Разукрась воспоминаниями

— А кому, интересно, сдалась ты, крашенная крыса? — послышалось из верхних ступенек.

Удивившись такому повороту событий, я присмотрелась, кто к нам спускается с третьего этажа. Это была та самая девушка, которая любит красить волосы в серебристый и надевать километровые подошвы, у которых верх обуви обязательно должен быть кожаным. И как ей не жарко? А еще даже отсюда заметно пирсинг над бровью и звонкие ремешки на черных лонгсливах, которые шумели при движении.

— Сэм? — позвал Алекс.

Она медленно стала спускаться, шумно и угрожающе стуча каблуками по каждой ступеньке, и при этом успевала испепелять взглядом Майлу, которая, на удивление, додумалась заткнуться.

Поравнявшись с озадаченной девушкой, та самая Сэм посмотрела на нее сверху вниз. У нее была наглая и уверенная поза, как и ее взгляд, мне самой захотелось убежать от нее куда подальше, но не могу не отметить, как мне нравится эта девушка. Она такая брутальная и одновременно с этим такая простая.

— Ты меня бесишь, — без капли сомнения или опасения проговорила Сэм.

Она буквально выхватила из рук Майлы телефон, наверное, чтобы собственноручно удалить фотки Алекса. Кажется, до меня начало доходить. Но мои мысли не задержались долго, потому что телефон в кармане завибрировал. Это написала Лина.

Аделина: Я на скамейке возле ворот.

Ясмина: Чего так долго?

Аделина: Так ты придешь или мне съесть булочку с корицей одной?

Ясмина: Уже иду.

Больше не обращая внимания на внешнюю обстановку, я спустилась с лестницы, пока не вышла на свежий воздух. Завернув за угол, я увидела свою подругу, которая сидела в тени большого дерева.

— Ты чего меня бросила? — шутливо произнесла я.

Я присела возле нее на скамейке и мигом отметила про себя, как изменилось настроение Лины. Она задумчиво поджала губы и глядела вдаль, будто размышляя о чём-то, что доставляет ей приятные и смущенные эмоции.

— Я тебя не бросала, просто кое-кого встретила, — ответила она, наконец вырвавшись от своих размышлений.

— Кого? — подозрительно прищурилась я.

Вместо объяснений она осторожно отломила по середине аппетитную булочку с корицей, первую половинку протянула мне, а другую оставила себе. У меня сразу слюнки потекли, завидев лакомство и вдохнув приятный сладковатый аромат. А также откусив большой кусок, я напрочь забыла свои вопросы.

— Тут такая суета была, не поверишь, — пробубнила я с полным ртом.

Лина строго указала на меня пальцем, чтобы не говорила с набитым ртом, потому что так неприлично или что-то в этом роде, не запомнила вторую причину, слишком уж скучно она рассказывала об этом.

Когда я проглотила еду и выпила немного вишневого сока, то стала говорить более уверенно:

— Алекс снова донимал меня, и потом подошла Майла, или крашеная крыса, как ее назвала Сэм, — изобразив задумчивое выражение лица, я добавила: — Кажется, ее так звали, она такая крутая.

— Та, которая одевается как сектантка? — она скептически подняла одну бровь, не сводя с меня своего вопросительного и одновременно удивленного взгляда.

— Я бы не назвала ее так, — сморщилась я в ответ.

Прищурив глаза, она демонстративно медленно начала откусывать кусок от своей булочки.

— Просто она мне не нравится, какая-то мутная, — отвернулась она. — И что там дальше было? Зачем влезла в общение Майлы и Алекса?

Коротко пожав плечами, я беззаботно покачивала ногами, после чего негромко ответила:

— Она не позволила Майле оскорбить Алекса, сказала удалить наше с ним общее фото.

— Ваше фото?

— Я говорила отстать от меня, но он заставлял меня разговаривать с ним, это увидела Майла и сняла на свой телефон, потом сказала, что опубликует это в новостях школы.

— Реально крашенная стерва, — покачала она головой. — Вряд ли кто-то станет верить в ее лживые новости.

— Но Алекс потребовал, чтобы она удалила фото, потом она начала его донимать, потом появилась та самая Сэм.

Лина кивнула, внимательно выслушав меня, затем повернулась ко мне и озадаченно сказала, чтобы я держалась подальше от проблем (имея в виду Майлу, Алекса, Сюзанну), когда у нас их и так достаточно. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как кивнуть и согласиться с ее словами.

***

Когда последние занятия торжественно завершились, чему я была безумно рада, я счастливая поплелась на лестницу, однако Лина спокойно развернула меня перед тем, как спуститься с лестницы.

— Осталось отбыть наше наказание.

Я заныла как могла после стольких уроков, у меня даже не было сил, чтобы вести бессмысленную дискуссию с Линой, в конце которой она всегда будет права. Иногда я ее так люблю, но иногда она выбешивает со своей правильностью, а я ее из-за своего упрямого характера, который твердит мне нарушить правила.

— Нам еще нужно сделать намаз, — сказала Лина.

— Найдем пустой кабинет, — согласилась я, выпрямившись.

Все это время я «умирала» от усталости, склонившись вниз, пока Лина смотрела на меня скучающим видом, будто каждый день видит меня в таком состоянии. Что? Я не виновата, что нас заставляют столько учиться, что можно буквально умереть от усталости. Преувеличиваю? Нет нисколечки.

— Мне еще нужно обновить омовение*, — вспомнила она, немного задумавшись.

(имеется в виду мужчину)— Зачем? — нахмурилась я. — Ты случайно кого-то коснулась?*

На минуту я успела заметить в привычном суровом выражении лица Лин смятение и рассеянность. Я даже прищурилась, когда ее рука непроизвольно стала теребить концы своего темного шарфа. Мне хотелось, чтобы она рассказала как есть, потому что ее лицо уже выдало ее скрытые эмоции. Я как «настоящий» психолог сразу замечаю изменения в человеке, особенно дома, когда мои старшие братья любят лакомиться моими шоколадками втайне от меня.

— Я выпила много воды.

— А-а, — протянула я. — Ты пи́сать хочешь?

— Нет, я хочу в туалет.

Развернувшись, Лина направилась в сторону женского туалета, а я в свою очередь поплелась за ней.

— Я так и сказала.

— И это было некультурно.

Она с шумом закрыла дверь, а эхо от этого действия пронеслось по пустому коридору.

— Какие мы культурные, — прошептала я про себя.

Спиной опираясь на стену, я прождала ровно одну минуту, потом поняла, что мне тоже нужно в туалет. Аделина будет рада услышать, как я стала культурной.

Умывшись в специальной раковине, которую тут установили для мусульман (чтобы было проще мыть ноги), мы побрели в поисках пустого кабинета, а Лина не уставала напоминать о том, что мы должны отбыть наказание. Когда я спросила, что будет, если мы не пойдем, она ответила, что нас накажут. Но мы и так отбываем наказание, но я быстро догадалась, что ее мама не обрадуется такому опрометчивому поведению своей дочери снова.

Вероятно, вспомнив о своей маме, которую она вчера расстроила, Лина загрустила и, задумываясь, покусывала свои и так искусанные губы. Чтобы развеселить ее, я рукой остановила ее, привлекая внимание и вырывая от неприятных и навязчивых мыслей.

— Что? — шепотом спросила она, увидев, как я принюхивалась.

— Это у тебя так носки воняют или у меня?

Уголки ее губ приподнялись, что означало слабую улыбку, которой она противилась.

— Наверное, у тебя, — слабо ответила она и продолжила путь, когда поняла, что я просто пошутила.

— Но у меня написано, что они не воняют, — я склонилась над своей обувью и показала яркую надпись «Кажется, не воняют» с разноцветным цветом.

Увидев это, Лина широко улыбнулась и покачала головой.

— Я видела их, когда ты сняла носки, чтобы умыться.

— Тогда шутка не удалась, — шутливо скривилась я.

— А еще я видела как Абдула хвастался мне ими, — сказала она через смех.

— Вот придурок, говорила же не трогать мои носки.

Абдула — мой старший второй брат, первый старший — Микаиль женился и уехал, а младший — Закир до сих пор треплет мне нервы.

Едва приобняв Лину, которая была намного выше меня, я беззаботно направилась в кабинет «ужасов», в котором мы будем отбывать наказание. До того как зайти, я заметила, как Лина улыбалась, а глаза сияли, затем она приобняла меня в ответ.

—— — — — — — — — — — — — — — — — — — —

*Омовение в исламе — это обязательный религиозный обряд, который включает в себя трёхразовое мытьё лица, полоскание рта и носа, а также проведение мокрыми руками по волосам. Также необходимо трижды вымыть руки до локтей и трижды — ноги до щиколоток.

*Прикосновения к представителям противоположного пола нарушают омовение, поэтому его необходимо обновить, как уже было сказано ранее.

Глава 6. Доложить обстановку.

Алекс

Укладкой взглянув на движение возле спуска лестницы, я заметил Ясмину, которая, никого не замечая, направлялась к выходу.

Кажется, будто ей всё равно, что о ней подумают другие, пока я сам пекусь о ней и себе. Почему я пекусь о ней? Потому что Маркус будет подозрительно смотреть на меня, когда увидит такие фотки в виртуальных газетах школы, даже если я попытаюсь объяснить ему всё, что случилось. Он, конечно, хороший друг и человек, но когда заходит речь о ревности, то он становится безумным. Как и я.

Эх, не повезло нашим женам и девушкам, потому что, по мнению цивилизованного общества, мы сплошные «ред флаги» и неуверенные в себе мальчики.

Но не об этом сейчас, особенно когда Сэм выглядит так, будто сотрёт в порошок Майлу. Честно, мне безумно нравится этот ее взгляд, хотя он никогда не был направлен на меня.

— Сэм, всё нормально, — заговорил я, встав между ней и Майлой.

— Нет, не нормально, когда она такое тебе говорит, — прошептала она, посмотрев в мои глаза. И вот этого хватит, чтобы я потерял голову, чтобы сошел с ума и забыл обо всем на свете, даже не услышал шагов на лестнице.

Вот и Тони пожаловал, его здесь не хватало.

— Что происходит? — сказал он и оттолкнул свою девушку за спину.

— Следи за своей тупенькой девушкой, потому что она иногда переходит грань приличного, — заговорила Сэм, нарываясь на конфликт.

— Если я блондинка, это не значит, что я тупая, — бросила Майла, не унимаясь. Хотелось заткнуть ее, если точнее, толкнуть этих двоих с лестницы вниз и уйти с Сэм в закат. Как со своей девушкой, а не как с подругой.

— Пошли, — серьезно сказал Тони.

— Она оскорбила меня, — пожаловалась она своему любимому бойфренду, который гуляет с половиной женского пола школы.

Я осуждаю это, и даже если обо мне говорят плохо и что я известный сердцеед, это не так, потому что у меня есть единственная и любимая, которая пленила мое сердце. И это Сэм. Никто другой.

Наверное, прозвучало романтично и даже слишком, потому что чувствовал себя как влюбленный Ромео.

— Пошли, — уже более требовательно приказал Тони.

Майла обиженно надула губы и, топая ногами, как ребенок, начала спускаться по лестнице. Больше не взглянув в нашу сторону, а всеми любимый Тони направился вверх на третий этаж.

— Как же меня бесят эти самовлюбленные девочки, — закатила глаза Сэм.

— Ты думала, что сможешь перебить их всех? — усмехнулся, заглядывая в ее родные глаза.

— Хотела заткнуть хотя бы одну, чтобы не высовывалась.

— Спасибо, — ухмыльнулся я, заметив ее ответную улыбку.

— Да не за что, мы же друзья.

«Друзья, друзья, друзья, друзья, друзья, друзья, друзья» — эхом повторились у меня в голове.

Именно этими словами она дает мне понять, что мы просто друзья, ничего иного. И от этих слов по-особенному больно, и осадок остается после этого на целый день. Даже сидя в комнате для наказания, в голове проносились ее последние слова: «Мы же друзья». Она не любит меня, тогда зачем я цепляюсь за нее? И зачем я так драматизирую, будто не мог предугадать ее слова. Напротив, я знал, что это так, но пытался сбежать от этого, от ее фразы, которая испортила мне настроение и оставила с кислой миной.

Сидящий рядом Маркус ежеминутно поворачивался и спрашивал, кто у меня умер, и я, как истинный любитель драматизма, ответил, что я сам. Согласен, слишком натянуто, на другое я не способен, когда в голове то и дело проносятся ее слова, словно сломанной пластинкой.

Но вдруг в меня начали тыкать ручкой по спине, заметив, кто это, Маркус расширил глаза от удивления и неловко улыбнулся. Это точно Ясмина.

Я устало развернулся, будто это стоило мне больших усилий, и со скучающим видом посмотрел на них. Вечно хмурая Аделина и вечно тупая Ясмина, и не дай бог Маркус услышит, как я оскорбляю ее возлюбленную, тогда он перестанет пасовать мне в игре.

— Что? — спросила Ясмина, будто это я тыкал ручкой по ее спине.

Я подозрительно переглянулся с ее подружкой, словно не мог понять, ведет она себя так глупо или на самом деле такая.

— Через час после наказания встречаемся возле выхода, не забудь, — заговорила Аделина, пока Ясмина пыталась всеми силами испепелить меня взглядом. Наверное, прочла мои мысли про себя, или мое выражение лица четко отражало то, что у меня в голове.

— Нет, я сегодня не хочу обсуждать чертову петицию, на которую мне, собственно говоря, наплевать, — тоскливо вздохнув, чтобы показать себя без настроения, я развернулся.

Но это был далеко не конец нашей беседы. Ясмина ручкой начала донимать меня, до тех пор пока я не подумал, что у меня появятся синяки на спине, и даже после этого я спокойно развернулся к ним, сдерживая свой гнев. Маркус молчал в сторонке, будто боялся самой Ясмины, хотя стоит бояться равнодушного взгляда ее подруги, от которого у меня пошли мурашки по коже.

— Это не обсуждается, и это была не просьба. Не веди себя так будто делаешь нам одолжение. Ты будешь там ровно в три часа дня, и мне плевать, что тебя может сбить машина или ты снова решишь искупаться в фонтане, — угрожающе сказала она.

Я переглядывался между психопаткой (новое прозвище для Аделины) и Ясминой, которая смотрела на нас нахмуренно. Даже на Маркуса посмотрела, и я уже предугадывал, как он будет неделю рассказывать мне о том, какой был ее взгляд в тот момент. Они, кажется, ни разу даже не обмолвились словом, но Маркус безумен в своей любви, и понять не могу почему, если она даже не обращает на него внимания.

— Хорошо, — шепотом ответил я, больше не выдерживая взгляд Аделины.

Она равнодушно улыбнулась, будто ее кто-то заставлял это сделать, затем сосредоточилась на доске, где наказанные ученики рисовали всё, что придет им в голову. Прямо сейчас там красовалась карикатура орущей директрисы. Достаточно классно зарисовано.

Дальше всё проходило скучно, я лежал и делал вид, что страдал, хотя больше воображаемая Сэм меня не мучила со своей фразой. Я размышлял, как собрать петицию и вернуться в сборную школьной команды. Баскетбол — моя жизнь, поэтому я не могу облажаться, когда скоро должна состояться долгожданная игра, в которой будут важные шишки. Мне нужно проявить себя, но как я это сделаю, если не буду присутствовать?

Нужно побыстрее решить эту проблему.

***

Как сказала Аделина после наказания, я стоял возле выхода из школы, искушаясь бросить всё и уйти домой. Однако эти мысли долго не задержались, когда я вообразил гневный взгляд Аделины. Лучше я подожду.

Скоро, когда я уже сидел на скамейке и терпеливо ожидал, я наконец заметил их. С ними был какой-то мальчик лет двенадцати-тринадцати. Они дошли до меня, и тот самый мальчик протянул руку и сказал:

— Чё, как?

Я подозрительно переглянулся между девушками, стоящими позади мальчика с серьезным выражением лица.

— Здоро́во, — поздоровался я.

— Я Закир, буду присутствовать на вашем "собрании", — в конце указал он кавычки.

Я сделал вид, что задумался, пока Аделина и Ясмина не сводила взгляда с меня, а мальчик с грозным видом стоял перед ними.

— Подождите, — сказал я. — Вы боитесь меня, поэтому привели этого чувака? Он ваш брат или будущий муж одного из вас.

— Я тебе язык вырву, какой еще жених, Астагфируллах, — начал браниться мальчик, а потом сказал что-то на арабском, не совсем понял, что он имел в виду.

— Он мой брат, — серьезно сказала Ясмина, а я неловко поджал губы и почесал затылок.

— И мой, — коротко отозвалась Аделина.

— Вы что, сестры? — нахмурился я.

— Он мой молочный брат, поэтому Закир мой единственный махрам, который будет присутствовать в нашем деле.

— Это необходимо? — спросил я, бросив взгляд на их брата, который стоял и гневно смотрел на меня.

— Да, — закатила глаза Ясмина и села на скамейку. — Как я устала за сегодня.

— Может, перенесем? — весело произнес я, надеясь, что они подхватят мой оптимизм и согласятся.

— Ты придурок? — спросил их брат, бросая на меня непонятные взгляды.

— Вроде нет, — неловко уставился я на него.

— Это серьезно, то есть серьезный вопрос, — закивал он, не пойми для чего.

— Ну не знаю, меня никто напрямую не называл придурком, — задумался я.

— Я называла, столько раз, — возмутилась Ясмина.

— Я думал, ты не всерьез, — указал на нее головой, затем продолжил, согнув палец. — Только один человек.

— Хватит вести себя как дети, — сказала Аделина и села на скамейку рядом со своей подругой, и при этом вытаскивая что-то из рюкзака.

Я пошел в сторону скамейки, чтобы сесть рядом с ней, но это место занял Закир и строго посмотрел на меня, чтобы я не подходил к ним близко. Ладно, терпения мне.

— Ну и что ты придумала? — спросил я, решив, что буду стоять.

— Мы должны опубликовать нашу новость в виртуальной ежедневной газете.

— Какую новость? — произнесла Ясмина.

Это была примерная новость, о которой она говорила, написанная на листке бумаги.

— Ты согласен выполнить все наши требования, чтобы быстрее закончить с этой петицией? — серьезно спросила Аделина.

— Звучало угрожающе, — надменно испугался я.

— Знаю, я старалась, — безэмоционально усмехнулась она в ответ.

— Наверное, я готов на всё, чтобы нас снова взяли на сборную, — серьезно ответил я.

Ясмина одобрительно кивнула, приглаживая непослушные волосы своего брата, который продолжал пристально смотреть на меня. Его взгляд словно говорил: «Я наблюдаю за тобой», но он не сравниться с взглядом Аделины.

— Тогда ты должен влюбить в себя Майлу, — внезапно сказала она.

— Прости, что? — недоумевал я.

— Майлу? — спросила Ясмина.

— Я могу объяснить.

— Прошу, иначе я свалю из этого дурдома, — я терпеливо сложил руки на груди.

— Ой, смотрите, кто оскорбился, — вмешалась Ясмина.

— Ясмина, — сурово посмотрела на нее Аделина.

Я возмущенно вздохнул и уставился на обладательницу таких безрассудных предложений или приказов, называйте как хотите, но это безумие. Фу, Майла меня никогда не интересовала, к тому же у нее есть ее дорогущий бойфренд.

— Ты должен сделать так, чтобы она была без ума от тебя, точнее чтобы мы могли контролировать школьные новости. А еще ты говорил, что знаком со знаменитостью.

— Да, мой двоюродный дядя — звезда баскетбола.

— Это хорошо, потому что он должен подписать петицию, чтобы привлечь учеников в школе.

— Допустим, я смогу полететь в Бельгию к своему двоюродному дяде и заставить его подписать петицию и смогу влюбить в себя Майлу, а что вы будете делать?

— Прохлаждаться, — захохотала Ясмина, но быстро стихла, когда Аделина одарила ее гневным взглядом.

— Мы будем уговаривать директрису и капитана команды вашей сборной, чтобы он назначил тебя с твоим другом нападающими в важном матче.

Я поддался вперед, в искушении рассмеяться ей прямо в лицо. Но, кажется, прямо в лицо не получится, потому что тот мальчик, представившийся Закиром, по-прежнему подозрительно смотрел на меня, будто я мог сделать нечто тупое.

— Во-первых, — начал я, — директриса не решает в этом вопросе, во-вторых, Тони лучше умрет, чем позволит мне и Маркусу стать нападающими в важной игре.

— Я знаю, он вас недолюбливает, но у меня есть план и на этот случай.

— Какой? — спросил я.

— Это уже будем обсуждать после того, как ты влюбишь в себя Майлу, и если это получится, она будет делать всё, что ты скажешь.

— Почему ты так уверена?

— Потому что со своим нынешним парнем она такая.

— Это да, — задумчиво почесал я подбородок.

Аделина хлопнула в ладони и сказала:

— Подведем итоги. Алекс займется сначала Майлой, после чего начну действовать я, уговорив, точнее, шантажируя ее бывшего парня, потом снова Алекс уговорит своего дядю подписать петицию онлайн, и для этого не нужно будет лететь в Бельгию.

Мне захотелось стукнуть себя по голове, потому что даже не подумал написать или дозвониться до него, чтобы он согласился на подпись.

— А что буду делать я? — воодушевленно спросила Ясмина.

— Стараться не делать глупостей, — одновременно с Аделиной ответил я, потом переглянулся с ней и подмигнул, чтобы снять напряжение в воздухе. Она бросила равнодушный, но не грубый взгляд и снова заговорила:

— Есть еще у кого-то план, как быстрее избавиться от петиции и директрисы?

В ответ мы дружно покачали головой.

— Всё это классно, но кто твой дядя? — вмешался Закир.

— Да, ты так хвалишь его, что мне стало интересно кто он. Как его зовут? — вмешалась Ясмина.

— Николас Мартенс.

Глава 7. План.

Аделина

— Николас Мартенс, — с гордостью сказал Алекс, выпятив грудь.

— Тот чувак, который забил с дальнего расстояния? — удивился Закир.

— Не только это, он еще принес столько побед своей команде в важных играх, — перебила его Ясмина.

— Видите, здесь его знают все, поэтому если петицию подпишет он, подпишут и другие, — сказал Алекс, на что я коротко кивнула.

— А когда мы сможем встретиться? Я хочу сфоткаться с ним, — воодушевленно произнес Закир, подавшись вперед.

— Я не знаю, к тому же не уверен, согласится ли он помогать мне, — Алекс поднял руки вверх, признавая свою неспособность в этом вопросе.

Но это хорошо, что его двоюродный дядя знаменит в нашей школе, сделает он, сделают и другие, как стадо овец, идущие за пастухом.

Дальше мы разошлись, Алекс, напевая какую-то песню, отдалился от нас, а Закир уже с нетерпением смотрел вслед за ним, даже хотел пойти предложить потусоваться, но Ясмина не желала, чтобы они стали«чуваками» друг другу, поэтому в ответ Закир удрученно вздохнул.

С Ясминой и братом Закиром мы попрощались, когда они добрались до своего дома, а я поплелась дальше бродить, пока не достигла своей лужайки недалеко от крыльца. Заходить домой я не хотела, потому что на улице стояла прекрасная погода, и, решив, что за неделю произошло много неприятных событий, села на чистый, насыщенный зеленью газон и стала прислушиваться к щебету птиц, детским радостным возгласам, звуку велосипедов, проезжающих мимо, и, наконец, звуку открывающейся двери позади меня. Походу, это мама вышла.

— Лина? — спросила она, находясь у крыльца.

Я даже не повернулась в ее сторону, сделав вид, что ничего не расслышала, поскольку не хотела выслушивать очередную лекцию, почему я должна вести себя подобающе.

Я только слышала, как она с тяжелым вздохом направилась в мою сторону, поэтому не менее тяжелым был и мой вздох.

— Что случилось? — сказала она, глядя на меня сверху вниз.

На голубом небе плыли белоснежные облака, изредка закрывая солнце и доступ к ее ярким лучам, а ветер неспешно гонял их прочь, будто пытаясь встать на защиту солнца.

На вопрос мамы я коротко покачала головой, демонстрируя свое молчание. Она снова тяжело вздохнула и, поправив свои волосы, села рядом со мной. Минуту мы хранили молчание, затем моя собеседница заговорила первой:

— Иногда я кричу на тебя, и веду себя строго, — начала она. — Но я пытаюсь уберечь тебя, ты еще этого не понимаешь.