Сага о крошках света, мести и Сухарике
Шурик стал медленно выдыхать, так как фокус внимания явно переместился на главного погонщика каравана.
— Портос, жирная свинья, нам завтра выезжать. Какой тебе ещё кальян?! — заворчал Герасим.
— Я же… ик… сказал… миндальное дерево…
Качаясь, он стал щёлкать пальцами, подзывая юношу в чёрном к себе. Ок, раскланявшись, быстро подошёл к Портосу.
— Один… ик… маленький, и я баиньки… ик… ребята… бргхгрху-у-у… — Ока обдало перегаром из самых недр округлого пьянчуги. — Прошу прощения… мужики заплатят, как за два больших…
— Конечно, господин! — Ок положил ладонь на грудь в районе сердца Портоса и замер.
Если бы пары алкоголя в крови не притупили интереса к происходящему, пьяный караванщик заметил бы, как юноша с каждой секундой становился всё более мрачным. Ок в последний момент поймал исчезающую с лица улыбку, вернув её на место. Ему стало очень интересно, почему душа этого погрязшего в грехах человека недоступна для поглощения миром теней. Этот вопрос он собирался задать тёмным богам, если не забудет про него после того, как закончит пиршествовать душами остальных караванщиков, агрессию которых он всё ещё чувствовал за своей спиной.
— Я доставлю всё в лучшем виде, господин! — громко произнёс он.
— Вот ик… ладушки. Пойду тогда пока вздремну… ик… — пробормотал толстяк и, покачиваясь, вернулся в соседнюю комнату.
Ок крутанулся на месте и сделал несколько шагов в сторону выхода, но ставни двухстворчатой двери перед ним заботливо закрыли. Теперь уже караванщики в предвкушении развлечения довольно улыбались, поглядывая на старшего.
— Ты хотел мои ножи увидеть? Придётся тогда познакомиться с ножами и всех этих героев, — довольно сказал Герасим. — Ставьте его к двери.
Ок сам быстро встал вплотную к выходу, услышав, как некоторые караванщики назвали его «юродивым психом».
— Лицом или спиной? — спросил он у главного.
— Э—э—э… лицом давай! — остальные закивали в знак согласия и стали выстраиваться в очередь.
Ок развернулся и ещё раз пристально посмотрел на лица собравшихся. Только в глазах у Шурика он увидел смесь подозрительности и тревоги. Остальные же плевали на свои ножи, шептали им заклятия и подкидывали, разминая запястья.
— Не боись, мы так, просто припугнём, чтобы не был таким наглым! Уйдёшь живым, но, возможно, с пальцами в кармане! Ха-ха-ха! — снисходительно хохотнул Герасим, вставая в другом конце просторной комнаты. — Сколько тут метров?
— Метров десять!
— Ну и отлично!
— Вы очень благородны, господа, — прервал их Ок. — Но, думаю, я тоже заслуживаю некоей награды за своё участие в этом состязании.
Герасим опешил от такой дерзости.
— Давайте каждый раз, когда вы не попадёте по мне, вы расскажете об удивительных событиях. — Ок разговаривал с ними, как с маленькими детьми. — Но только уговор, чтобы для меня эта была новинка. Вы попадаете в цель или пытаетесь удивить базарного торговца. Идёт?
— Идёт! — одним за другим согласились караванщики, которым не терпелось начать уже дырявить выскочку.
— А что, если не удивим тебя? — спросил Шурик.
Ок, уже научившийся держать себя в этой комнате даже перед теми, кто пытался разрушить его планы, ответил:
— Думаю, у вас всё получится.
— Погнали уже! — Шурика задвинули за спины его коллеги. — Только смотри, не дёргайся, а то сам подставишься под нож.
— Не беспокойтесь, господа, — заверил их Ок, твердо стоя на импровизированной арене, где караванщики готовились продемонстрировать искуство владения ножом.
Герасим облизал губы, поднял нож рукояткой вверх, демонстративно показал его всем присутствующим, закрыл один глаз и бросил нож в сторону двери. Он мог сделать это и с закрытыми глазами, если хотел попасть в сердце или голову, но сейчас он целился чуть выше правого плеча, чтобы поцарапать улыбающегося странного юношу. Раздался глухой тяжелый звук вонзившегося клинка — но совсем не в той точке, куда целился ветеран. Он ошарашенно смотрел на дверь, в то время как комната наполнилась гоготом.
— Нормальный такой бросок — как раз для повышенной пенсии! — между приступами смеха сказал один из караванщиков.
Герасим угрюмо посмотрел на шутника, что вызвало новую волну смеха. Раздосадованный, он уселся обратно на подушки.
— Господин, ваша дорожная история! — крикнул Ок.
— Да иди ты! — махнул рукой ветеран и плюхнулся на пол, наблюдая за остальными.
— Один, — сквозь улыбку тихо сказал тёмный жнец.
Другой расхорохорившийся караванщик бросил свой нож, который и близко не попал в жнеца, застряв между косяком и дверью.
— Да чтоб тебя крысы съели! — сквозь нарастающий хохот крикнул он.
— Ваша история? — позаботился тёмный жнец о соблюдении устного контракта.
— Вот такенные крысы встречаются в пути! — раздражённо ответил тот.
— Вы же врёте, — заметил Ок.
— А твоё какое дело! — Раздосадованный караванщик плюхнулся обратно на подушки.
— Второй.
Следующие двое также не попали, но, судя по всему, метание не было их сильной стороной, так как не последовало унизительной реакции со стороны приятелей.
— Историю, значит? Ах ты ж, — последний караванщик, подобно двоечнику, оглядывался на остальных. — Ну, так это. Всякое бывает. Сейчас всё каждый день меняется. По Шёлковому пути уже не пройти на машине и прочей технике… А, точно! Говорят, они превращаются в чудовищ! Ну как?
— Я это знаю, господин! Может, ещё что-нибудь? — любезно спросил Ок.
— Хватит с тебя.
— Третий.
С каждым неудачным броском караванщики смеялись все меньше. Из дорожных слухов и историй не было ничего, о чем бы уже не знал истинный служитель теней. Всё из рассказанного давно должно было произойти с этим миром, и он знал это лучше остальных. Он надеялся, что караванщики, которые общаются между собой на десятках постоялых дворов и торговых хабов, через сплетни донесут до него крупицы истины, но нет — жнец не услышал ни слова о великой высвобожденной силе. Ок был разочарован. Теперь даже поглощение стольких душ не поднимет ему настроения.
— Шура, теперь твоя очередь! — крикнул Герасим. — Или ты думаешь, что привёл сюда этого хмыря и избежишь позора? Кидай давай, сукин сын! Дайте ему кривой нож!
Проходя мимо коллег по цеху, Шурик постоянно поглядывал на невозмутимого в своей елейной доброжелательности юношу у двери. Взяв грубоватый нож, он всё же со знанием дела проверил его баланс. Поморщившись, он понял, что о точном броске можно забыть. Вместе с тем он не хотел причинять вред Оку, несмотря на то, что он вывел из себя всех членов его отряда. Он прицелился как можно дальше от тела юноши, но так, чтобы его не заподозрили остальные. Нижний левый угол, чуть ниже колена цели. Он бросил, но нож по восходящей дуге полетел вверх и, крутанувшись, угодил рукояткой точно в лоб торговцу.
— Ой, — ради приличия вскрикнул Ок. — Вы попали! Поздравляю!
В этот момент улыбка юноши показалась Шурику оскалом жуткого клоуна из старых фильмов, истории о котором ещё не померкли в его сознании под воздействием новых впечатлений от преображающейся действительности.
— Простите! Я готов рассказать вам свою историю, — взволнованно произнёс Шурик, движимый чувством самосохранения.
— У вас нет в этом необходимости, — заверил его Ок.
— А чего это? Нож-то кривой, вот случайно и попал. Так что пусть рассказывает. Он не лучше нас! — запротестовал один из караванщиков.
Герасим суровым взглядом явно поддерживал это заявление, будто знал, что Шурик собирался поведать. Тот снял берет, крепко сжав его в руке. Выдохнув, с гордо поднятой головой он произнёс:
— Можете мне не верить, но я видел дракона!
Повисла тишина, которую даже мухи не нарушали своим жужжанием. И вдруг:
— Ха-ха-ха-ха!!! — Стены апартаментов задрожали от дружного хохота.
И только Ок продолжал серьезно смотреть на Шурика.
— Смейтесь сколько угодно! Но я видел его! Когда у нас был маршрут через Кабул! — Смех не смолкал. — Чёрный с серебряным гребнем и прекрасной девушкой на спине!
Несколько караванщиков, не в силах совладать со смехом, уже начали бить ладонями по коврам. Громче всех гоготал Герасим.
— Иди передёрни! Девушки ему мерещатся! Ха-ха-ха! — не унимался тот. — Ты же тогда пьяный пошёл отлить. Да заблудился. Помнишь?
— И что? Я ж сразу протрезвел! У неё катаны были за спиной. Вот такие! — Шурик от волнения подбирал руками размер увиденных тогда мечей. — С серебряными рунами!
Он развернулся к юноше и от неожиданности подпрыгнул, так как тот стоял вплотную к нему. Больше не было улыбки, только ледяная собранность в светло-серых глазах. Шурик недоумевал, когда тот успел сменить чапан на чёрный плащ.
— Куда она полетела? — спросил Ок, ткнув широкополой шляпой в грудь караванщика.
— Э-э-э… — он закрыл глаза, пытаясь вспомнить. — Индия… м-м-м, нет… Точно в сторону Кит... Империи. В сторону Империи. Я даже подумал, что наверняка во дворец к Императору.
— Благодарю! — снисходительно проговорил Ок, отодвинув его в сторону, чтобы лучше видеть поднявшихся караванщиков, для которых изменения во внешнем виде торговца не остались незамеченными.
— Так и я знал, что ты колдун! Потому и не могли попасть в тебя! — зарычал Герасим. — Но мы тебя жалели, а теперь не будем! Живым ты отсюда не уйдёшь!
У половины караванщиков уже появилось в руках оружие — короткие мечи и палицы. Ок лишь равнодушно пожал плечами.
— Лично я ничего не делал, — сказал он. — Но вы же собираетесь вести себя хорошо?
— После того, как выпустим тебе кишки!
После этих слов все караванщики как один оказались прижаты чёрными щупальцами к полу. Жизненных сил у этих здоровяков было побольше, чем у Саримсока. Стереотип про широту русской души оказался не просто присловьем. Шурик тоже упал на колени, но не от воздействия теней, а от ужаса. Он видел агонию даже не тел, а самых глубинных частей человеческого существа. Крики умирающих поглощала тёмная дымка, окутавшая каждого караванщика, будто тёмные боги не желали потерять ни единой капли жизненной силы. Его затрясло. Он обречённо наблюдал за тем, как Ок с нескрываемым удовольствием разминал шею и плечи. Шурик не знал, что сегодня тёмный жнец с помощью обильной жатвы вернёт себе полноценную молодость. Обычно такие пиршества привлекали разного рода светлых воителей, но пока они выйдут на его след, он уже заполучит долгожданную силу сестры Ордена Света, а может быть и дракона. После этого любой борец со злом пойдёт для него в качестве закуски. От предвкушения Ок радостно смотрел на высосанные тела караванщиков.
— Зачем ты сделал это? — дрожащим голосом спросил Шурик.
— Ах, светлая душа, не желающая навредить невиновному человеку! Перед тем, как ты сойдёшь с ума, отвечу тебе, что они бы сгинули в пути от рук разбойников или в пастях так рекламируемых ими чудовищ. Но теперь их жертвы послужат великим свершениям. Настолько великим, что даже сквозь безумие ты вспомнишь обо мне!
После этих слов Ок присел рядом с ним и, схватив его голову, заставил его смотреть на гримасу боли, исказившую лицо одного из его бывших приятелей. Несмотря на все усилия, Шурик не мог закрыть глаза, и чем дольше он смотрел на серые лица, тем решительнее его сознание отказывалось от реальности, предпочитая пучину безумия. Что угодно, лишь бы забыть безмолвные крики и цепляющиеся за жизнь мёртвые глаза.
— Цветочки! Цветочки! Мои любимые! — Шурик начал собирать гербарий из узоров ковра, не замечая тел вокруг.
Здесь не было садизма, только расчёт. Пожать душу этого караванщика нельзя, потому что он не сделал ничего плохого, а значит, в его сердце не могла проникнуть тень. Но и оставлять его в здравом уме нельзя: он может навести на след жнеца каких-нибудь борцов за все доброе против всего злого. Ок их не боялся, но сейчас не хотел тратить время на устранение лишних препятствий. Он улыбнулся и элегантной походкой зашагал к выходу под блеяние Шурика и храп Портоса из соседней комнаты, который был хорошо слышен в воцарившейся тишине. Саримсоку повезло, он получит свою лавку обратно на два дня раньше, но только в параллельной реальности, где он мог бы остаться в живых. Прохладные вечерние улицы Бухары ещё больше вдохновили Ока на продолжение пути. Используя энергию караванщиков, за эту ночь он сделает большой рывок в сторону своей цели — воительницы Ордена с двумя катанами за спиной.
Глава 4
Эвика с довольным видом ехала на небольшой пегой кобыле, а сосредоточенная Ёна на чёрном скакуне следовала немного позади. Старик Йосип так и не рассказал, чем был настолько обязан ордену, что достал лучших лошадей для юных воспитанниц. Но он был очень благодарен настоятельнице Луции и каждые пять минут, пока собирал девушек в дальний путь, напоминал, чтобы сёстры обязательно передали ей поклон и сердечную признательность. Он был уверен, что они встретят её на своём пути. Когда он отворачивался, Эвика делала круглые глаза, мол, это практически невозможно. Ёна же, нахмурившись, всё же склонна была соглашаться с ним, кивая в ответ на все его просьбы. Йосип посоветовал им сначала отправиться в Дубровник, чтобы оттуда на корабле отплыть в Стамбул, который всё ещё сопротивлялся Преображению, изменившему европейский берег древней столицы. Сёстры думали, что быстро достигнут первой цели своего путешествия, но в каждой деревне, попадавшейся по пути в Дубровник, они застревали минимум на день. Когда они въезжали в поселение, в них тут же узнавали представительниц Ордена. Вначале они соглашались на радушный приём, но после того, как несколько раз им пришлось по десять-двенадцать часов выслушивать жалобы жителей деревни, решили вообще не ночевать в селениях. Вначале сёстры думали, что им расскажут о посягательствах тёмных сил и древних культов на жизнь мирных жителей страны. Но когда очередной крестьянин, задыхаясь от волнения, с выпученными глазами рассказывал свою историю, от которой якобы зависела жизнь его семьи и деревни и которая на поверку оказывалось жалобой на болезнь коровы или происки соседа, сёстры поняли, что лучше им избегать подобных встреч. В Дубровнике их уже не должны были узнавать, поэтому они, не тратя времени, выяснят, что действительно важного происходит в мире. С другой стороны, им было приятно, что сёстер Ордена все считали сердобольными помощницами простым людям. Назойливые просьбы крестьян о помощи в бытовых нуждах были связаны с тем, что они уже давно не встречали представительниц Света в своих краях. Сёстры не хотели разочаровывать людей и потому уже почти три недели не могли добраться до Дубровника.
Ночуя вне селений, они гораздо быстрее продвигались вперёд. В портовый город они намеревались прибыть на следующий день до обеда. Эвика посмотрела на солнце.
— Ты сегодня дежуришь первой, — сообщила она сестре.
— Ладно.
— Не дуйся. Ну уснула я, и что? Ничего же не произошло. — Эвика подначивала сестру на очередную волну нравоучений, но та больше не поддавалась, выплеснув всё в предыдущие дни. — Сегодня я сразу высплюсь и потом уже постерегу твой сон. Эй, ну скажи уже, что я беспечная, а то молча ехать невыносимо! П-о-о-жайлу-у-у-йста!
— Ты беспечная, — спокойно произнесла Ёна.
— Спасибо большое-пребольшое! Но повторюсь, руны бы нас разбудили, или ты не веришь, что свет Меиссы охраняет нас? — Эвика притормозила лошадь, чтобы сестра поравнялась с ней.
Ёна ничего не ответила и продолжила наблюдать за тихой безлюдной дорогой. Лошади шли достаточно медленно, чтобы большая чёрно-голубая бабочка села на плечо Эвики. Та улыбнулась, бабочка вспорхнула и стала крутиться возле её лица, словно увидев в зелёных глазах что—-то родное и близкое. Через час они въехали в очередную деревню, но так как до заката было ещё часа три, то решили не задерживаться. Несколько человек их узнали, несмотря на дорожные плащи. Они с благоговением поклонились юным воительницам. И в этом селении Орден кому-то оказал помощь. От этого было и радостно, и грустно. Радостно, что Орден служил людям, а грустно, что, судя по всему, теперь эти добрые люди вынуждены будут справляться сами. Напоив лошадей, сёстры двинулись дальше. Однажды по пути они повстречали вросший в землю остов легковой машины. Девушки видели технику только на гравюрах в архивах ордена, но надеялись, что ещё успеют застать чудеса старого мира во время своего путешествия.
После заката они расположились возле небольшого источника в пятидесяти метрах от основной дороги. Они быстро поужинали вареными бобами и вкусной копченой колбасой Йосипа. Колбасный запах ещё долго будоражил вкусовые рецепторы. После молитвы, обращенной к сдвоенной звезде Меиссе, Эвика устроилась на лежанке, положив под голову свёрнутый плащ сестры, которая молча сидела у костра, вытянув ладони к огню. Она не грелась, а играла тонкими пальцами с языками пламени, которые при помощи легких дуновений ветра пытались дотянуться до девушки.
— Спокойной ночи, сестрёнка! — тихо сказала Эвика.
— Светлых снов! — услышала она в ответ.
Под шелест листвы окружающих деревьев Эвика сразу же уснула. Ёна смотрела на неё, улыбаясь придурковатому виду сестры во время сна. Она немного завидовала её непосредственности. Пройдясь вокруг стоянки, Ёна вернулась к костру, подбросив в него новых веток. Сев в позу цветка, она положила катану на колени и, закрыв глаза, слушала ночь до тех пор, пока не настало время дежурить сестре.
— Да-да, я готова, — с заспанным видом ответила Эвика, когда её разбудили.
Несмотря на зевки, она быстро размялась, после чего заботливо подтолкнула сестру к лежанке.
Ёна взяла крупный камень и положила под голову.
— Только не говори, что собираешься спать на нём, — Эвика кисло улыбнулась. — Опять выделываешься?
— Настоятельница Луция рассказывала, что так одна сестра в пути сподобилась откровения, которое помогло выследить культ «Ишхара», — нехотя объяснила кареглазая воспитанница.
— И эта сестра была твоя любимая Ариетта? — Ёна вздохнула. — Учись скрывать свои эмоции. У нас миссия, и здесь байки наших наставниц не помогут.
— Это не байки!
— Конечно же, байки! Нас же надо было чем-то воодушевлять, но сейчас мы тут одни и будем сражаться по—-настоящему… по—-своему, — уверенно произнесла Эвика.
— Может быть, ты права, — ответила Ёна.
— Что значит — «может»? Конечно, я права!
— Как всегда, — зевнув, согласилась Ёна.
Эвика накрыла сестру плащом, краешек которого заботливо положила между головой подвижницы и камнем. Несмотря на столь жесткую подушку, Ёна заснула очень быстро.
… Она снова была в тренировочном зале и восторженно наблюдала, как легко и изящно двигается Ариетта с двумя катанами. В каждом ударе и пируэте чувствовались мощь и неудержимая внутренняя энергия. Ёна жадно запоминала движения и удары. В последний манекен Ариетта запустила оба меча, которые вошли в цель по рукоять. Руны на клинках загорелись лунным серебряным светом, и оба меча послушно вернулись в руки хозяйки, что означало одну из высших степеней слияния оружия с душой носителя. На первый взгляд это смотрелось очень эффектно и эффективно, но Ёна даже во сне повторила выдержку из урока: «Потеря оружия ведёт к потери части души». Она сжала рукоять кнута, наискось обмотанного вокруг тела. Ариетта была явно довольна тренировкой. Юная воспитанница подошла к своему кумиру. Она, как обычно, разглядывала татуировки, выглядывавшие из-под просторной тёмно-серой шёлковой рубашки. Ариетта заметила это и звонко засмеялась, смутив Ёну.
— Ты же знаешь их наизусть! — с хитрым прищуром сказала она.
— Да, но на правой руке была баталия, а теперь здесь дракон, — она указала пальцем на предплечье старшей сестры.
— Действительно, дракон, — удивилась Ариетта, разглядывая новый рисунок со всех сторон. — Я и забыла про него. Тебе нравится?
Она протянула руку Ёне.
— Очень, — робко произнесла та. — А у меня будут такие?
— Надеюсь, что нет, — Ариетта внезапно стала грустной. — Такие татуировки могут возникать только после преодоления очень тяжёлых испытаний, что оставляют след в душе. Для тебя я такого не хочу.
— Я смогу! — стойко заявила девушка. — Ой-ой-ой, он шевелится!!!
Она проворно отпрыгнула от Ариетты, увидев, как дракон на руке стал кружиться вокруг предплечья старшей сестры, будто не находя себе места на тонкой руке.
— Не бойся! Никак не могу его приручить! — та поглаживала татуировку, и дракон, свившись в новый узор, замер.
— Я очень хочу найти тебя, — внезапно произнесла Ёна, осознавая, что находится во сне.
- Зачем? У тебя свой путь.
- Быть хранительницей знаний, как мать Елена? — скрывая недовольство, ответила Ёна.
Ариетта, засмеявшись, вышла из тренировочной комнаты. Ёна побежала следом, но догнала её только в зале посвящения у камня, который всё так же ярко сиял, разбрасывая во все стороны сгустки пламени. Ариетта протянула руку к огню, и он стал разгораться все сильнее. Свет стремительно заполнял всё вокруг.
— Я очень хочу найти тебя! — кричала Ёна.
Ариетта повернулась, и грусть в её глазах заставила сжаться сердце юной воспитанницы. Ёна потянулась к ней, но свет не давал ей приблизиться. Он слепил всё сильнее и сильнее, пока силуэт Ариетты полностью не растворился в нём.
— Встава-а-а—-ай! — раздался голос Эвики. — Даже солнце в глаза нипочём. Мне бы такой крепкий сон на булыжнике!
Солнце действительно уже пробивалось сквозь ветви деревьев и светило прямо на то место, где лежала ещё заспанная воспитанница. Ёна поднялась и сразу ощутила аромат кофе, который Эвика неизменно варила на завтрак. Она не стала подшучивать над сестрой, в очередной раз напоминая ей, что та более домашней выделки, чем она, зная, что Эвика в ответ может просто вылить содержимое кофейника на землю.
— Что снилось, засоня? — спросила Эвика, сделав большой глоток бодрящего напитка.
— Ариетта…
— Кто бы сомневался, — повела бровями Эвика. — Прости. Не обращай на меня внимания.
— Хорошо, — Ёна продолжила. — Странный сон. Тренировка, тату дракона на руке и грусть на лице. Что бы это значило?
— Это же твой сон. А вот татуировки дракона я у неё не припомню, — Эвика задумалась.
— В смысле? Ты тоже хочешь быть похожей на неё?! — чуть не поперхнулась Ёна, и её восточные глаза стали столь же широкими, как у сестры.
— Нет, конечно. Но татушки у неё были классные. Надеюсь, у меня тоже такие появятся. А не появятся, набью сама, — Эвика допила кофе и принялась собираться.
— Так же нельзя!
— Кто сказал?
— Ты невыносима! — протестовала Ёна. — Это же священные рисунки.
— И что мешает набить их самой или при помощи мастера? — весело сказала Эвика и поймала недоуменный взгляд сестры, которая искала в памяти контраргументы из свитков ордена.
Ёна лишь покачала головой, не в силах, как и обычно, переубедить сестру.
— Но почему дракон? — спросила Эвика.
— Надо просто это запомнить, — ответила Ёна, присоединившись к сборам.
— Запоминать то, что тебе камень ночью нашептал? — подмигнула ей сестра.
— Совершенно верно.
— Ладно.
Через десять минут они продолжили путь в Дубровник. Сопровождаемые пением птиц, под лучами яркого солнца они двигались по Ядранскому тракту. К обеду перед ними предстал величественный город. Чтобы въехать в него, осталось пересечь мост Франьо Туджмана, который теперь носил имя Зласлава Обрадовича. Не так давно это мост был чуть ли не единственным сооружением, требовавшим преображения в городе, внешний вид которого соответствовал средневековым стандартам, предъявляемым мирозданием к современной действительности. Мост преобразился накануне того, как бывший генерал вооружённых сил Хорватии Зласлав Обрадович стал удельным князем и не дал менее расторопным коллегам разграбить город, чем, конечно, обрадовал жителей Дубровника. Обрадович правил городом смело и справедливо, и славился нарочитым отсутствием в его владениях кумовства, которое в новом мире никем особо не порицалось. Но бывший генерал знал, что для сохранения власти рядом должны быть действительно лучшие люди, иначе враги точно отправят тебя в отставку, выколов глаза и кастрировав всех родственников мужского пола до третьего колена.
Сёстры не были в городе до начала эпохи Преображения и потому не могли оценить, насколько красивее стал мост в сравнении со своим постмодернистским образом из прошлого. Высокие каменные арки и несколько тянущихся к небу башен, покрытых средиземноморской черепицей, радовали глаз каждого путника, въезжающего в город. Больше счастья испытывали только городские инженеры, которым не пришлось возводить столь крупную конструкцию в технических реалиях средневековья. Мост просто изменился одним жарким июньским днём. В корчмах и тавернах до сих пор рассказывали, как все испугались грохота лопнувших вантовых канатов, когда структура моста начала меняться. Те, кто повнимательней, заметили, что мост этим предупредительным залпом остановил поток машин, а после уже безопасно для людей сбросил с себя оковы современности.
