Я не могу с тобой проститься

– Он не прилетит, Ин… – мой яркий, красочный, переливающийся северным сиянием, которое я тут ещё ни разу не видела, мир, разбивается вдребезги, как стеклянный ёлочный шар,

– Что с ним?!

Глава 21.

Она кидается успокаивать, поднимать, потому что оседаю на пол,

– Нет, Ин, ты не поняла! С Игорем всё в порядке! Он поправился, выписался сегодня из госпиталя, но не приедет. Сегодня расторг контракт. Там условия жёсткие: за несоблюдение по неуважительной причине, заработок переводят на депозит, и можешь не рассчитывать. Так он заявление написал, чтобы в фонд Мира перечислили, натурально издёвка!

– Откуда ты знаешь? – мне всё ещё кажется, что это нелепый затянувшийся розыгрыш, и вот сейчас Алла сморгнёт, не выдержит, и рассмеётся, скажет,

– Круто я тебя развела, подруга? – но она всё не смаргивает,

– Я у Иваныча была, когда он с конторой созванивался, так что новость из первых рук.

– А вещи? – цепляюсь за последнюю соломинку, – у него же всё здесь осталось.

– Сказал, что нет ничего такого, без чего бы он не смог прожить. И что ему не интересно, куда мы их денем. Но я сказала Толяну, чтобы он всё собрал и сумку принёс тебе. Вы из одного города, заберёшь и передашь, – потом добавляет, – это хороший повод, Ин, чтобы встретиться. Я не знаю, что с ним там стряслось, но должна быть причина поступка.

Я машу рукой, закрываю лицо, потому что губы сами кривятся, и слёзы тоже сами текут,

– Карлсон улетел, но обещал вернуться!.. А потом передумал… Не нужна мне его сумка, не нужна причина! И встреч искать не собираюсь! Я сама ему не нужнаааа… – всё-таки реву…

***

Наступает Новый год. Опять банкет в столовой по такому случаю. Я не иду, Алла уговаривает. А мне видеть никого не хочется. Оставшиеся дни до праздника я почти не высовываюсь из медпункта, с людьми встречаюсь, только когда во мне возникает нужда: то Наташка руку ошпарит горячим паром из кастрюли, то Верховцев палец прищемит в каком-то аппарате, то у Степаныча камень в почке зашевелится. А я лишь забегаю по-быстрому перекусить в столовку, да и то стараюсь, чтобы уже все разошлись. Никто ни о чём не спрашивает, но все сочувствуют, это заметно.

Красавчик сторонится, и я ему очень благодарна.

Алла всё-таки, меня уговорила! Аргумент у неё бронебойный,

– Ин, ты хочешь, чтобы все тебя жалели?

– Нет, конечно!

– А будут! Если не придёшь! Так и скажут: Инка сохнет по Стрельцу, а он её бросил! Хочешь брошенкой себя чувствовать?

– Ни за что! – во мне нарастает буря протеста, – вот пойду и зажгу! – а я это умею! Спектакли мне, помнится, когда-то очень хорошо удавались! Так удавались, что кое-кто даже посчитал шлёндрой! Вот, видимо, поэтому и не приехал! Температура прошла, мозги остыли, и принц Датский вернулся на свой ледяной трон, с высоты которого я вижусь ему дешёвой потаскухой! – да пропади ты пропадом, Стрелец! Я хочу танцевать!

– А, вот это, правильно! – Алла своего добилась…

И я ухожу в отрыв. С отчаянием обиженной стервы жгу так, что вскоре все мужики у моих ног: и стар, и млад. Им невдомёк с чего я такая весёлая, но они и не вдумываются, Новый год же! Всем хорошо. А мне больно и тошно, и хочется всю мужскую часть человечества бросить себе под ноги, и надев высокие тонкие шпильки, которых здесь слава Богу нет, танцевать на этих сволочах, как Челентано в бочке с виноградом.

Наскакавшись вдоволь, выбегаю на мороз продышаться. Практически сразу за мной хлопает дверь, и выскакивает Красавчик. Ко мне,

– А ты сегодня в ударе, Иннусь! – аж, светится, пьяненький слегка.

– С Новым Годом, Никита! – просто поздравляю, а он думает, что можно начать сначала. Вот где у мужиков логика?

– Может, поговорим?

– О чём? – неужели мы не обо всём поговорили ещё?

– Выходи за меня! – и не давая вставить ни единого слова, скорее продолжает на одном дыхании, – я ж серьёзно! Тебе хорошо со мной будет, спокойно. Даже работать не придётся! У меня дом под Рязанью! Большой домина на два этажа, земли полно, сад. Детишек нарожаем! Я тебя на руках носить буду, озолочу. Ты не смотри, что я помбур, ещё одна-две вахты, бурильщиком стану! Да у меня… – тут он делает секундную паузу, но мне хватает этой секунды,

– Да у тебя память, Никит, как у золотой рыбки! Будь осторожней, съедят!

– Издеваешься? Всё из-за Стрельца? А ведь он тебя бросил, не приехал! Я бы на его месте вернулся несмотря ни на что! – и вот тут меня озаряет,

– Несмотря на что?! Ты ему чего-то наговорил? – трясу за грудки, – что ты ему сказал?!

– Какая разница, что и кто? – крепко обхватывает своими медвежьими лапами мои запястья, – слова – ерунда! Их может быть сколько угодно! Я вырос в посёлке! Там всем есть дело до всех! Если верить каждому брошенному слову, с ума сойдёшь! Если бы он любил, примчался бы первым вертолётом, сам бы тебя спросил, а он свалил, как трус! Вот и вся любовь! – мне хочется выцарапать ему глаза, но я понимаю, что Красавчик прав! Я сама совсем недавно обозвала Игоря трусом. И это, точно не любовь, если он свалил в закат, не решившись даже поговорить со мной, так что, милую,

– Да иди ты, Никита, знаешь куда?! – отпускаю его куртку.

– Ну и куда? – спрашивает с издёвкой, поняв, что попал в точку,

– Да иди ты… к Алле! А от меня отстань! – больше здесь не интересно! Мне и сразу было не интересно, зачем Алка уговорила?

Не возвращаясь в столовую, ухожу к себе. Никуда не торопясь, бреду по посёлку, а в голове только одна мысль,

– Почему ты так ко мне несправедлив, Господи? Зачем заразил этой болезненной зависимостью? Я хочу на свободу, хочу, как другие дышать полной грудью, заводить новые знакомства, встречаться с кем-то, расставаться, если не срослось, и пробовать снова, пока не найду того, с кем всё получится… без боли, без слёз…

Помоги мне, Господи, дай того человека, с которым буду счастлива, толкни к нему меня – бестолочь, подари хоть немного счастья!..

Глава 22.

Кругом темень, полярная ночь в своём полном господстве. Тёмное небо усыпано мерцающими льдинками звёзд.

И тут впереди на открытом широком пространстве, лишь снизу ограниченном острыми верхушками ёлок, появляются светло-зелёные всполохи. Переливающейся шёлковыми складками тканью, они застилают небосвод. Светлая зелень переходит в тёмную, потом сверху начинает отливать розовым, заставляя задыхаться от восхищения! Я стою и смотрю, как из-за вершин деревьев поднимаются языки огромного изумрудного костра, облизывая мягкий бархат тёмно-синей ночи. Они гуляют и плещутся, переливаясь, перетекают в лимонно-жёлтый, снова зеленеют, чтобы в следующую минуту начать розоветь, перебирая все возможные оттенки от бледного до фуксии и сирени.

Сияние продолжается долго. Я уже успела замёрзнуть, а небо всё ещё окрашивается волшебными цветными кристаллами. Дух захватывает от чудесного явления такого огромного и невиданного, что чувствуешь себя маленькой девочкой, попавшей в ошеломляюще прекрасную сказку! Сзади на крыльце столовки народ делится впечатлениями,

– Вот это подарок на Новый год!

– И фейерверка не надо!

Для меня это тоже подарок, получив его, насладившись зрелищем, иду спать, а на душе восторг, смешанный с болью! Наверное, это Господь ответил на мой немой вопрос? Подал знак. Только я не разбираюсь в знаках, устала и просто ищу покоя. А вот северное сияние запомнится навсегда…

***

Последний месяц вахты пролетает незаметно, народ считает дни до дембеля, исправно зачёркивая цифры настенного календаря в столовке. Все устали. Не то что физически, морально. Пересмотрели друг у дружки все видосы, фильмы и сериалы, привезённые на флэшках из дома. Впечатлений явно не хватает, да и бесконечная ночь уже надоела.

Единственным новым неожиданным для всех впечатлением явился роман Аллы и Никитоса. Только не для меня. Не удивили. Похоже, парень внял моим увещеваниям и не прогадал. Алка светится, как лампочка в двести ватт, он тоже доволен. А что? Цели и задачи у людей общие, может и остальное приложится?..

***

Уезжаем. Я уже всё упаковала. Ждём вертолёт. Он привезёт новую бригаду на следующую вахту, а мы наконец-то по домам! Электрик дядя Паша, заменявший Игоря до самого конца нашей вахты, и уже привыкший к новой бригаде, всех полюбивший, в конечном итоге, тоже отправляется на родину догуливать отпуск.

Вчера посидели немного с Алкой, поболтали.

– Спасибо, подруга!

– За что? – спрашиваю.

– За Никитку… он классный мужик, добрый.

– Я рада, что у вас всё хорошо, – честно, искренне рада, что хоть у кого-то складывается. Тем более, когда так долго не складывалось, – куда после вертолёта?

– Сначала ко мне… вместе. Побудем недельку. Отмокнуть хочу от всей этой нефти, а то насквозь пропиталась. Баня надоела, хочу ванну принять с пеной, – мечтает и улыбается, – с фужером шампанского…

– И с Никитосом вместо резиновой уточки! – смеюсь.

– Было бы здорово, но он в мою не влезет, слишком велик, – поддерживает шутку.

– Чем не повод подумать о джакузи?

– Он сказал, что у него в доме джакузи, как раз.

– И золотой унитаз? – Алка прыскает и заходится смехом,

– Представь, сиденье сверху обтянуто тканью под золото! Придётся мужику прививать вкус, а то как в лучших домах Парижа!

– Так вы потом к нему?

– Ага! Зовёт с родителями знакомиться, они в одном посёлке живут!

– Подруга, это уже серьёзно! – она радостно кивает, а сама довольнущая! Алла, вообще, стала другой: похорошела, помолодела как-то. Вот что значит, кто-то обратил внимание на женщину.

– Ин, он мне предложение сделал! А я приняла! – тут мы кидаемся друг к другу на шею и начинаем обниматься. Как же я рада за Алку! За обоих рада!..

***

Вот и вертолёт, я смотрю в окно на удаляющийся посёлок, темнеющую сплошной стеной на белом фоне тайгу, буровую вышку и думаю, что больше на такую авантюру не соберусь ни разу, но эти три месяца на пределе возможного буду вспоминать всю жизнь и даже скучать. По людям, по вечной ночи, по северному сиянию…

Потом посадка. Автобус до вокзала, откуда разъезжаемся по домам. У меня поезд раньше. Алла с Никитой провожают, Красавчик затаскивает мой чемодан в купе и ещё большую чёрную спортивную сумку,

– Это не моё! Ник, ты что-то напутал!

– Это Стрельца, передай ему! – смотрю, глаза опустил, – и это… пусть зла на меня не держит! – я молчу, но ком в горле, а Никитос ещё добавляет, – и ты прости, Ин! Я не знал, что встрял между вами… Аллуся недавно рассказала…

– Прощаю… Только не так ты и виноват. Наоборот, прав: настоящее так легко не рушится, – голос уже предательски дрожит, но выручает Алка. Она машет обеими руками, вызывая нас из вагона. Выходим,

– Ин, тут бабулька прямо из контейнера пирожками торговала, я взяла тебе в дорогу, смотри, ещё горячие! – дорогая моя Алка, какая же ты классная баба!

– Ал, я тебя обожаю! – мы снова кидаемся обниматься, Никитос, прочувственно шмыгает, раздаётся гудок! – пора…

Красавчик по-медвежьи сгребает меня в свои огромные лапы и приглашает,

– Иннусь, а приезжайте со Стрельцом к нам с Аллой на свадьбу! У меня места в доме много, всем хватит! – подруга тут же подхватывает,

– А, правда, Ин! Миритесь скорей и приезжайте!

– Спасибо, ребята, я приеду! – забираюсь в вагон, проводница уже недовольна, – но только без Стрельца, – это я мысленно…

Пара суток в поезде пролетают, как один долгий сон под стук колёс. Попутчики спокойные, в душу никто не лезет…

***

Дома рады! Родители не знают в какой угол посадить, чем накормить. Мама прослезилась, говорит, похудела. Обещает откормить на славу! Вот уж, не надо бы!

Я им тут гостинцев навезла северных, купила, пока на вокзале с Аллой и Никитой поезда ждали. Оленины вяленой, какой-то рыбы в вакууме, говорят, тамошний деликатес, пускай пробуют.

Чемодан разобран, всё в стирке. А чёрная сумка стоит в моей комнате,

– Помочь? – мама спрашивает, – давай разберу, а ты отдохни, – скорей кидаюсь к сумке, останавливаю,

– Это не моё, мам! Надо одному человеку передать! – я открывать-то боюсь! Там же всё о нём напоминает, пахнет им! С ума сойду, если открою!..

Глава 23.

***

Тут ещё новость выясняется! Пока я зимовала на буровой, померла бабка Зина – мамина двоюродная тётка, а поскольку была одинока, то не найдя никого родней и ближе, свою квартирку завещала маме. Это справедливо, мои её никогда не забывали, помогали и лекарствами, и продуктами, а под конец она оказывается, и жила у нас. Только я всё это пропустила!

Так что родители торжественно вручают мне ключи от однушки,

– Вот, Инна! Начинай взрослую жизнь!

– Неплохое напутствие для тридцатилетней женщины! – смеюсь.

– Лучше поздно, чем никогда! – хочется добавить фразу из старого анекдота: «сказала старая дева и села на гвоздь», но я молчу… потому что первая часть этой фразы ко мне точно применима…

***

Занимаюсь ремонтом. Бабки Зинино жильё пропахло старостью, затхлостью буквально насквозь! С моим обонянием, оставаться здесь, вообще, смертельный номер!

Поэтому выгребаю всё дотла! Выбрасываю старую мебель, шторы, обдираю обои, смываю потолок, сворачиваю старый линолеум. Добираюсь до голых серых стен! Выветриваю до тех пор, пока вообще уже ничем не пахнет, и ударяюсь в ремонт. Поскольку других наследников точно нет, то можно в фантазиях не стесняться, тем более, что кое-что я, всё-таки заработала.

Никогда не занималась ремонтом квартир, ничего не умею. Родители предлагают помощь или нанять маляра, но я сама! Чем трудней, тем лучше! Лучше ролик посмотрю на Ю-Тубе, лучше переделаю, если с первого раза не получится, лишь бы голова была занята, не давая места лишним мыслям, лишь бы было отчего уставать, чтобы не мучиться бессонницей! Лишь бы в мои мысли, в мою душу не пролез снова принц Датский, я его не пускаю!..

Но только не во сны! Там нет моей власти, и он вероломно и жестоко врывается, когда не жду. Да так явственно, что даже чувствую его запах, ни с чем не сравнимый дурманящий аромат тела, который побуждает чаще биться сердце, сбиваться дыханием, гореть каждой клеточкой организма от закипающего желания, доводя до исступления, так что вскакиваю в поту, ничего не понимая, а потом, осознав одиночество и ночь, с тоскливым стоном валюсь в одинокую постель…

***

Через месяц любуюсь делом рук своих. Несколько раз переделано, перекроено, перекрашено, но идеала я добилась! Всё современно, светло, просторно!

Хоть и однушка, но дышится легко. Не люблю лишних нагромождений и хлама. А тут всё, по-моему, так как сама захотела. Первое моё собственное жилище, мой дом! Не считая вагончика на буровой. Но там не в счёт, временное, да и лучше не вспоминать.

Можно гостей приглашать, только никого не зову. Разве что, Вику – давнюю мою, потерявшуюся было подругу, но о ней позже…

Пора устраиваться на работу. С моим дипломом не проблема. Могу обратно в свою поликлинику вернуться, с руками оторвут, но не хочу. Чего я там не знаю? К тому же, место физиотерапевта уже занято, а участковым не пойду. С таким супер-нюхом прослушивать целыми днями человеческие тела разной степени ароматности – ещё то удовольствие. Даже во время учёбы легче было, запах консервантов в анатомичке не напрягал.

Месяц ремонта научил меня терпению и тому, что надо делать так, как хочется, как душа лежит, тогда потом и радость от результата в награду. А три месяца за полярным кругом доказали, что жизнь есть везде, может и на Марсе. И люди тоже везде – люди.

Поэтому я не спешу, просматриваю вакансии, выбираю…

***

Однажды Макс нарисовывается в Контакте, просит аудиенцию. Вернее, встретиться приглашает. Но погода такая слякотная, на дворе вторая половина марта, хмуро, ветрено, сыро. Да и стыдиться мне нечего, приглашаю к себе. Заодно, думаю, сумку отдам, пускай другу своему закадычному передаст…

Старый приятель не заставил себя ждать, прискакал тем же вечером. Я испекла шарлотку, а он принёс бутылку вина.

– У тебя классно, Ин! – заценил.

– Спасибо, мне тоже нравится.

– А я жениться надумал, – вот так новость! – помнишь Варьку из нашей компахи? Тёмненькая такая.

– Помню, – подтверждаю, хотя честно говоря, не очень. Что-то последнее время вокруг меня люди в браки собираются, только я сижу, как репка: тяни, не тяни, не вытянешь! Вот, какая-то Варька скоро станет Максовой женой, – здорово! Поздравляю! Давай что ли выпьем за это?

– Давай! – чокаемся с ним, выпиваем, а он спрашивает, – на свадьбу придёшь? – ага, думаю, чтобы нос к носу встретить своего личного врага?

– Нет!

– Почему?

– Кто я тебе или твоей Варьке, чтобы гулять на вашей свадьбе?

– Ты из наших, – пожимает плечами.

– Если вы с невестой будете приглашать всех, кто прошёл через ваши ряды когда-то, полгорода наберётся.

– Ты – не все! – польстил, – обязательно приходи.

– Вы уже заявление подали?

– Неа, на следующей неделе в ЗАГС пойдём.

– Сначала подайте, а там видно будет, – может я к этому времени уеду куда-нибудь подальше.

– Как приглашения сделают, занесу! – не отступается, – тебя одну звать или в паре?

– Заноси, конечно. Мне без разницы, – хоть вдесятером, всё равно, не приду.

– Дело ясное, что дело тёмное…

Разговор как-то постепенно иссякает, пирог заканчивается, вино допито.

Уже в прихожей спрашивает,

– Ин, ты ничего спросить не хочешь?

– Ничего!

– Ни про кого?

– Нет!.. И сумку захвати Никому! – вытаскиваю из шкафа баул, который переехал со мной из родительской квартиры, так ни разу и, не будучи раскрыт…

Макс уходит, унося моё искушение, а я остаюсь в ещё большем одиночестве, потому что с этой злосчастной сумкой он унёс последний шанс на возможную встречу, отнимая повод увидеть Игоря, заглянуть ему в глаза и прямо спросить,

– За что?

Глава 24.

Я устала одна от бессонных ночей,

Как бездомная, драная кошка,

А тебе не понять, ты конечно же чей,

Но ничейным побудь хоть немножко.

И пойди, побреди, поползи тем путём,

Что тебе одному обозначу,

Ведь не будет покоя ни ночью, ни днём,

Если я хоть чего-то да значу

Для тебя, для любви, для души, для всего,

Что важней и главней в этой жизни,

Ну а я лишь живу для тебя одного!

Позови – прибегу, только свистни!

Я борюсь, упираюсь, перечу себе,

Убеждая, что ты мне не нужен,

Но смешно от моих упираний судьбе,

Если ею назначен мне мужем.

Хоть кругами ходи, хоть беги далеко,

Но привязаны накрепко нитью.

Нам признаться в любви до того нелегко,

Что, наверное, проще убить бы…

***

Примерно через пару недель, Макс является снова, уже без приглашения в гости, но с приглашением… на свадьбу.

– Спасибо, мог бы не беспокоиться.

– Не придёшь? – заглядывает в глаза.

– Нет.

– Из-за него?

– Не важно…

– Ещё как важно! – Макс горячится, – что у вас там произошло?

– Где?

– На вахте этой, будь она не ладна! Он же туда из-за тебя рванул!

– Так это ты слил? Я же предупреждала, чтобы никому! – сто раз догадалась, чьих рук дело, но темы не касалась всуе.

– Ну я! А что делать оставалось? Стрелец меня за горло взял! Говорит: надо эту… девушку успеть хотя бы раз поймать в промежутке между мужиками!

– Шлёндру! Ты хотел сказать: шлёндру?!

– Нет! И он в тот раз так не говорил! Ты вообще ничего не знаешь, Ин! Он программу написал какую-то заумную, у него контракт с крутой компанией на подписи лежал, бабки нехилые. А Стрелец всё бросил, сказал: подождёте! И рванул за тобой хрен знает куда!.. И явился через два месяца страшный, замученный, злой, как чёрт и без тебя… – как же не говорил он! Так и поверила! В тот раз не говорил, а сколько раз говорил?

– Ты сумку отдал? – ничего не хочу слышать про его смягчающие обстоятельства. И с какого перепугу он программы пишет, когда это не его профиль? Враньё, одно сплошное враньё!

– Отдал… он даже «спасибо» не сказал, только кивнул. Молчит, как партизан на допросе! И ты молчишь! Встретились бы, поговорили. Можно, я ему твой адрес дам?

– Нельзя!

– Да он и сам не возьмёт. Гордый… Я, когда с сумкой пришёл, хотел рассказать, как ты устроилась тут. Про твой крутой ремонт… А он меня вытолкал, сказал, знать ничего не желает…

– Я тоже знать не желаю про Стрельцова! Ни-че-го! – говорю по слогам. Макс уходит, уже на пороге, просит,

– Приди хотя бы на свадьбу! Вам надо встретиться! И… прости, что тогда в лагере влез между вами. Я молодой был, глупый осёл, эгоист. Не догадался, что у вас искра пробежала. Думал, скажу, что ты со мной, и всё получится, парни отстанут, и ты сразу падёшь к моим ногам… Прости, Ин!

– Прощать нечего! Из искр не всегда разгорается пламя, чаще они гаснут…

***

Свадьба у Макса с Варькой в конце апреля. Время подошло, через неделю уже. Ребята заторопились, чтобы на май не попасть, боятся, что маяться друг с другом придётся. Смешные! Разве дело в дате? Всё дело в чувствах, маяться можно при любой красивой цифре, она не спасёт. А можно маяться и без свадьбы, за примером далеко ходить не надо…

А я как раз работу по душе нашла.

Санаторий «Лесная сказка», профилирующийся на лечении заболеваний нервной системы и опорно-двигательного аппарата, ищет врача-физиотерапевта на летний сезон с мая по октябрь. Так-то он круглогодичный и даже очень популярный, но в высокий сезон у них особенный наплыв желающих, и дополнительный специалист необходим.

То, что работа временная, меня не смущает, я с некоторых пор этому даже рада. Оторвавшись один раз, больше уже не боишься. А я – птица вольная, ни семьи, ни детей, даже хомяком обзавестись не успела.

Тем более, не работа – мечта! Свежий воздух, готовое питание, отдельный номер с видом на природу. Заодно и свою нервную систему подлечу. В общем, настоящая лесная сказка. И всего-то в четырёх часах езды от дома. Не сказка – песня!..

***

Пойти на Максову свадьбу меня убедила Вика.

Как-то так получилось, что я растеряла всех подруг. Кто-то ушёл в семью с головой, кто-то уехал, с кем-то оказалось вовсе не по пути.

Но судьба в самый отчаянный, самый трудный момент подкинула мне ту самую подругу, которой и объяснять ничего не надо…

***

Когда я долго и придирчиво выбирала обои для своей квартиры в огромном-преогромном специализированном «Мегастрое», больше похожем на ангар самолёта, обходя ряд за рядом стеллажи с рулонами винила и флизелина, приставляя плашку с палитрой из тех цветов, которые должны, по моему соображению, отлично сочетаться на кухне, то наконец-то наткнулась на нужный оттенок в корзине с распродажей остатков, их и осталось как раз три рулона, ровно столько нужно на мою кухню. Довольная и счастливая, что повезло, сфоткав артикул, отправилась выбивать на кассу.

Получив чек, возвращаюсь, а какая-то ушлая баба прибирает мои обои к рукам. Один уже в телегу себе погрузила, за вторым тянется. Я, само-собой, не теряя времени, выхватываю его у неё из-под рук и последний тоже. Она цепляется за конец рулона, тянет на себя. Я ей,

– Девушка! Они уже проданы мне! Вот чек! – а ей плевать, даже не смотрит,

– Надо было сразу забирать и на кассу с ними идти! Так что подотритесь своим чеком! – от негодования, я аж, задохнулась и выхватила у неё из телеги третий рулон. Она мне,

– Вот, сучка! – круто, уже и до ругани дошло, надо хоть поглядеть, что за гадина меня тут поливает? Поднимаю голову от обоев, гляжу,

– Вика! Вика Ковалёва! – она сначала в недоумении, а потом руками всплёскивает и кидается ко мне,

– Инка! Королёва! Детский оздоровительный лагерь «Огонёк», вторая смена! Сколько лет, сколько зим!

– Пятнадцать, Вик, полжизни тому назад!..

Глава 25.

Потом мы радостно сгружаем мои обои в её телегу, выбираем ей другие и катим ко мне на её маленькой, но очень миленькой машинке.

Там, среди разрухи и ремонта, устраиваем вечер встречи выпускников летнего лагеря «Огонёк». Разложив самобранку из сырной и колбасной нарезок, купленных, чтобы не готовить, в попавшемся на нашем пути супермаркете, бутылки белой полусладкой «Риохи»,

– А, чего кислятиной травиться? Ещё язву наживёшь! – заявляет подруга, и большущей грозди винограда, мы говорим по душам.

– Ну, как ты? Где ты? Я помню, ты уезжала! – пытаю старую знакомую.

– Уезжала, – подтверждает, – но вернулась. Я ещё и замуж выходила, но мне там не понравилось, и тоже вернулась!

– Козёл попался? – уточняю чисто из вежливости, я ж никого из её парней и мужчин никогда не видела, за исключением Стрельцова, но это было давно и неправда, и вообще не всерьёз.