Они среди нас

– Что, говоришь?

– Какой-то шепот!

Воин хмыкнул:

– У тебя мозги на жаре потекли, Гуго, – и расхохотался.

Однако тому было не до смеха. Жар усилился настолько, словно по телу водят раскаленной кочергой. Он застонал, едва сдерживая стремительный порыв сорвать с себя доспех. Пот начал покрывать лоб, скатываясь к переносице и застилая глаза. Из горла вырвался сухой кашель.

А потом он увидел его…

Из-за угла показался воин. Блестящие бронзовые поножи. Стальной нагрудник, повторяющий форму тела древних языческих богов. Широкий круглый щит в левой руке и длинное копье с бронзовым наконечником в правой.

Несмотря на то, что жар и пот затуманивали Гуго разум и зрение, в его голове промелькнула мысль, что никто так давным-давно не вооружается… пока он не посмотрел выше нагрудника. На то место, где должна была покоится голова. И она была там… Но не человеческая.

– Матерь Божья, что это? – произнес внезапно осипшим голосом Гуго.

Шея, вдвое длиннее человеческой, покрыта слоем мелких чешуек, плотно прилегающих друг к другу. Вытянутая морда с огромной пастью, увенчанной острыми зубами. Крупнее, чем волчьи клыки. И глаза. Красные немигающие глаза. Когда Гуго посмотрел прямо в них, то в его голове снова раздался шелестящий голос:

– Я зде-с-с-с-сь.

– О, Господи! – прохрипел Гуго, чувствуя, как кровь стынет в жилах, а кожа горит, будто объятая пламенем.

– Эй, что происходит? – внезапно вскрикнул один из рыцарей. – Я словно горю!

В этот момент чудовище раскрыло пасть еще шире. Из нее высунулся длинный раздвоенный язык. Гуго даже не успел глазом моргнуть. Подобно хамелеону, ловящему зазевавшихся насекомых, язык твари метнулся к близстоящему рыцарю. Послышался скрежет ломающейся стали вперемешку с хрустом костей. Через мгновение оторванная голова скрылась в пасти чудовища вместе со шлемом. Тело несчастного рухнуло в грязь, поднимая в воздух фонтан брызг.

У Гуго перехватило дыхание. Руки буквально горели под железными перчатками, но он усилием воли заставил себя не обращать внимания на боль, лишь крепче сжав цвайхендер.

Из пасти твари вырвались яркие языки пламени. Рыцари вспыхнули, словно факелы, так быстро, будто оказались пропитаны дегтем. Отчаянные крики слились в один протяжный, леденящий душу, вопль. Гуго отвернулся, почувствовав, как к горлу подступает тошнота. В воздухе запахло горелым мясом и плотью. Руки нестерпимо жгло.

– Да что же это? – одними губами произнес Гуго, спешными движениями стягивая с себя стальные рукавицы.

К своему ужасу, он увидел, что его кисти сильно раскраснелись, словно они побывали на суровом морозе. Пальцы покрывали вздувшиеся волдыри от ожогов. И что-то внутри подсказывало ему – все тело под тяжелым доспехом выглядит точно так же. С трудом подавив панику и заставив мозг не думать о боли, рыцарь обернулся в сторону надвигающегося существа. Гуго крепче сжал двуручный меч.

«Просто так я не сдамся, тварь из Преисподней!».

Словно прочитав его мысли, чудовище ответило. Его голос прозвучал у рыцаря в голове:

– Ка-а-а-к ска-а-а-жеш-ш-шь.

Гуго взмахнул цвайхендером, намереваясь снести твари голову. Существо приняло удар на круглый щит. Звон от металла оказался такой силы, словно над ухом зазвонил колокол. Уши мгновенно заложило. Их пронзила дикая боль. Гуго закричал, однако звука собственного голоса уже не слышал. Не опуская щита, чудовище сделало выпад копьем. Рыцарь быстро шагнул в сторону, уходя от атаки, однако споткнулся о тело убиенного им копейщика и, не удержав равновесия, повалился на землю. Гуго ощутил, как погружается в отвратительную массу из растаявшего снега, крови и внутренностей. Тварь не сдвинулась с места, продолжая пронзать упавшего рыцаря взглядом своих красных немигающих глаз. Гуго почудилось, что из ее пасти вырывается тихий и злорадный смех.

«Гхе-гхе-гхе-гхе».

А затем показался длинный раздвоенный язык. Зависнув на долю секунды в воздухе он, подобно змее, изготовившейся к смертельному броску, нацелился на распростертого рыцаря. Гуго не сводил с него взгляда. Весь мир вокруг перестал существовать. Даже время будто бы замерло, прекратив свой неравномерный ход. Перед взором заплясали «мошки» от перенапряжения, но Гуго ждал. И когда язык дернулся, рубанул воздух цвайхендером прямо перед своим носом.

Твердыня содрогнулась от истошного вопля. Существо отпрянуло назад, продолжая издавать леденящие душу звуки, от которых душа могла уйти в пятки. Гуго понял, что это шанс. Сбросив с себя нечто омерзительное и липкое, похожее на длинный язык, он повернулся на бок и, опершись о цвайхендер, с трудом, поднялся. Тварь продолжала содрогать стены твердыни своим воплем, и орошать землю собственной кровью, фонтаном бьющей из пасти. Поэтому, когда Гуго обрушил яростный удар цвайхендера ей на голову, та лишь совершила неловкую попытку отбиться щитом. Вновь раздался оглушительный звон, но рыцарь по-прежнему ничего не слышал. Он продолжал наносить иступленные удары, вынуждая существо медленно отступать. В конце концов, четвертая атака заставила тварь раскрыться, отбросив руку со щитом в сторону. Издав свирепый рев, Гуго поднял цвайхендер над головой и, вложив в удар все силы, которые еще оставались, опустил двуручный меч на клыкастую морду вопившего гада. Крик существа мгновенно прервался. Его тело, разрубленное пополам, опало на землю бесформенной грудой.

Сил больше не осталось. Гуго опустился на колени, опираясь на двуручный меч. Жар в теле становился нестерпимым. Рыцаря бил озноб. Он тяжело дышал. В ушал звучал гул, как от морского прибоя. Их пронзала сильная боль.

Опустив голову и закрыв глаза, Гуго попытался выдавить смешок, однако с пересохших губ сорвался лишь хрип:

– Проклятие, а я неплох!

Рыцарь не видел, как из-за угла на дорогу вышел еще один воин в сверкающих бронзовых поножах, стальном нагруднике в форме древнего языческого бога, с круглым щитом и копьем. А затем еще один. И еще.

Когда он почувствовал нечто липкое и скользкое, прицепившееся к шлему, то было уже поздно.

***

– Ирма тебе не дочь.

– Что… – Фридрих буквально опешил, лишившись дара речи.

Конрад с горечью в голосе продолжил:

– Когда Эльза умерла при родах… – при упоминании имени своей жены, Фридрих вздрогнул, – тебе не сказали, что ребенок оказался мертворожденным.

– Не верю!

– Мне жаль, Фридрих, но это так.

– Зачем скрыли? – проговорил рыцарь, едва сдерживая эмоции.

Лицо Конрада прорезали морщины. Ему тяжело было возвращаться в те дни.

– Ты – любимчик барона. И всегда им был. Он не хотел, чтобы двойная утрата сломила тебя. Не дай Бог, еще наложил бы на себя руки.

Рыцарь вспомнил то мгновение, когда знахарь сообщил ему о смерти любимой. Тогда он действительно был в одном шаге от того, чтобы прыгнуть с крепостной стены навстречу смерти. И лишь весть о спасении ребенка оставила тягу к жизни в его сердце.

Конрад тем временем продолжал:

– Барон не желал терять такого преданного и опытного воина. Особенно из-за столь глупой причины.

– Глупой причины?! – повысил голос Фридрих.

– Это его слова. Не мои.

Снаружи послышался торжествующий крик Гуго:

– Ах-ха! А мы не плохо им всыпали, ребята! Пусть сунутся еще! Я хочу еще!

Ни Конрад, ни Фридрих не обратили на него внимания.

– Продолжай, – молвил рыцарь.

– Барон поручил мне уладить это недоразумение.

– Недоразумение?! – взвился Фридрих.

– Не дергайся, пожалуйста! – почти взмолился Конрад и слегка надавил кацбальгером на шею друга. – Я лишь повторяю слова барона.

– Почему тебе?

– Мы друзья, если помнишь. Через многое прошли. Схватки, охота, карательные отряды… – на последнем слове Конрад споткнулся, однако быстро овладел собой, – я знал тебя лучше остальных, хоть мне так и не удалось стать рыцарем.

– Но почему не поручить кому-то из знати?

Конрад сокрушенно покачал головой:

– Пропажа ребенка из знатного рода – слишком рискованная затея. Она может не пройти незаметно. Нам нужно было дитя кнехта.

Снаружи вновь раздались крики и вопли. Видимо бой возобновился. Фридрих понимал, что сейчас он, быть может, теряет драгоценное время, но ничего сделать не мог. К тому же, он просто обязан узнать всю историю. До конца.

Конрад продолжал:

– Я не рыцарь. Не благородных кровей. Мне легче втереться в доверие к простолюдинам и узнать их тайны. Сплетни. Вот и узнал я, что в одной кнехтской семье родилась девочка. Милая малышка с голубыми глазами… как у твоей Эльзы. У матери ребенка были черные волосы, подобно вороному крылу… как у твоей Эльзы.

– И они отдали тебе дитя просто так? Не верю!

– Нет. Не просто так. Отец Ирмы получил ларец, полный золотых монет. Награда от барона.

– Кнехт продал собственную дочь?!

– Видимо, деньги он любил больше, чем детей.

– А его жена? Как кнехт объяснил пропажу?

Губы Конрада подернула ироничная усмешка:

– Смерть при родах.

Глаза Фридриха закрылись под забралом шлема. Он не верил. Не хотел верить тому, что услышал из уст давнего товарища. Но все, сказанное в стенах этой караульной, слишком походило на правду.

– Зачем рассказал? – прохрипел рыцарь.

– Чтобы ты знал – тебе нечего терять. Некого защищать. У тебя нет дочери. Барон ценит лишь твои качества воина, но не тебя самого. Неужели не понял этого за столько лет службы?

– Что ты хочешь от меня? – резко спросил Фридрих.

– Дай мне открыть ворота.

– Нет.

– Но почему, Фридрих?

– Я уже сказал. Ради Ирмы.

– Она не твоя дочь!

– Она не моя дочь по крови, но моя дочь по духу!

– Фридрих…

В этот момент снаружи раздался оглушительный визг, от которого буквально содрогнулись стены твердыни.

На мгновение Конрад потерял бдительность, бросив взгляд в сторону узенького оконца:

– Что это?

В этот момент Фридрих резко обернулся и рубанул железной перчаткой по кацбальгеру, выбивая оружие из руки ополченца.

***

– Будь ты проклят, Артур! Что ты сделал с ней?!

Лаура в неистовой ярости хлестала мужа по щекам, но тот словно не замечал сыпавшегося на него града ударов, полностью уйдя в себя.

Он хотел стать богатым. Очень хотел. Но не знал способа, как простому кнехту выбраться из нищеты. А участь прожить вечно зависимым крестьянином в жалкой избушке на окраине замка страшила Артура больше смерти. И когда к нему пришел Конрад с предложением обменять собственного ребенка на ларец с золотом – кнехт не колебался ни секунды.

«Лаура родит еще одного».

Так он думал тогда, расставаясь с собственным чадом без толики сожаления. С тех пор прошло уже полгода… И пока что Артур не придумал, как потратить заработанные средства, не вызвав закономерных подозрений у жены.

– Гори в Аду! – Лаура ударила мужа кулаком, разбивая тому нос.

Некоторые прихожане стали оглядываться на крики, но большинство были заняты молитвами о спасении собственных душ. До семейной пары кнехтов им не было особого дела.

Священник, меж тем, продолжал взывать к покаянию:

– Покайтесь! Покайтесь в грехах и обретете покой!

– А сам не хочешь покаяться, старик?! – вдруг взревел Ганс, упитанный лысый пекарь в засаленном переднике.

– Как ты смеешь?! – взвыл священник. – Я чист перед лицом Господа!

– Неужели? – язвительно подметил Ганс. – А откуда у тебя этот золотой крест? Случайно не от рыцаря, приходившего замаливать грех о том, как он обесчестил юную девицу?

Священник побледнел, непроизвольно положив ладонь со скрюченными пальцами на золотой крест, что висел на груди.

Пекарь тем временем продолжал:

– А, быть может, ты расскажешь нам и о своем новом доме, неподалеку от входа в покои барона?

По рядам прихожан пробежал недовольный гул.

– Это ложь! – взвизгнул священник, бледнея, как соль. – Наглая клевета!

– Не ври в доме Божьем! – крикнул Ганс, размахивая кулаками. – Или я расскажу, как ты простил господину Фридриху массовое убийство крестьян! Как раз за очень милый и уютный домик рядом с хоромами. Подальше от «черни», как ты зовешь нас «за глаза»!

– Клевета! – вновь крикнул священник, делая шаг назад.

Ганс обратился к прихожанам:

– Он не наш пастырь! Он прихвостень барона! Алчный и самовлюбленный мерзавец! Это он накликал беду на наши головы! Из-за него Бог шлет нам погибель!

Обезумевшая от страха и горя толпа взревела. Люди повскакивали со скамей и ринулись на священника, который поднял руки в тщетных попытках защититься. В пылу ярости и гнева они не замечали ничего вокруг, кроме того, кого считали повинным во всех своих бедах.

Поэтому никто не обратил внимания на то, как двери часовни захлопнулись, и через входные ручки был вставлен самодельный засов.

***

Конрад дрался неплохо, однако с Фридрихом, облаченным в полный доспех и умевшим орудовать мощными кулаками не хуже, чем цвайхендером, справиться не смог. Он успел заблокировать пару ударов, однако третий выпад железной перчатки пришелся ему прямо в челюсть, отбрасывая назад. Конрад почувствовал во рту неприятный вкус крови. Следующий удар, сломавший нос, выбил из ополченца сознание. Он обмяк и сполз по стене на каменный пол.

Фридрих, тяжело дыша, уставился на поверженного товарища. Жар под доспехами стал сильнее. Склонившись над телом, он дотронулся до шеи Конрада. Пульс был.

В этот момент снизу раздался грохот.

Фридрих вздрогнул и прислушался.

На какой-то миг в крепости воцарилась пугающая тишина. В ней он отчетливо слышал биение своего сердца. Однако затем звук повторился. Потом еще. И еще. С периодичностью в десять секунд.

«Ворота. Они ломают ворота!».

– Ирма, – прошептал рыцарь.

Подхватив цвайхендер, Фридрих выскочил из караульной, оставив лежать окровавленного Конрада в полном одиночестве.

***

– Местные заперты внутри, – доложил Асаф.

Зафир окинул часовню холодным взглядом.

Его подчиненный тем временем добавил:

– Драклиты снесли ворота и прорвались за вторую линию обороны. Скоро все будет кончено.

– Потери? – спросил Зафир.

– Среди драклитов чтоль? – уточнил Асаф.

– Да.

– Пока, что – один.

Зафир нахмурился:

– Повелитель будет недоволен.

– Мы готовы сжечь твердыню. Думаю, это умаслит Владыку.

Зафир ответил не сразу. Какое-то время он размышлял, а затем, вновь окинув взглядом часовню, молвил:

– Поджигайте церковь.

Асаф вздрогнул:

– Там же дети могут быть…

– Безусловно, – холодно сказал Зафир.

– Но…

– Это кадка с пауками, – осек его полководец, – в них не осталось ничего человеческого.

– Господин… – все еще пытался что-то возразить Асаф, но Зафир уже не слушал, направляясь в сторону второй стены.

– Поджигай. Это приказ.

***

Огромный камин напоминал вход в таинственную пещеру. Огонь не разжигали уже пару дней, и теперь он пустовал, навевая легкую печаль. В просторной комнате с изображениями благородных оленей на стенах было тепло и уютно. Сквозь широкое решетчатое окно, выходившее на север, пробивался солнечный свет. Его лучи скользили по длинному деревянному столу и останавливались на голубоватой ширме, скрывающей от посторонних глаз большую колыбель. В ней на перине, набитой лебяжьим пухом, мирно посапывала малышка с голубыми глазами. Дважды за сегодня она просыпалась от непонятных и страшных звуков. И дважды Хельге, ее заботливой нянечке, удавалось успокоить дитя, да вернуть обратно во власть снов.

Теперь она спала так крепко, что не слышала ровным счетом ничего. Поэтому и не проснулась, когда дубовая дверь в покои тихо притворилась, и в комнату вошли двое мужчин…

***

– Ты выполнил приказ? – прошептал Зафир.

– Да, господин, – также шепотом ответил Асаф.

– Хорошо.

– А с ней что делать будем? – Асаф кивком головы указал на малютку.

– Заберем с собой.

Асаф облегченно выдохнул:

– Хвала богам. У меня бы рука не поднялась.

Зафир внимательно рассматривал маленькую девочку:

– Она слишком юна и чиста. Ее не успели осквернить местные пороки, – он посмотрел на Асафа, – понесешь ты. Только осторожно.

– Не волнуйтесь. Сберегу, как собственную дочь. Такой милый крольчонок.

Зафир кивнул и направился к выходу. Его правая рука безжизненно повисла вдоль туловища. Сквозь доспех сочилась кровь. На винтовой лестнице, ведущей в башню, ему повстречался разъяренный рыцарь с изображением волка на кирасе и размахивающий двуручным мечом, словно безумец. Весьма умелый в обращении с оружием безумец. Пришлось с ним повозиться прежде, чем тот испустил дух. Зафир вновь бросил раздраженный взгляд на раненую конечность. Судя по всему, двигать рукой он сможет еще не скоро.

***

Войска возвращались в лагерь.

Зафир, восседал на вороном коне, покрытом чешуйчатой броней и досадливо морщился. Руку пронзала острая боль каждый раз, когда скакун сбивался с шага.

Лица окружавших его воинов были усталыми и отрешенными. Бледные и покрытые запекшейся кровью, они наводили тоску, притупляя вкус победы. Зафир редко радовался подобным походам, пусть они и заканчивались успешно. Для него это стало работой. Трудной работой, которую необходимо выполнять в точности и беспрекословно, дабы не разгневать Повелителя.

Он обернулся и посмотрел через плечо.

Шварценбург утопал в черном дыму от многочисленных пожарищ. Твердыня была разрушена. Мертва. Только голые стены, быстро скрывающиеся под налетом копоти, продолжали возвышаться над местной равниной. И не было в ней больше той гордости и величия. Лишь смерть и напоминание. Напоминание тем, кто решит последовать примеру ее жителей, погрязших в бесчестии и грехах. Напоминание, что возмездие Владыки настигнет любого, и никакие стены его не спасут.

Эпилог

Стрела, пущенная из лука, пролетела несколько метров и вонзилась прямо в центр круглой мишени.

– Хороший выстрел.

Ирма обернулась. Ее волосы цвета воронова крыла развевались на ветру, а большие голубые глаза походили на безоблачное небо.

Позади нее, в тени пальм, стоял воин в прочном пластинчатом доспехе, украшенном золотым рельефом в виде солнечного диска. Правая рука безжизненно повисла вдоль тела.

– Зафир! – поприветствовала она его, подходя ближе. – Рада тебя видеть.

– Да, я тоже.

– Дружеский визит или по делу?

Зафир нахмурился:

– По делу. Повелитель собирает войско для похода.

Лицо Ирмы стало серьезным:

– Куда на этот раз?

– Юг. Говорят, тамошние правители опустились настолько, что стали буквально пожирать друг друга.

Ирма вздохнула:

– Опять тебе штурмовать крепости.

Губы Зафира подернула отеческая улыбка:

– Не мне. Войско возглавишь ты.

Ирма удивленно воззрилась на него. Казалось, ее большие глаза стали еще шире. Однако это совсем не портило девушку.

– Я? Но, ведь, я ни разу не участвовала в походах!

– Когда-то надо начинать. К тому же это приказ Владыки.

Ирма посерьезнела:

– Раз так, то я иду.

Зафир одобряюще потрепал ее по плечу. Несмотря на хрупкий внешний вид, под кожей угадывались сильные мускулы, как результат многолетних тренировок. И хотя Ирма не смогла превзойти по силе его самого, в ловкости с ней никто не сравнится.

– Не волнуйся. Ни Повелитель, ни я не собираемся бросать тебя сразу в самое пекло.

Ирма хмыкнула:

– Рядом с драклитами пекло будет всегда.

Зафир улыбнулся шире:

– Думаю, в этом походе можно обойтись и без них.

– Да?

– Наша цель – полудикие племена, лишь недавно вступившие на путь государственности. Их войска – недисциплинированные голые оборванцы, а защитные сооружения – деревянные частоколы.

– Ха! – Ирма задорно тряхнула волосами. – Так я и в одиночку справлюсь!

Зафир тихо засмеялся:

– Я все же советую взять собой несколько отрядов.

Внезапно тень налетела на лицо Ирмы. Задор исчез с ее лица, а голубые глаза стали задумчивыми. Словно туча накрыла ясное небо, заволакивая свинцовой пеленой.

Зафир заметил резкую перемену в настроении девушки:

– Что с тобой?

– Зачем убивать всех? – внезапно в лоб спросила Ирма.

Зафир знал, что она рано или поздно задаст этот вопрос, поэтому не растерялся и был готов ответить:

– Во-первых, не всех, а…

– Знаю-знаю, – покорно вздохнула Ирма и вскинула правую руку. На загорелой ладони виднелись небольшие мозоли. – Есть исключение. Но оно столь ничтожное.

– Ирма, – мягко оборвал ее воин, – это необходимо.

– Но зачем? Не все из них виновны!

– Не все, – признал Зафир, чем слегка озадачил девушку, – но налет порока есть на большинстве из них. Они живут в окружении греха. И даже если еще сами не совершили его, то однозначно склонны к проявлению. Мы не можем рисковать. К тому же… – воин замялся.

– К тому же? – чуть надавила Ирма.

– К тому же это акт устрашения, – продолжил Зафир, – многие, узнав об участи, постигшей грешников, не раз подумают – стоит ли опускаться до их уровня и навлекать на свою голову наш гнев?

– Однако они продолжают это делать! Раз в несколько лет ты все равно отправляешься в поход на какой-нибудь город или крепость!

– Раз в несколько лет, – подметил Зафир, – а не раз в полгода. Поверь. Не совершай мы то, что должно – мир давно погрузился бы в хаос.

– Но мы сами несем этот хаос!

– В чем-то ты права, – согласился воин, – мы несем хаос. Чтобы не дать тому охватить весь мир.

Глаза Ирмы прояснились, однако лицо продолжало оставаться мрачным:

– Кажется, я поняла. Мы несем кусочек хаоса, чтобы задавить в зародыше другой хаос. Клин клином…

– Все верно, – вяло улыбнулся Зафир.

– Пойду совершать приготовления, – Ирма перекинула лук через плечо.

Зафир смотрел вслед удаляющейся девушке. Ее волосы цвета воронова крыла развевались на ветру, а уверенной походке позавидовали бы многие. Глаза воина затуманила дымка воспоминаний. Ирма досталась ему дорогой ценой. Доказательство тому – неподвижная правая рука, которая так и не смогла восстановиться после удара огромным двуручным мечом, нанесенным яростным «волком». Временами, возвращаясь в памяти к событиям, произошедшим в Шварценбурге, воин ловил себя на мысли, что ему немного жаль того рыцаря. Несмотря ни на что, он защищал. Защищал свою дочь. Пусть и не родную. Однако Зафир делал свою работу. И продолжает делать до сих пор. Но что-то подсказывало ему – скоро он сможет наконец уйти на покой.

[1] Шишак – шлем с высоким навершьем, которое имело вид длинной трубки и оканчивалось яблоком или украшалось пером.

[2] Кацбальгер – короткий меч для ближнего боя с широким клинком и сложной гардой в форме восьмерки.

[3] Цвайхендер – массивный двуручный меч.

Ж