Найду тебя в Нави

Он моргнул, раз, другой, а потом его колени подогнулись, и он, словно подкошенный, рухнул на землю.

Дымка, моя верная Дымка, тут же подлетела к нему, ткнулась носом в его щеку, провела лапкой по лбу, а потом обернулась ко мне.

— Слабые нервы, госпожа. Слишком много для него впечатлений за раз.

Я бросилась к Кириллу, опускаясь рядом, пытаясь привести его в чувства. Милава стояла рядом, моргая, ошарашенная происходящим.

Кое-как, с помощью Милавы, мы втащили Кирилла в особняк. Внутри царил полумрак, пыль витала в воздухе, но даже сквозь нее я узнавала каждую деталь.

Вот здесь, в большом зале, мы собирались по вечерам, смеялись, спорили. Здесь Юргис, вечно острый на язык, отпускал свои колкие шуточки, а Агний, мудрый и спокойный, давал свои наставления. Вон там, у камина, всегда сидел Казимир со своим молитвенником, холодный и отстраненный, а Ратиша, проказник, вечно носился по дому, полный неуемной энергии. И Моран… Мой Моран. Его нигде не было. И я не чувствовала его энергии в доме. Сердце сжалось от тоски… Где же ты, любовь моя?

Милава, словно прочитав мои мысли, тут же принялась хлопотать. Она нашла старый чайник, каким-то чудом сохранившиеся травы и принялась заваривать чай. Мы отпаивали Кирилла, и он постепенно приходил в себя. Его взгляд метался от меня к Милаве, и я видела, как он поражается нашим сходством. Мы и правда были похожи, как две капли воды — светлые волосы, черты лица, даже изгиб губ.

— Что с вами случилось? — спросила я, когда Кирилл смог говорить. — Где остальные? Где ребята?

Юноша тяжело вздохнул, и его взгляд потемнел.

— После того, как ты ушла… с Княгиней и Ратишей… барьер, что защищал нас, рухнул. Твари, что жили за его пределами, хлынули сюда. Мы сражались, но их было слишком много. И тогда… тогда Моран признался. Признался, что мы… что мы больше не живы. И это… это Навь-мир. После этого начался настоящий кошмар… Казимир… он будто сошел с ума. Он решил отомстить Морану за всё. Ударил его серебряным кинжалом в спину и бросил на растерзание тварям. А сам сбежал из поместья. Теперь… теперь Моран не может вернуться в человеческий облик. Он сошел с ума и сбежал в горы. Звериный дух поглотил его. Теперь он просто волк, без единой человеческой искры. — Кирилл замолчал, разминая свои тонкие пальцы. — Мы все разделились. Агний… он в Навьграде, открыл свою лечебницу. Юргис… он охотник, в какой-то деревне у Калинова моста.

Милава, до этого слушавшая молча, вдруг вздрогнула. Ее глаза расширились.

— Мам… — она сжала мой рукав, закусив губу. — А этот Моран… он… он мой отец?

Я осторожно кивнула, и печаль пронзила мое сердце. Глаза у Милавы округлились и она опустила взгляд.

— Знаю я, как Морану помочь! — вдруг мурлыкнула Дымка, гордо выпрямив спину. — Я одному торговцу сотню лун назад помогала! Надо его в мир Яви вернуть, чтобы он человеческий облик свой принял!

Я нахмурилась.

— …Вернуть? Что значит вернуть?

Дымка радостно замахала хвостом.

— Раз на них твари Нави нападают, значит, в них еще теплится живая сила! Значит, в мире людей они не совсем умерли еще!

— …Как такое возможно? — не верила я. — Ведь столько веков прошло!

— А так! — фыркнула Дымка. — Раз Княгиня Чернограда их сюда заточила, значит, и тела всех волколаков у нее хранятся! Она же с твоей помощью вытащила своего младшего сына отсюда. Тело его у нее было, значит. Получается, и остальные могут быть.

— …Даже если так. Как мы совладаем с Мораном? — перебила Милава. — Если он волк теперь и не контролирует себя полностью?

Я посмотрела на Кирилла. В его глазах загорелся огонек решимости.

— Придется собрать всех братьев вместе. Снова. Сказать им, что они могут вернуться обратно в мир живых. А потом… потом мы и решим, как действовать. И Морана схватим общей силой.

ВЕЛЕНА

— Ты… ты что такое?! — мой голос прозвучал куда более растерянно, чем мне хотелось бы. Я оттолкнула его, но Кума, словно приклеенный, лишь сильнее прильнул ко мне. Он смеялся — медовым, мурлыкающим смехом, который, к моему ужасу, не вызывал отвращения. Его желтые глаза, так похожие на лисьи, горели озорным огнем.

— Ой, как грубо, госпожа! — проворковал он, потираясь щекой о мою руку. — А ведь ты так сладко спала…

Я вскочила с кровати, путаясь в простынях, которые обмотались вокруг моих ног, словно змеи. Споткнулась, и Кума, с неожиданной для его хрупкого вида силой, подхватил меня. Его руки были крепкими, а тело — горячим. Он легко поднял меня и снова уложил на кровать, прижимаясь всем телом. Его пушистый белый хвост, выбившийся из-под простыни, скользнул по моей ноге, лаская кожу. Неприятно. Или… нет?

— Отвечай! — прошипела я, пытаясь отстраниться, но он лишь сильнее прижал меня. — Кто ты? И почему ты… можешь быть лисой?

Он улыбнулся, и эта улыбка была полна лукавства.

— Лисий облик, госпожа, это и есть мой истинный. Моя сущность. А человечий… человечий мне Темная Княгиня даровала. За службу долгую, за верность. За…

— За верность? — я прервала его, вскинув бровь. — И ты, значит, ее теперь предаешь? Зачем? Если она тебе столько дала?

Кума усмехнулся, его взгляд скользнул по моим губам.

— Предаю? Ох, нет, госпожа Велена, что ты! Я лишь… ищу новые пути служения. Наша Княгиня — великая сила, но даже самый могучий дуб нуждается в свежих корнях, чтобы расти дальше. А ты, моя госпожа… ты — молодая поросль, полная жизни и амбиций. Разве не мудро ли для старого лиса найти себе новый, более плодородный лес? К тому же, дары Княгини… они порой бывают тяжелы. Золотая клетка, знаешь ли, все равно клетка.

Он говорил это так, словно делился со мной великой тайной, и его слова, как ни странно, находили отклик в моей холодной, расчетливой душе. В конце концов, я сама стремилась к власти, и уже понимала, что иногда для этого нужно менять покровителей.

Я резко дернула рукой и схватила его за хвост. Он вскрикнул, зашипел, его тело напряглось.

— Ай! Госпожа! Это… это самое мое больное место!

— Вот именно, — я крепко сжала его пушистый отросток. — Слушай теперь меня внимательно. Я готова принять твое предложение. Ты даешь мне свои знания и помощь в продвижении к Темной Княгине, а я… я даю тебе ласки и заботу, о которой ты так просишь. Но если ты хоть на йоту предашь меня… я отрежу тебе этот твой хвост. Понял?

Лис моргнул, его желтые глаза сузились, а потом он лукаво прищурился.

— Понял, госпожа. Понял. Твоя воля — мой закон.

И прежде чем я успела что-либо сказать, он скользнул вниз, к моим ногам. Его губы коснулись моей щиколотки, затем поползли выше, оставляя за собой дорожку легких поцелуев.

Я почувствовала, как по телу пробежала странная дрожь.

— Стой! — я перехватила его лицо ладонями, останавливая его. — Сейчас не время для ласк. И я… я устала. Очень устала.

Кума откинул голову, его взгляд был полон насмешки.

— Устала? Как же так, госпожа, когда ты так сладко спала под моим телом? Всю ночь тебя грел, только приятные сны подпускал.

Я почувствовала, как краска приливает к моим щекам. Я очень злилась на него, на себя, на эту ситуацию.

Я попыталась оттолкнуть его снова, но Кума, словно змея, закружил вокруг, а потом, совершенно неожиданно, притянул меня в свои объятия. Его руки крепко обхватили мою талию, и он зарылся носом в мои волосы, жадно вдыхая их запах.

— Теперь ты моя хозяйка, — сладко прошептал он. — И я буду служить тебе. Что хочешь, то буду делать.

Он легко прикусил мочку моего уха, и прежде чем я успела отреагировать, отпустил меня и, едва слышно ступая босыми ногами, выскользнул за дверь.

Я осталась стоять, ошеломленная.

Что это было? Что я буду делать с этим… существом? Я пока не решила. Но одно я знала точно: девичью честь свою я ему отдавать точно не стану. Ни за что.

МИЛАВА

Кирилл с мамой ушли, оставив нас с Дымкой в огромном, пыльном особняке. Мама, прежде чем выйти за порог, начертила в воздухе что-то невидимое, и я почувствовала, как по стенам пробегает легкий холодок — это она защиту ставила, чтобы нечисть не чуяла моего живого тепла.

Стало как-то… тихо. Слишком тихо.

Дымка тут же устроилась у камина, где еще тлели угольки. Она свернулась плотным клубочком, прикрыла глаза и заурчала от неги. Тепло от очага ласкало ее пушистую шерстку, и вскоре она уже мирно посапывала, изредка подергивая ушками во сне.

Ну вот, теперь я совсем одна осталась…

Сначала было немного жутко. Эти высокие потолки, тени, пляшущие по стенам, скрип старых половиц… Но потом любопытство взяло верх. Я же никогда не видела этот дом! Сколько здесь тайн, сколько историй!

Я тихонько поднялась и, стараясь не шуметь, отправилась на разведку.

Коридоры тянулись бесконечно, двери следовали одна за другой. Я заглядывала в каждую.

Вот гостиная — с пыльными креслами, накрытыми простынями, словно сугробы. Вот столовая — огромный стол, за которым, наверное, собирались все обитатели поместья когда-то, а сейчас он был пуст и покрыт толстым слоем пыли. Я представляла, как здесь когда-то смеялись, спорили, пировали…

А вот и библиотека, пахнущая старой бумагой и чем-то еще, терпким, незнакомым. Книги, книги, книги… от пола до потолка.

Я провела пальцем по корешкам, чувствуя холод дерева.

И тут я увидела ее. Приоткрытую дверь в конце коридора первого этажа, из-за которой тянуло странным запахом — сушеных трав, земли и чего-то еще, острого, почти металлического. Любопытство подтолкнуло меня вперед.

Я осторожно толкнула дверь, и она со скрипом распахнулась.

Это была не просто комната. Это был чей-то… кабинет. Столы, заваленные склянками с разноцветными жидкостями, пучками сухих трав, странными инструментами. На стенах висели связки кореньев и пучки, похожие на высушенные цветы. И посреди всего этого…

Мое сердце пропустило удар. На одном из столов, перегнувшись через него, лежал юноша. Молодой, такой красивый, что аж дух захватило! Его волосы были светлыми, разметавшимися по столу, а лицо — бледным, словно вылепленным из белой глины. Он был без сознания, и его одежда, некогда, наверное, нарядная, теперь была разодрана в клочья, а по руке и плечу стекали тонкие струйки крови. Он выглядел так, словно его кто-то растерзал. И причем… недавно.