой, а что – откровенной фантазией певца. Если её догадка верна и она попала аккурат к осаде Аслан-Кермена, то получается, что с момента восстания и казни Стеньки Разина прошло чуть больше двадцати лет. И вот уже он в народном эпосе и герой, и пророк, и предатель, и чернокнижник. Всё в одном герое смешалось, и хорошее, и плохое.

Словно услышав её мысленные догадки, кто-то из казаков заметил:

– Якщо твий Стэцько таким хэроем та гарным чорнокнижныком був, то чого вин сэбэ не захистив? Га? Миг бы на царську охорону морок якийсь надислаты! Або потим у въязници дверцята видчэныты и выйти.

– Угу, знов нам тут казочки розповидаэшь та балачкы розводышь? – подхватили другие.

– А я шо? Я ж просто рассказываю, что слышал… – снова стал оправдываться бандурист, но его засыпали новыми заковыристыми вопросами, подвергающими сомнениям все его сказания.

Словесная пикировка грозила затянуться. На счастье певца, вернулись сотник с парнями. Увидев в вышагивающем командире спасение, Антип быстро куда-то слинял. Алесе было даже немного за него обидно, незаслуженно получил порцию подколок вместо оваций. Хотя, может, ему самому выгодно было жить среди казаков? Кров над головой ему обеспечивают, пропитание тоже. Ну, а то, что хлопцы постоянно над ним подтрунивают, это так, издержки производства? Где ещё бы его так привечали, кривого и безногого? Времена-то жестокие, в одиночку прожить тяжело.

– Тобто так, хлопци, – начал рассказывать Илья, когда все стихли. – “Языка” мы виддалы. Мицный горишок попався, ничого казаты не хотив. Алэ дещо кат* з нього вытягнул. Ходы до фортеци таки е. Так що було выришено нас видрядыты на слидкування…

Он начал рассказывать, каким именно образом им приказано следить за входами и выходами из катакомб, пока на самых верхах будут думать, что делать с пленным и полученной от него информацией. Пропуская мимо ушей подробности, Алеся уловила только одно: несмотря на то, что их сотню непосредственно в штурмовики не бросают, и на их долю хватит войны. Вспомнив все просмотренные фильмы и прочитанные книги о попаданцах в прошлое, она в который раз задавалась вопросом – не сильно ли она изменила ход истории? Может, когда она подстрелила и скрутила турка, она, сама того не желая, запустила эффект бабочки? Ну, тот самый, который в её времени отразится какими-то глобальными изменениями? А может, наоборот, помогла? Она же точно знает, что в течение месяца “наши” несколько турецких крепостей взяли под свой контроль.

– Незгадайло! – неожиданно гаркнул сотник, прерывая размышления на самом интересном месте.

– А? Что? – спохватилась гостья из будущего, машинально мотая головой, чтобы прогнать назойливые мысли.

– Йды сюды, до мэнэ! – приказал он и, чтобы развеять сомнения, указал пальцем на место подле себя.

На негнущихся дрожащих ногах Алеся поднялась со своего места и, понурив голову, пошла к стоящему в центре командиру, предвкушая нагоняй. К её удивлению, Илья широким жестом сначала сграбастал её в медвежьи объятья, а потом хлопнул по спине так, что у неё непроизвольно спёрло дыхание. Положив тяжёлую мозолистую лапищу на плечо, он обратился к казакам:

– Ще одна звитска, браты! Пан атаман наказал якось видзначыты хлопця, який так вчасно взяв “языка”! Що бажаэшь? Кажи! – спросил он, поворачиваясь к Алесе лицом.

В его суровом взгляде мелькало потепление к свалившемуся на голову новобранцу с потерей памяти.

– Ну, я не знаю… – протянула она, думая, что бы такого захотеть, чтобы все были довольны.

Она понимала, что акция награждения направлена не конкретно на неё, а на поднятие боевого духа остальных. Алеся робко посмотрела на стоящих вокруг казаков. Самой полезной мыслью, витающей в голове, была “помощь зала”. Чуть слышно просила:

– Может, хлопцы решат, что лучше?

– А що? Гарна думка! – Не убирая руки с её плеча, Илья обратился к своей сотне: – Що скажете, браты, яку винагороду заслуговуэ наш Незгадайло?

– А можэ, поголыты його? – крикнул кто-то с заднего ряда.

– Агась, – подхватили другие. – Нехай будэ перший крок до справжнього осэлэдця!

– Точнисенько! – воскликнул кто-то ещё. – А то немом не козак, а якийсь патлатый селянын!

– Так! Поголыты Незгадайла! – крикнули несколько человек, остальные подхватили, и, маша сжатыми кулаками, начали скандировать: – По-го-лы-ты! По-го-лы-ты!

– Ну ось, хлопче, и знайшла тэбэ нагорода! – Илья наконец-то убрал руку с плеча, загадочно ухмыльнулся и потёр ладони в предвкушении забавы.

В его взгляде промелькнуло злорадство. Или это был азарт? Алеся интуитивно напряглась, вспоминая перевод. Поголыты – значит побрить. В голове вертелось: “Зачем? Почему? И… Как?”

Не успела она развить мысль, как сотник заорал куда-то в сторону:

– А ну, хлопци, нэсить горщик!

В считанные секунды в сторону командира потянулись руки, держащие глиняные плошки для еды самых разных размеров. Илья оценивающе посмотрел на стоящего рядом с ним салагу и выбрал один:

– О, цэй пидийдэ! – Ещё злораднее ухмыляясь, прошипел ей в ухо: – Сидай на колина та не рыпайся, а то вухо лэзом зачиплю!