(Не) чистая сила

– Похоже на истощение, – прозвучал незнакомый голос где-то совсем рядом. – Ей нужно лучше питаться и больше отдыхать.

Я побоялась открыть глаза. Чужаки теперь пугали похлеще самых жутких монстров. Лишь взволнованно поморщилась. В теле ощущалась свинцовая тяжесть, каждую мышцу будто наполнили металлом до отказа, не оставив возможности даже пошевелиться. Рука затекла, но я не рискнула изменить её положение.

– Понял. Спасибо. – В коротких словах читалось беспокойство, и мне отчего-то на мгновение стало радостно.

Плотнее сжала губы, сдерживая несвоевременно рвущуюся улыбку, и тут же в голову, нагло расталкивая друг друга, стали вваливаться неприятные воспоминания о событиях последних дней. В секунду желание улыбаться сменилось неподдельной жалостью к самой себе. Не хочу просыпаться, не хочу возвращаться в этот кошмар. Но кто же мне позволит?

Послышался щелчок дверного замка, скрежет ножек стула по поверхности пола, и моя рука оказалась в большой и тёплой ладони Артура. Сердце в груди предательски дёрнулось, я почувствовала, что неудержимо краснею. Как всегда, в его присутствии. Поразительное постоянство!

– Тебе лучше? – участливо поинтересовался Артур, не выпуская моей руки. – Ты меня напугала, большая девочка.

– Лучше, – пробормотала я.

Разлепить веки и посмотреть в лицо своему мучителю так и не решилась.

– Что с тобой происходит? Может, расскажешь?

Артур нежно гладил пальцами кожу на запястье, делая наш разговор крайне затруднительным и не оставляя возможности моим щекам вернуть нормальный цвет.

– Не знаю. – Я резко распахнула глаза. – Артур, а что если мои способности вдруг исчезнут?

– Такого не может быть. – Его тон был слишком уверенным.

– А вдруг?

– Не забивай голову ерундой, тебе просто нужно хорошо питаться. Ты стала почти прозрачной. – Мне показалось, или он действительно ласков со мной?

Взгляд тёплый, искрящийся заботой и сопереживанием, на полных губах лёгкая улыбка. Я внимательно посмотрела в тёмно-карие глаза, сияющие каким-то особенным светом, и запретное чувство внутри меня сжалось в маленький беспомощный комочек.

– Ты не ответил на мой вопрос, – повторила шёпотом, не отводя глаз.

Артур тяжело вздохнул.

– Я уже говорил: выхода отсюда нет.

Эти слова, подобно молнии, мгновенно воспламенили внутренности. Кожу запекло, дыхание оборвалось на выдохе. Я выдернула ладонь и села на диване так резко, что едва не потеряла равновесие. Опустила голову, обнимая себя руками.

– Ясно.

Глаза больно защипало от подступивших слёз. А чего я ждала?

– Так! – После длинной паузы, Артур поднялся на ноги. – Вставай, поехали.

– Куда? – Я ошалело уставилась на босса.

– Буду тебя кормить!

За столиком в дорогом ресторане я чувствовала себя очень неуютно, «наряженная» в серые джинсы и длинный тонкий свитер. Тем более, глядя на сидящего напротив мужчину в деловом костюме, одетого с иголочки. Но мне никто не позволил возразить хотя бы звуком.

Скатерть, заставленная всевозможными деликатесами, совсем не вызывала желания хоть что-нибудь попробовать. Казалось, Артур заказал разом все блюда из меню, намереваясь впихнуть всё это в меня во что бы то ни стало. Но мой аппетит взял бессрочный отпуск и даже открытки не прислал.

Ковыряясь в тарелке для вида, я чувствовала дикое напряжение. Хотелось исчезнуть, стать невидимкой, провалиться в какое-нибудь труднодоступное место. Но спустя минут пятнадцать, уловив, что Артур выключил грозного босса и начал сыпать не самыми приличными шутками, разговаривая со мной на простом и понятном языке, слегка расслабилась. Пару раз даже рассмеялась.

А потом и вовсе наш ужин превратился во что-то немыслимое. Мы обсуждали всё, что приходило в голову, не касаясь работы: фильмы, учёбу, историю, религию… С Артуром было непривычно легко, даже весело. Он оказался очень эрудированным и приятным собеседником, разбирающимся практически в любом вопросе. И я сама не заметила, как умяла две тарелки какого-то блюда с невыговариваемым названием. Вот та запросто, проглотив вместе с мясом краба собственное стеснение. А в голове пульсировала назойливая мысль: какой из Артуров, тех, что мне довелось узнать, настоящий?

При упоминании о нашем расставании с Владом, мне показалось, что на лице Артура мелькнула странная радость. Его губы дёрнулись в полуулыбке, но он нелепо отшутился, заявив, что я слишком хороша для его оболтуса-племянника.

По дороге домой мы комментировали и передразнивали песни, звучащие по радио. Артур объяснял мне «скрытые смыслы» и подтексты каждой из них, понятные, естественно, лишь ему одному, а я едва не давилась от смеха, то и дело пытаясь остудить пылающие щёки хоть чем-нибудь – пуговицами на рукавах пальто, колечком на пальце – само собой, безрезультатно. И когда автомобиль докатился до подъезда и остановился, мне стало грустно, что этот вечер такой неожиданно приятный, открывший Артура совершенно с другой стороны, закончился.

Мы долго сидели молча в тёплом кожаном салоне. Я отчего-то не решалась открыть дверцу и покинуть этот уютный маленький мир, наполненный ароматом дорогого парфюма. Его ароматом. А Артур… просто смотрел на меня как-то по-новому, по-особенному, так, как не смотрел раньше никогда. И мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Спустя несколько бесконечных минут, Артур наклонился ко мне и тихо произнёс:

– Тебе пора, большая девочка. – Он улыбнулся, поправил большим пальцем выбившуюся из-под моей шапки прядь волос. Это прикосновение пронзило разрядом, я едва не задохнулась. До боли сжала кулаки, пытаясь отвлечься от неожиданных ощущений. – Не бойся, я никому не позволю обидеть тебя.

Глава 36

Ада

Сессия, наконец, позади, зачётная книжка убрана в дальний угол до следующего раза. И меня впервые начало нового семестра пугает больше, чем сложные экзамены. Потому что лекционная неделя. Потому что общие занятия у всего потока. Потому что он будет рядом…

Однако до прибытия в универ на первую пару даже не представляю, насколько рядом…

Привычно сажусь на самый верхний ряд. Наушник продолжает петь полюбившуюся песню, не успевшую надоесть. Намеренно не смотрю в сторону двери. Сделать вид, что никого нет вокруг, кажется правильным решением. Только пальцы отчего-то нервно мнут края тетради, распластанной на столе, сердце никак не может успокоиться, а спустя несколько минут и вовсе едва не останавливается.

– Привет. Здесь свободно? – Вопреки ожиданиям, Влад садится не на первую парту, а поднимается ко мне.

Я внутренне радуюсь, что с ним всё в порядке. Бросаю в его сторону короткий взгляд, и почти физически ощущаю боль от синяков и ссадин на его лице. Слава Голливуду, остался жив… От мысли, чем все могло закончиться в ту ночь, душа переворачивается. А он, не дожидаясь ответа, садится рядом и как ни в чём не бывало начинает доставать из сумки письменные принадлежности. Удивительная наглость!

Дерзить не решаюсь. Одного раза хватило с лихвой. Лишь недовольное сопение выдаёт моё истинное отношение к происходящему. В конце концов, Влад – такой же студент, как и я, и имеет полное право сидеть где угодно. Просто не буду обращать внимания.

– Скоро придёт Дед и начнёт свой увлекательный монолог, – слышится насмешливый комментарий справа. От звучания знакомого голоса внутри что-то надламывается.

Но я никак не реагирую. Продолжаю играть в молчанку, ощущая, как нарастает внутреннее напряжение одновременно со странной теплотой, расползающейся под кожей. Замечаю, как дрожат мои пальцы, и натягиваю рукава серой толстовки до кончиков ногтей, пряча ладони на коленях.

Влад неожиданно придвигается ко мне вплотную, задевая плечом, вызвав острый приступ головокружения. Слева есть место, но я не нахожу сил отодвинуться. Так и сижу, продолжая жаться к его руке, пытаюсь сфокусироваться на пьяной карусели из чужих лиц, в то же время усиленно стараясь не выдать собственные необъяснимые реакции. Он же не собирается сидеть так всю пару? Или собирается? А я?

Звенит звонок, в помещение тяжёлой поступью входит профессор Дедов. Он бодро всех приветствует, поздравляет с началом второго семестра и тут же угрожает собственным более строгим отношением к предстоящему экзамену по его дисциплине.

Для меня его речь звучит фоном. Потому что все пространство вокруг занимает Влад. Он бесцеремонно протиснулся в каждую точку, отравил запахом кедра сгустившийся воздух. Я слышу его дыхание, чувствую его плечо своим плечом, тонкая ткань худи совсем не спасает от жара мужского тела. Мне так приятно это невинное прикосновение, освободившее толпу маленьких проворных бабочек, беспорядочно заметавшихся в животе, что всё происходящее вокруг становится неважным. Будто мы остались вдвоём в огромной опустевшей аудитории – только я и он. Нет тихих посторонних обсуждений и приглушённых смешков, размеренной речи профессора, в стотысячный раз повторяющего одни и те же правила, громких звонков, коротких перемен – всё превратилось в белый шум.

Я изо всех сил стараюсь писать лекцию, получается не очень. Случайные прикосновения вызывают ожоги. И даже недовольный взгляд сестры не отрезвляет, так же сливаясь с окружающим обесцвеченным миром. Кажется, я бесповоротно увязла в собственных чувствах, парализованная не поддающимися контролю ощущениями.

Сообщение от Раи: «Что происходит? Нам нужно поговорить!» – остаётся без ответа. Потому что его нет. Я сама себе не могу объяснить до конца происходящее, а самое ужасное – и не хочу объяснять. Будь, что будет. Всего один раз, только сегодня.

Лекции заканчиваются слишком быстро, мысль о расставании с Владом накрывает горьким разочарованием. И когда он робко просит разрешения проводить меня до дома, я внутренне ликую, при этом оставив его просьбу без ответа.

На улице резвится ветер, вихрем кружит снежные хлопья, бросая их в лица прохожим. Ветви деревьев накрыты белыми шапками, тротуары превратились в узкие извилистые тропинки посреди сияющих чистотой сугробов. Я бреду по пушистой перине, периодически отряхивая налипший снег со стареньких ботинок, и старательно пытаюсь скрыть улыбку. Влад идёт рядом. Мы оба молчим. И в этой тишине есть что-то настоящее, неуловимо важное, о чём необязательно говорить вслух, чтобы понять и принять. То, чего я боюсь до дрожи и без чего уже не могу жить.

Около подъезда мы несколько минут стоим друг напротив друга. Осколки разумных мыслей об опасности сближения с Владом неосознанно заметены в самый дальний угол. Мне слишком хорошо рядом с ним сейчас даже просто молчать, и слишком больно было после известия об аварии, а потому я не могу оттолкнуть Влада. По крайней мере, сегодня.

– Не убегай от меня, Ада. Пожалуйста, – шепчет Влад, заглядывая мне в глаза с отчаянной мольбой, и моё сердце сковывает болезненным спазмом.

– Зачем я тебе?

– Если скажу, ты снова выпустишь колючки, – он натянуто улыбается и опускает голову.

– Тогда не говори.

– Не скажу.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Влад робко берёт мою ладонь в свою руку, а я позволяю. Тепло его пальцев согревает замёрзшую кожу, снова растревожив непослушных бабочек в животе.

– Я позвоню вечером.

– Я не отвечу.

– Я всё равно позвоню.

И вот я уже глупо улыбаюсь, как маленькая влюблённая дурочка. Почему с ним – так?

***

– Что это сегодня было? – Рая сверлит меня пронзительным взглядом, скрестив руки на груди. Она прибежала ко мне через час после окончания пар, не успев переключить канал с наставлениями и назиданиями.

– Ты о чём?

– О ваших посиделках с Владом на последнем ряду!

– Ничего такого, он сам сел рядом. Просто сел.

– Просто, конечно, просто! – Рая подаётся вперёд, долго смотрит на меня, прищурившись. – Ада, скажи честно, между вами что-то есть?

Мне становится не по себе от её тона, я тут же вспоминаю, что лучшая защита – нападение, и раздражённо выдаю:

– А между вами с Артуром?

Рая тут же теряется, вжимается в компьютерное кресло, огонь в её глазах мгновенно гаснет, и я начинаю жалеть о брошенных бездумно словах.

– Прости, – шепчу виновато.

– Ничего. – Она некоторое время молча разглядывает собственные ногти. – Ты смотрела в книге? У меня есть шанс?

– Смотрела, – грустно вздыхаю, – там ничего нового и полезного. По крайней мере, конкретного ответа, как победить охотников, нет. Но мы обязательно найдём выход, слышишь?

Рая закрывает лицо руками, из её груди вырывается сдавленный всхлип. В этот момент телефон в кармане Раиных джинсов громко оповещает о входящем, и по лицу сестры я без слов понимаю, кто звонит.

– Да, Артур, – говорит она дрожащим голосом, глядя на меня, как на последнюю надежду. – Прямо сейчас?

– Скажи ему, что заболела, что не можешь, – подсказываю шёпотом.

– Я не смогу, – Рая показательно кашляет. – Заболела, у меня… Нет, не надо приезжать! – Её глаза внезапно становятся размером с блюдца. – И врача не надо привозить. Я уже выпила таблетку. Да, должна. Я поняла. Дай мне час, пожалуйста. Хорошо.

По обречённому голосу сестры понимаю, что дела плохи, отмазаться не получилось.

– Что он сказал?

– Мне нужно идти… Если через час не буду готова, он приедет с доктором.

– Ну и пусть! Есть ж способы…

– Нет, не получится. Ты даже представить не можешь, что это за люди.

Рая медленно поднимается с кресла, грустно улыбается и, сунув телефон обратно в карман, направляется к выходу из комнаты. Я торопливо следую за ней. Мне жаль её до безумия, и вся ситуация кажется глупой и несправедливой. Жили себе с даром столько лет, пользовались в своих интересах, никто на него не покушался, не тянул корявые ручонки к нашим судьбам. И вдруг откуда ни возьмись появились люди, обвешанные амулетами, знающие о нас и наших способностях больше, чем мы сами, жаждущие завладеть даром ради воплощения своих грязных планов. И у них с поразительной лёгкостью это выходит. Вот только поймали они в свои сети не ту…

– Пока, увидимся. – Рая обувает сапоги и легонько касается моей руки. – Странно, что теперь мне приходится тебе это говорить, но держись подальше от Влада.

– Кхм… А может, наоборот стоит с ним сблизиться? – неожиданно для себя самой заявляю я.

– Это ещё зачем?

– Мы практически ничего не знаем об охотниках. А так у нас есть шанс собрать больше информации о них. Артур, судя по твоим рассказам, кремень, слова лишнего не скажет. А Влад… Можно попробовать его разговорить.

Рая смотрит на меня, как на квадрат Малевича: до конца не решив, гениальная это идея или полнейший бред, а потом коротко буркнув: «Как знаешь», покидает мою квартиру.

Не успеваю захлопнуть за собой дверь спальни, как ко мне тихонько, озираясь, точно преступница, входит мать. Она какое-то время топчется у порога, потом несмело проходит вглубь комнаты и садится на край кровати, растерянно улыбаясь.

Я молча сканирую её непонимающим взглядом, тщетно пытаясь разгадать цель родительского визита. От худощавого тела буквально сквозит чувством вины и непрожитой обидой на саму себя, на собственные необдуманные действия или бездействие. Это читается в потухшем взоре, блуждающем по моему лицу, по поджатым губам, будто запершим нужные слова, давно созревшие, выстраданные, но необыкновенно пугливые.

– Ада, дочка. – Тонкие пальцы до хруста цепляются друг за друга. – Я хочу… поговорить с тобой.

– О чём? – нетерпеливо вздохнув, интересуюсь я.

– О нас, о тебе, обо мне. Ой! – Вижу, как тяжело ей даются слова, но желание облегчить матери задачу не возникает. – Помнишь, как я заплетала тебе косички в первый класс? У тебя были такие огромные банты, и ты с твоими большими фиалковыми глазищами была похожа на куколку. Ещё этот букет из фиолетовых астр! Как с картинки, такая маленькая, милая, добрая девочка…

– Ты пришла поностальгировать?

– Нет. Я пришла… Я помню тебя совсем другой.

– А я уже забыла, что ты была другой.

– Да… Всё изменилось. Мы изменились. Но я… Я хочу, чтобы стало как раньше.

– Не станет! – отрезаю уверенно.

Мать опускает голову, и я успеваю заметить влажный блеск в печальных глазах. В сердце вонзается тоненькая маленькая игла, но этот укол не настолько болезненный, чтобы я почувствовала настоящую жалость.

– Ну… может, всё же есть шанс? Я знаю, что оставила тебя один на один с этим горем. Потому что сама оказалось слабой. Не помогла, не поддержала, когда так нужна была тебе. Я виновата.

– Да, ты виновата, и только ты! – стараюсь говорить, как можно твёрже, хотя голос предательски срывается. – Здорово, что ты это признаёшь, только что это меняет?

На дрожащие руки, нервно сжимающие подол ситцевого халата, падают крупные капли, плечи матери подрагивают, видно, что она сдерживается из последних сил, чтобы не разрыдаться. Но эту картину я видела много раз, и у меня нет причины доверять запоздалым раскаяниям этой женщины.

– Прости меня, дочка! Прости! Умоляю, прости, – она тянет ко мне руку, но тут же испуганно одёргивает. – Позволь обнять тебя. Я не знаю, как загладить вину перед тобой. Я ужасная мать, просто отвратительная, погрузилась в своё горе и совсем забыла, что у меня есть дочь. Никто никогда не готов к такой потере, не должны родители хоронить детей. И я была не готова, я не справилась. Возможно, нужно было обратиться за помощью, но я… я… Мне нет оправдания. За всё, что я совершила, я наказана до конца своих дней. Я буду жить с этой болью до последнего вздоха, она никогда не отпустит, не успокоится, она будет душить меня, рвать сердце. Ада, это невыносимо! – сквозь рвущиеся наружу всхлипы, почти стонет мать. – Я так устала! Но если я потеряю ещё и тебя, я не выдержу! Прости меня, девочка моя!

Она уверенно идёт в мою сторону и рывком притягивает к себе, утопая в рыданиях. А мне… Мне не больно. Не обидно. Мне – никак. Внутри звенящая пустота, чёрная дыра, утянувшая все эмоции, не оставив от них даже крошечной вспышки.

Какое-то время я молча стою, позволяя матери себя обнимать. Впервые её слёзы не раздражают, но и не подталкивают к прощению. Пока это всего лишь слова. Искренние – да, важные для матери, вскрывшие давний нарыв, но просто слова. Хочу ли я им верить? Готова ли? Не могу себе ответить…

– Иди умойся, мам, и отдохни. – Отстраняюсь, не без труда выпутываясь из крепких объятий.

Мать нехотя делает шаг назад, смотрит на меня с надеждой, и охрипшим голосом спрашивает:

– Так ты простишь меня?

Я ничего не отвечаю. Вылетаю из комнаты, хватаю ключи, на ходу натягиваю куртку и обувь, и бегу вниз по лестнице прочь из дома. Едва распахивается подъездная дверь, в лицо прилетает колючая горсть снежинок. На улице метель – света белого не видно, от порывов ветра воют провода. Не лучшая погода для прогулки. Оглянувшись по сторонам, устало наваливаюсь на усыпанную клочками снега стену и прикрываю глаза. Анализировать произошедшее нет желания, как и принимать какие-либо решения. Хочется просто стоять вот так в одиночестве, кутаясь в капюшон, глотая ледяные хлопья, то и дело залетающие в рот, и ни о чём не думать.

Внезапно в кармане оживает телефон, не глядя принимаю вызов, и вздрагиваю, услышав знакомый тембр:

– Ты же обещала не брать трубку.