Г.Р.О.М.

В камере ещё была парочка бомжей. Все старались держаться от них подальше, но их самих собственный запах не смущал. Алкаш, который лежал рядом, вскоре уснул, но начал стонать во сне, будто ему снился кошмар.

Да, утром почти всех отпустят, кроме тех, у кого нашли оружие и порошок, тем предъявят обвинение. Вообще, сейчас не начало 90-х, а почти конец, братки уже редко носят с собой стволы без веской причины. Разве что оформятся, будто они работают в ЧОП, и тогда могут возить помповые ружья. Хотя кто-то попадался сегодня с оружием, я помню.

Короче, Ярика отпустят. Рубоповцы с ним точно побеседуют, но оснований его долго держать никаких, у братвы и адвокат есть, он подтянется сюда с самого утра. А склонить брата к сотрудничеству опера не смогут.

Ладно, теперь можно и поговорить с Беляковым, раз на нас никто не обращает внимания. Пора его растормошить, тогда он может сказать что-нибудь интересного. Ну и запаникует он у меня, как пить дать, запаникует. И начнёт торопливо заметать следы днём, оставив ещё больше новых.

Если подумать, так даже лучше вышло, что говорим с ним не в кафе, а в камере. Как по заказу. Он напряжён, растерян, плохо соображает, ещё не выветрился выпитый вечером алкоголь. Значит, охотнее поверит, главное – правильно подобрать слова.

– Ты же Саня Беляш? – шёпотом спросил я, наклонившись к нему. – Про тебя говорили.

– Ну типа я, – отозвался тот, повернувшись ко мне. Правая рука всё так же сложена козочкой.

– А-а-а, Маня! – заорал алкаш во всю глотку, размахивая руками.

– Щас черёмухой прысну, – заорал кто из коридора.

– Мы-то причём? – возмутились в камере.

– Заткните его, нахрен!

– Про тебя серьёзные люди говорили, – продолжил я тихо, пока алкаш мычал, и на нас не обращали внимания. – Говорили, что с тобой бизнес вести можно, не кинешь.

– А то, – Беляш приосанился. – Репутация у меня есть, меня все знают.

– Это хорошо. Жаль, что таких надёжных мало. У меня просто фирма есть, но у нас другой товар.

– Компьютеры? – спросил он, оживившись. – Вот это тема сейчас.

– Не компьютеры – информация, – тихо, но чётко проговорил я. – И вот, у меня как раз есть кое-что для тебя. Ты в курсе, что вот это «Маски-шоу» сегодня – из-за тебя?

– В натуре? – Беляш покосился на меня.

Но поверил, это сразу придало ему значимости. Целая операция ради него.

– Но ты кто такой? – он прищурился. – И откуда всех знаешь?

– В одной фирмочке частной работаю, и нас подтянули проверить, откуда утечка пошла на этот счёт. Вот и выяснили. Слыхал, что у чекиста недавно сын умер от передоза?

– Так там цыган крутят, – пробормотал он. – И этих, азеров на овощебазе.

– И не только их. Много кому хвосты прижали, и останавливаться на этом не собираются. И вот, насчёт этого хотел с тобой побазарить.

– Ну давай побазарим…

Алкаш снова застонал, потом кто-то из соседей завздыхал, а кто-то захрапел. Затем в соседней камере началась потасовка, кто-то не поделил место.

– Давай начистоту, – шепнул я. – Утром тебя РУБОП будет раскручивать, потому что на тебя настучали. Сдали тебя.

– И кто этот козёл? – он выпучил глаза и гневно свёл брови.

– Капитан Зиновьев из Атамановского РОВД, – сказал я. – Ты же знаешь, кто это такой?

– Ну, – промычал Беляш, сразу теряя уверенность.

– А дело в том, что его чекисты за яйца схватили. Нашли, короче, порошок из той же партии, которую пацану, сыну комитетчика давали. Экспертиза показала сходство, вот комитетчики и взъярились. И начали искать хвосты.

Алкаш заворочался и начал подниматься. Мы замолчали, подождали, пока тот мужик не подошёл к решётке качать права, мол, он знает прокурора. Дежурный в ответ его обматерил.

– И мент этот захотел себя невиновным выставить, – продолжил я. – А комитетчики решили этих барыг, которых он прикрывает, повязать, а заодно – и всю группировку, которая этим занимается, накрыть. Но тайно, чтобы никто не просёк, чтобы на сторону ничего не утекло. РУБОП тоже к этому подвязали, но им мало что говорят.

– А я при чём? – спросил Беляш.

– А он и про тебя знает. Говорю же, действуют без палева, чтобы и его коллеги Зиновьева, кто в этом завязан, не просекли, в чём фишка, потому что интересы многих людей завязаны на этом бизнесе, и то, что тебя повязали – их не радует. Кто им поставлять всё будет?

Он аж просиял от таких слов. Ему можно говорить что угодно, лишь бы хвалили.

– Вот поэтому нас и наняли разобраться, – продолжал я ему накидывать. – А сам Зиновьев не хочет, чтобы его потом на кладбище подселили к кому-нибудь вторым номером, вот и шифруется. А комитетчикам чего? Они привыкли шпионов ловить, вспоминают своё КГБ, им это даже в кайф. Не веришь мне? Так проверь сам завтра – этот Зиновьев себе на почте абонентский ящик заказал, туда скидывает всё тайком, это забирают потом. Проверить даже можешь, внутрь заглянуть… тринадцатый номер.

Ну а мне надо будет туда поместить что-нибудь подходящее с утра пораньше.

– Вот днём чекисты начнут потихоньку барыг закрывать… – медленно сказал я. – Но это тоже всё тихо пройдёт, чтобы никто не заподозрил. Якобы менты их по другим вопросам задержат, пьяный или матерился, или ещё что-нибудь. А потом при обыске «случайно», – я выделил это интонацией, – товар найдут. Случайность, но их будет несколько подряд, этих случайностей.

И это тоже мне придётся организовать, но план этого я придумал ещё днём. Тогда все зашевелятся, а Беляш паники нагонит всем партнёрам. Что мне и надо.

– Ну и чё дальше? – недоумевал Беляков, но уверенность его уже точно покинула. Даже лоб вспотел.

– Так этим барыгам предложат одно – сдать и пахана, и поставщика, и всех на свете… хотя знаешь, даже неважно, что они бакланить будут – там сами показания напишут на кого надо, а задержанные подмахнут что угодно, лишь бы отстали и по яйцам не пинали.

Я сегодня в ударе, сочинял на ходу. Но работало, Беляш мне верил, каждому моему слову.

– Короче, чекисты закрывать будут всех, типа сами менты всех нашли, а Зиновьев типа не при делах окажется. Ещё и должность сохранит. Но направляет всё это он сам. И боится до усрачки, что все поймут, что он крыса и его грохнут.

– Вот п***с, – с чувством прошептал тот. – Но я-то причём?

– Так сегодня барыги, а завтра тебя укажет. А сегодня тебя помаринуют, чтобы ты запаниковал и сам всех сдал. И продолжаться это будет, пока не найдут того, кто продал пацану дозу, и кто за этим барыгой стоит.

– Так кто-кто? – промычал Беляш. – Все знают. Продал – Чапа, Чаплыгин… имя не помню, да и похрен на него, его Наум уже под асфальт… того. Вот как раз из-за этого самого чекиста, потому что Наум бзданул, что его за этого пацана подтянут. И мент-то чё этот мутит, будто не знает. Он же сам этого Чапу и доил, и прикрывал, когда его мусора ловили. Вот, – он поднял пальцы, а лицо просияло от догадки. – Вот чего он и засуетился! Ссыт, что это ему предъявят этого пацана. Вот и подставляет всех, падла!

Он сказал это громче, а на нас обернулись. Мы стали говорить тише.

– В этом и суть, – я кивнул. – С себя-то он подозрения снять хочет, помогает, новых виноватых ищет. Чтобы выжить – на всё пойдёт, гад.

Угу, план закрутился дальше. Беляш сам додумал, что нужно, а когда его выпустят, он передаст всё остальным коллегам по своему ремеслу. Ну а те сделают выводы.

А с меня на сегодня – спровоцировать арест некоторых барыг, чтобы они видели, что угроза действительно есть. И в особенности – Мажора. У него своя роль.

Главное, что Зиновьев, который даже не в курсе, что вокруг него сжимается кольцо, придёт его отмазывать. И там я с ним поговорю, тоже подсажу его на измену, распишу в красках, как братва пытается сделать его козлом отпущения, пока их не разогнал фсбшник.

Да, за свою шкуру они боятся. Правда, всплыл один нюанс – Беляш упомянул Наума как организатора.

С одной стороны, это плохо – если я назову это имя Иванову, тот за него возьмётся крепко, а достаться может Ярику как от ментов, так и от своих, раз он в бригаде Наума. Поэтому надо обеспечить ему алиби.

С другой стороны – Наум точит нож против моего брата, я это понял, едва его послушал и посмотрел, что это за человек. И если я смогу добавить бугра в комбинацию, то избавлюсь от этой опасной помехи. И сделаю ещё один шажок, чтобы вытащить Ярика оттуда.

Беляш что-то мычал про себя, пучил глаза, я даже при таком освещении видел, как он смертельно побледнел. Боится, думает, что сейчас заберут его чекисты и увезут в подвал. У нас же ходит городская легенда, что под зданием управления ФСБ – огромное подземное кладбище ещё со времён НКВД.

А Ярик проснулся.

– Братан, а всё-таки мощно ты уделал Шмеля, – он хохотнул. – Оборвал ему крылышки, в натуре.

– Чёт тяжеловатый он для шмеля-то, – я усмехнулся. – Такой хрен взлетит, а упадёт как бомба. Вам надо было его бомбой и назвать. А помнишь, как ты с кикбоксёром дрался из-за девчонки? Он тебя выше был на голову, пинался, а ты ему всё сопатку разбил?

– Ха, в натуре, я уж забыл. А ты тогда разбираться с ним ходил, – Ярик положил руку мне на плечо. – Во, братан, надо было тебе к нам идти с самого начала. Вдвоём мы бы весь город под себя подмяли.

– Уж лучше ты ко мне. Скоро будет куда приглашать.

– Лан, позырим, чё там будет, – он снова закрыл глаза, но встрепенулся, услышав шаги.

Кто-то приближался. Усатый мужик в форме зазвенел ключами, остановившись у решётки. Замок с лязгом открылся.

– Коршуновы! – рявкнул дежурный. – Беляков! На выход, все трое!

Беляш вздрогнул, думая, что всё, его час пробил. Ну а меня упрашивать не надо, у меня уже все косточки затекли там сидеть, хотелось пройтись.

Я поднялся, протянул руку Ярику, помогая ему встать, и мы все вышли в коридор, сразу вдыхая полной грудью, потому что здесь воздух был посвежее.

Повели нас наверх, наверняка в кабинет, где сидят парни из РУБОП. Значит, продолжаем, подготовка почти завершена, ну а скоро начнётся основная работа.

Глава 13

У оперов сегодня выдалась бессонная ночь, у них было много работы. Кого-то из задержанных уводили из обезьянника, кого-то приводили назад, кого-то вообще отпускали, а кого-то допрашивали по кабинетам.

Некоторых оперов я знал, хотя они меня, конечно, ещё нет. Были и незнакомые сотрудники, кого я в первой жизни так и не успел застать. Ну и начальство здесь ходило, наводило суету. Значит, весь этот балаган нужен для того, чтобы впечатлить главк, а то и министерство в Москве.

Работа кипела, короче. Но находящиеся здесь начальник криминальной милиции и даже руководитель самого РОВД никак не могли повлиять на приписанный к ним отдел РУБОП. Тогда это была достаточно независимая структура, которая подчинялась только главку, а не местным начальникам.

С одной стороны, это давало плюсы в их главной функции – борьбе с организованной преступностью, у которой часто бывали свои знакомства в местных органах правопорядка и власти. С другой – эта независимость иногда выходила боком, потому что РУОПы и РУБОПы часто превышали полномочия, работали жёстко, а порой и сами занимались тем, с чем боролись. Потом эту структуру реформируют, но сейчас они почти на пике своего влияния…

Нас с братом разделили, Беляша затолкали на допрос в какой-то закуток, где, как я помнил, была кладовка, брата отправили в кабинет, где в первой моей жизни работал я сам. Ну а меня завели в кабинет, где ютился отдел РУБОП.

Кабинет тесный, рассчитан человек на пятерых максимум, но здесь стояло семь столов. Все завалены бумагой. За одним столом сидел полковник Некрасов, рядом с ним примостился Глеб. Больше никого нет, но весь их отдел наверняка работает несмотря на ночь.

За их спиной стоял крашенный в белый сейф, на нём приютился вечный кактус в горшке, в котором наверняка больше окурков, чем земли.

На стене висел календарь с грудастой блондинкой, одетой только в мишуру и шапку-ушанку, чуть ниже наклеены пара вкладышей от жвачки с кадрами из фильма «Мортал Комбат», советский плакат про болтуна, ещё один плакат, на нём был Терминатор с обрезом, и цветная фотка из Полароида, с датой, выцарапанной фломастером – 31.12.1997. Многих на снимке знаю – это опера из РУБОП, собрались на Новый год со всего регионального управления, те, кто смог выбраться.

– А тебе на месте не сидится, – заметил Некрасов, играя коробком спичек. – Опять что-то мутишь, а, Коршунов-старший?

– Слыхали про Гром? – спросил я. – Новую фирму?

– Да чё-то было, – проговорил Глеб, приподняв глаза к потолку.

– Короче, – я сел за стол перед ними без приглашения. – Если не слышали, ещё услышите, вопрос не об этом. Вопрос в том, из-за кого умер сын полковника Иванова из ФСБ. Вы все об этом знаете.

– И что, есть какие-то подвижки? – Некрасов наклонился ко мне.

– Ну, это как посмотреть. Вообще, у вас всё на руках, осталось только в кучу это собрать.

Я повернулся и глянул в сторону шкафа напротив них. Там бумаги, папки, а за той дверцей должны быть их припасы, чтобы чай попить – сыр плавленый, хлеб, пачка чая, печенье какое-нибудь. Скромно. Но меня интересовало не это, а второй сейф с погнутой дверкой. В нём могло быть кое-что, что может пригодиться днём.

– Полковник Иванов вчера получил порошок, – продолжал я, – предположительно из той же партии, что и была у барыги, которого повстречал пацан, – я посмотрел на них. – И он уже отправил его на экспертизу. Даже результаты должны быть, он ждать не любит.

– Слушай, Глеб, давай-ка посадим его в изолятор, – предложил Некрасов, сверля меня недовольным взглядом. – Он много знает, да мало говорит.

– Иваныч, ну… – начал было Глеб.

– Сяду в изолятор – все причастные свалят, пока до вас дойдёт, – твёрдо заявил я. – И хорош меня стращать уже, Николай Иваныч, бесполезно. Работать давай, надо душить гадов, а не пальцы гнуть и на меня наезжать.

Несмотря на наш недавний разговор по душам, с ним всё ещё нельзя расслабляться. Потеряю уважение – всё, пишите письма, как постоянно присказывает Глеб.

– Вот ты посмотри на него, – Некрасов повернулся к Сибирякову, потом опять уставился на меня. – Так вот, Коршунов, ты чё думаешь, раз мы все твои пожелания исполнили, то работать с тобой не собираемся? Смотри.

Он начал загибать пальцы.

– Мы и упаковали тебя в обезьянник с брательником и Беляшиком, и сюда привели под белы рученьки, чтобы обсудить всю обстановочку. Всё для вас, всё в лучшем виде, – он засмеялся и глянул на молодого опера, продолжая шутить: – А они ещё, может, чего-нибудь желают? Кофею, может быть, заварить или какаву принести?

Глеб захохотал.

– Хорош, – сказал я, усмехнувшись. – Чай можно и без сахара, а то у вас всё равно его вечно нет. Короче, я поговорил с Беляшиком. Мужики, дело вот в чём, я выяснил одну важную вещь. Знаете, кто пацану эту дозу дал, от которой он умер? Барыга с погонялом Чапа. Слыхали? Чапоренко или Чапоревич… а, Чаплыгин! А вот имя не знаю.

– Во как, – полковник перестал улыбаться. – Слушай, а что за фирма у тебя, что всё так выяснилось оперативно?

– Хорошая фирма, частная, но с большими возможностями. Как закроем это дело, по пивку возьмём, и расскажу. А пока – давайте делом заниматься. Знаете этого Чапу?

– Знаем, – Некрасов смотрел мне в глаза. – А ты знаешь, где его найти?

– Нет. И вряд ли его вообще кто-то найдёт. Братва испугалась и на всякий случай от него избавилась. А под кем он ходил, вы и без меня прекрасно знаете.

– Угу.

Он кивнул, но не сказал.

– Чай-то будет? – спросил я. – А то ночь, меня в сон клонит, думается слабо. Надо бы взбодриться.

– Глебка, не в службу, а в дружбу, – полковник глянул на него. – Сгоняй, кипяточка свари, почаюем.

– А ты мне отгул тогда дашь? – нашёлся дерзкий опер. – Ты мне их должен, как земля колхозу.

– Вот народ пошёл, – Некрасов притворно всплеснул руками. – Ничего просто так не сделают.

– Потому что, если у тебя на поводу пойти, – сказал я, – ты потом вообще сядешь на шею. И все, кто у тебя работает, это знают.

– Ха! – полковник покачал головой. – Вот народ… ладно, как закончим с этим, будет тебе отгул, а тебе чай.

Глеб поднялся, взял железный чайник с подоконника и вышел с ним в коридор.

А теперь моя память начинает работать. Так, электрочайники всем запрещают, потому что проводка горит, а здание старое, вспыхнет моментом.

Но на первом этаже, вернее, в крыле, где открыт паспортный стол, есть газовая плитка, правда, туда всегда очередь. Раз опера сегодня дежурят в ночь, то и чай с растворимым кофе пьют литрами. Минут пятнадцать Глеба точно не будет.

Вот чего я чай и попросил… ещё дождаться, когда полковник выйдет.

– Как только эта инфа дойдёт до Иванова, – продолжал я. – Он всю эту группировку поставит раком. Вот только… сам понимаешь… есть у меня кое-какой интерес во всём этом.

– За брательника всё переживаешь, – догадался Некрасов. – Ну, мы его помурыжим немного, как обычно с братками делаем, да отпустим. Ничего у него с собой не было, но для порядку надо подержать. Ну а то, что Иванов за всю их бригаду возьмётся, как только про Чапу выяснит, это как пить дать, не зря беспокоишься… потому что я так понял из твоих слов, что он пока этого не знает. Хотя если бы знал – весь город бы на ушах стоял.

Этим он и подтвердил, что покойный Чапа был связан с бригадой Наума. Ну, подтверждать разную информацию от разных людей – практика хорошая, если несколько людей говорят одно и то же независимо друг от друга, значит, это вполне может быть правдой… если их, конечно, не запутал кто-то вроде меня.

– И Беляш сейчас тоже сидит на измене, я с ним говорил, – произнёс я. – Он-то решил, что это «Маски-шоу» сегодняшнее чисто ради него сделали. И что ФСБ якобы в курсе, что наркота через него пришла.

– Это он тебе сказал? – удивился Некрасов.

– Он много чего говорил. У вас на него всё равно пока конкретики нет, вы его утром отпустите, понимаю. Но если его постращать, то он сегодня будет бегать, суетиться, и обязательно на чём-нибудь попадётся. Можно будет осмотреть его транспорт, вагоны, которые к нему приходят, склады, всё, что есть. Он оттуда будет всё перевозить, прятать. И спалится, можно будет неплохо так поставки нарушить.

– Вот ты вроде умный человек, – медленно сказал полковник, закуривая крепкую сигарету. Тяжёлый дым разошёлся во все стороны. – Но понимаешь, что без санкции прокурора…

– Иванову на санкции от прокурора плевать, он всё разнесёт, как только узнает. А он узнает, сегодня точно я ему скажу. Но только когда будет подходящий момент. Мы пока молчим. Ты его лучше меня знаешь, если будет след, он только Беляша и разнесёт, а остальные скроются. Поэтому надо всё разом делать. Всем вместе навалиться, пока шанс есть. Потому что другой шанс появится, когда жареный петух на горе три раза раком перекрестится.

– Угу… – промычал он.

– Да всем этим бандитам самим сейчас не до того, чтобы адвокатов на вас натравливать, сами друг с другом на ножах. Так и думают, кто с чекистами работает.

И самое смешное – никто из них, но подозревают с моей подачи друг друга, это сто процентов.

Некрасов задумался, выдохнув сизый дым.

– Посиди-ка здесь, – он притушил окурок в горшке с кактусом, стоящем на сейфе, и демонстративно взял лежащие на столе ключи. – Пойду-ка я мужикам скажу, чтобы Беляша до утра подержали, пока его адвокат не проснётся. Ну и организуем кой-чего.

Некрасов вышел. Я дождался, когда стихнут шаги, глянул в коридор, убедиться, что он ждёт за дверью за хитрой ухмылочкой, а потом подошёл к шкафу, открыл отсек, где лежали архивные дела, и выудил оттуда запасной ключ, висящий на крючке в тёмном месте.

Этим вторым сейфом пользуется весь отдел, в нём не было важной оперативной информации, туда складывали разные бумаги, чтобы не потерялись. Раз сейф не самый важный, то и ключи для каждого делать не стали, только два комплекта, один у начальника, второй – спрятан от посторонних.

Я сам тогда увидел случайно, где он висит, и его сразу перепрятали, а потом и сейф сменили. Только это было в мою первую жизнь, а ещё и в 1999 году, поэтому на сегодняшний день ключ так и висел на старом месте.

Этим ключом и открыл второй сейф. Папок внутри вал, но меня интересовали прошлогодние. В одной из них – фотки, сделанные во время наружного наблюдения, РУБОП часто проводит наружку над разными братками.

Тут всякие бандиты, наркоторговцы… да плевать кто, лишь бы фотки были. Им прошлогодние уже не особо нужны, а мне пригодятся. Тут тем более ещё пометки, кто есть кто, сразу понятно, что менты делали фотки.

Взял несколько снимков с рожами бандитов, которых я знал, закрыл сейф, запер, повесил ключ на место и сел, принимая на себя скучающий вид. Фотки убрал в карман. Подойдёт для компромата…

– Ещё один момент, – сказал я, когда через две минуты в кабинет зашёл Некрасов. – Даже два. Если вы ещё задержите хотя бы парочку барыг из тех, кто под Наумом ходит, Беляш ещё сильнее на измену подсядет. Подумает, что против него копают.

– Ты меня ещё будешь учить мою работу делать? – возмутился он.

– У тебя своя работа, у меня своя. Тут в другом дело. Ты же понимаешь, что все эти точки, где пацанам дурь продают, крышует кто-то из своих. Из ваших коллег, то есть.

Капитана Зиновьева я им выдавать пока не собирался, а то спугнут его раньше, а у меня сегодня с ним встреча будет. Но у них должны быть подозрения против него, это точно.

– И вот такое наблюдение, – спокойно произнёс я. – Сам подумай. Вот задержат парочку, тогда и Наум, и Беляш сразу забздят, что этот мент их кинул. Глядишь, и сами его подставят, сдадут невзначай.

– Хм… – Некрасов потёр подбородок.

– Можешь даже просто ППС отправить на точки, пьяные типа чтобы задержали, а там и дурь при обыске найдут. А со стороны все решат, что это тайная спланированная операция. Они же все сидят в страхе, ждут расправы. Сам понимаешь, чекист на такой должности в наших краях – человек для них опасный. Над ним в области мало начальства, а возможностей закопать бандитам – много. А ещё сами барыги показания могут дать, если им о судьбе этого Чапы рассказать. Мол, вы следующие.

Вид у него недовольный от моих советов, но всё равно по взгляду видно, что в нём проснулся азарт охоты. Я ему ещё сегодня Зиновьева отдам, так вообще обрадуется. Но сначала продажный опер нужен мне. Потому что из-за этого Наума в деле появились новые вводные, которые нельзя упускать, и мне пригодятся все крючки.

– Разберёмся, – пробурчал Некрасов. – Если что-то будет – звони, – он пододвинул ко мне картонную карточку, на которой от руки был написан телефонный номер отдела. – А Коршуна твоего уже отпустили, на улице ждёт. Не знает он, как за него брат печётся. Всем бы таких братьев, – он усмехнулся.

– И ты звони, – я положил на стол свою визитку.

– Гром, надо же, – он поднёс её почти к глазам. – ОББ «Гром». Ничего там конторка у тебя. Детективное агентство? И где оно работает?

– Везде. Короче, что появится – подскажу. Вместе надо напрячься, Иваныч.

– Лады.

Снова пожали руки, а там и Глеб вернулся с чайником.

– Я бы на твоём месте, Лёха, чай бы сейчас не пил, – он показал в окно. —Тебя ждут.

Я глянул туда, увидел, кто сидит на лавочке под фонарём…

– Ого. Тогда пойду. День сегодня будет насыщенным.

Некрасов пожал плечами и закинул мою визитку в стол.

* * *

На скамейке рядом с РОВД сидела Юлька. Прохладно, а на ней только красное платьице. Она только что хлопнула себя по плечу, прибив комара, и вполголоса выругалась. Комарам, мать их, будто не холодно.

Я подошёл к ней, скинул пиджак и накинул ей на плечи.

– Ты чего мёрзнешь?

– Да вот, думаю о жизни своей, – Юлька поёжилась, кутаясь в одежду. – И чего-то надумалось, что одинокой девушке в красном платьице с открытыми ножками ехать ночью в такси опасно.

– Ну, есть такое.

– И вот только собралась садиться, а так жутко стало, – призналась она, – все эти истории про насильников в такси в голову лезут и лезут. А если не насильник попадётся, то грабитель, точно телефон твой отберёт. Не одно, так другое. Вот я туда попросилась, – она показала на здание милиции, – потом дядьки коситься стали, здесь на лавочку пришла посидеть, здесь всё равно постоянно кто-то из милиционеров курит. Думаю, ехать пора, а тут уже Ярик твой пришёл, – она выдохнула через нос. – И ты следом.

Юля снова шлёпнула себя по плечу, а потом смахнула прибитого комара. На гладкой девичьей коже начало появляться покраснение от укуса.

– Всё хорошо… – Юлька шлёпнула себя по бедру. – Да вот только заели совсем. Но вдруг какие показания дать надо, что ты не первым драться начал? Вот и… вот.

Вот те на. Ждёт, когда меня выпустят из милиции, страдая от комаров. Ничего себе.

– Ладно, поехали уже, – сказал я, усаживаясь к ней вплотную. – Твоих домашних будить не будем, у меня посидишь. И не переживай, если кто на тебя полезет, любому злодею по рогам настучу, не сомневайся.