Сказание о Радонии. Книга 1. По праву крови

Второй – красный, с вышитой на нём чёрной, зубастой щукой – символ рода Тимофея Игоревича. Глава столицы был одним из самых видных бояр в княжестве. Его предки были знатными ещё в Северных землях, откуда с дружиной прибыл Изяслав Завоеватель. В награду за верность их семье даровали Радоград в наследственный посад и пожизненное право занимать место Первого княжеского наместника.

Олег знал это, но, заметив, что оба гобелена были одинакового размера и висели на одной высоте, словно два рода были равны друг другу, невольно поморщился.

Пол устилали медвежьи и волчьи шкуры. На стенах красовались головы рысей, лосей, вепрей. Княжич вспомнил, что Тимофей Игоревич был страстным охотником. К рыбалке же он относился без интереса, хоть на родовом гербе и красовалась хищная речная обитательница. Радонские щуки вырастали до исполинских размеров, и далеко не каждый взрослый мужчина мог справиться с такой громадиной в одиночку, если она попадала в сеть.

– Пройдём, княжич, – позвал Глеб, указывая на лестницу, ведущую на второй этаж. – Нам туда.

Мальчик взял одну из свечей с металлической подставки у входа и пошёл наверх. Олег последовал за ним. Широкие ступени из чернодерева жалобно заскрипели, нарушая ночную тишину жилища посадника.

Поднявшись, мальчик повёл мужчину по коридору. Пройдя несколько десятков шагов, они остановились перед высокими деревянными дверями. Служка приложил ухо к створкам, несколько мгновений прислушивался, затем, перехватив свечу левой рукой, отпер замок.

– Входи, княжич, – поклонившись, произнёс он. – Тимофей Игоревич скоро будет. Велел передать, что если его пока нет – подожди. Отдохни с дороги да поешь.

«Важным стал, княжичу подождать велит», – подумал Олег.

Но вслух сказал:

– Хорошо, Глеб. Подожду, раз надо. Видать, важными делами посадник занят.

Двери оказались столь высоки, что Олегу не пришлось пригибаться. Внутри горел очаг, освещая просторную комнату. Неровное пламя плясало, отбрасывая причудливые тени, которые оживали на полу, скользили по стенам и терялись где-то в темноте высокого сводчатого потолка.

Посреди комнаты стоял стол, на котором на серебряных блюдах были разложены яства: рыба, мясо, квашеная капуста с клюквой, пироги. В центре, на резной подставке, княжич заметил два сосуда – с вином и водой. Еда выглядела аппетитно и, судя по аромату, была только что приготовлена. Однако, вдохнув запах, Олег с удивлением понял, что вовсе не голоден, хотя последний раз ел ещё утром.

Подняв со стола кувшин с водой, он наполнил кубок и сделал несколько глотков.

«Подождать, значит…»

Мужчина подошёл к очагу и, держа кубок в одной руке, другой опёрся о каменную полку над ним. Немного склонившись, посмотрел на огонь. Языки пламени – белые, жёлтые, алые – извивались над почерневшими дровами.

Тепло коснулось лица, приятно согревая кожу.

В комнате было тихо. Лишь треск поленьев в жаровне нарушал царящее здесь безмолвие. Олег, будто зачарованный, продолжал смотреть на источающие жар всполохи, не замечая, как проходит время.

Монотонный танец пламени убаюкивал, погружая в оцепенение. Картины последних дней всплывали в памяти, как обрывки ночного кошмара.

Опустошённый, заброшенный Великий тракт, заросший бурьяном, лишь отдалённо напоминающий о былом величии и жизни, что теперь осталась лишь воспоминанием. Остовы разрушенных хат, едва заметные в густой осенней траве, служившие немыми свидетелями давней трагедии. Обугленные и обожжённые, с рухнувшими стенами и провалившимися крышами, они напоминали мрачные скелеты, останки павших в неравной битве воинов.

Некогда многолюдный придорожный трактир, в прошлом полный смеха и разговоров, теперь ставший бесформенной грудой обломков. Бесконечные руины деревень, сожжённых ханатами во время нашествия, тянулись вдаль, сливаясь с линией горизонта. Княжич вновь почувствовал, как его сердце сжимается от тоски.

Что-то неприятное шевельнулось в груди, словно невидимая тень оставила там свой мрачный след. Злоба, смешанная с уязвлённой гордостью, захлестнула его. Княжич поджал губы, пытаясь подавить возникшие чувства, но они продолжали терзать его изнутри, напоминая о том, что прошлое не изменить.

Внезапно за спиной послышался звук открывающейся двери. Олег вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и повернулся к огню спиной.

– Олег, княжич наш! Добро пожаловать! – раздался громкий, низкий, но при этом весёлый голос.

В комнату, громко стуча каблуками о дощатый пол, вошёл Тимофей Игоревич – посадник Радограда, столицы княжества, Первый наместник государя Радонии.

Часть 2. Зов Степи

Глава 1. Бремя долга

– Здравствуй! – пробасил посадник. – Как добрался? Ох, и давно же я тебя не видел! А возмужал-то как, настоящий витязь! Верно говорят: красит деву весна, а мужа – война!

Тимофей Игоревич хохотнул и быстрым, стремительным шагом подошёл к княжичу, положив увесистую ладонь ему на плечо. Наклонившись, он задорно заглянул в лицо из-под густых бровей, сверкая тёмными глазами, похожими на чёрных жуков.

Посадник был крупен и широкоплеч. Не так высок, как Весемир, но его могучему телосложению позавидовал бы любой воин княжеской дружины. Если воевода Олега напоминал огромного, косматого медведя, то Тимофей скорее походил на вепря – крепкого, приземистого, уверенно стоящего на коротких, но толстых, как вёдра, ногах. Его туловище, подобное дубовой бочке, обтягивала красная бархатная рубаха с золотой вышивкой по вороту. Живот охватывал широкий кожаный пояс с тяжёлой бляхой, на которой была выгравирована фамильная эмблема – зубастая щука, затаившаяся в ожидании добычи. Чёрные густые волосы мужчины были заплетены в тугую причёску – такую носили ещё в Северных землях.

Хоть Тимофей уже не был молод, кустистые брови, короткая борода и усы оставались почти такими же чёрными и блестящими, как в молодости – лишь редкие серебряные нити пробежали по ним. В ухе сверкала массивная золотая серьга. А широкий меховой воротник, согревавший мощную шею в осеннюю пору, вкупе с тяжёлыми, мясистыми чертами лица ещё больше усиливал сходство с лесным зверем.

– И ты здравствуй, Тимофей Игоревич, – спокойно ответил Олег, искоса поглядев на ладонь посадника на своём плече. – Хвала Владыке, добрались благополучно.

– Это хорошо, княжич, это хорошо. – В глазах посадника бесовски вспыхивали отблески пламени. – А то сейчас только Зарог ведает, что на тракте творится. Ведает, да нам не сказывает! Чего только люди не болтают… Кто только по дорогам ни шляется нынче… Не у всех помыслы чисты!

Тимофей, громко топая каблуками кожаных сапог, начал энергично расхаживать по комнате, размахивая руками. Несмотря на поздний час, в нём кипела неугомонная энергия – он оставался бодрым и порывистым, двигаясь стремительно и резко.

– Молодец, что приехал. В важных делах медлить нельзя! – он поднял палец, как будто высказывая неоспоримый довод. – Это ж сколько тебя в Радограде-то не было? Год? Два?

Он говорил быстро, без остановки, увлечённо и артистично, оживляя речь жестами и выразительной мимикой.

– Почти три года.

– Три года! Вот ведь время-то летит! Скучали мы все очень, – басовито продолжал Тимофей Игоревич, покачав крупной головой. – Конечно! Княжич ведь, наследник! Каждый день вспоминали, Зарогу молитвы возносили, чтобы ты, Олег, был здоров да скорее к нам вернулся. Я лично столько раз к архиезисту ходил…

– За то, что вспоминали, спасибо, – холодно оборвал его княжич. – Особенно тебе. У такого важного человека, думаю, времени в обрез. Некогда скучать, но ты нашёл возможность и обо мне позаботиться. Как смог.

– В этом ты прав, – посадник на мгновение остановился, внимательно взглянул гостю в глаза. Но уже через секунду улыбка снова вернулась на его толстые губы. – Дел у всех много! К зиме надо готовиться, да и в остальном – как всегда – порядка нет, за всем глаз да глаз нужен. Везде проблемы! Везде княжеский надзор требуется. Без него нынче никуда!

Он подошёл к накрытому столу, осмотрел угощение и заметил, что Олег не притронулся к еде. Взмахнув сильными руками, посадник запричитал, будто им овладело отчаяние:

– А что ж это ты, княжич, с дороги ничего не поел? Ни мяса, ни пирога, ни капустки не отведал! Аль не по вкусу пришлось? – Он скорбно сдвинул густые чёрные брови. – Марфуша-то капустку квасит чудо как! Объедение. В походе-то ты, небось, такого не едал. Давай, садись-ка…

– Тимофей Игоревич, погоди, – твёрдо прервал его Олег. – Я дела бросил, дружину оставил, две недели путь держал – не для того, чтобы о капустке беседовать. Давай с дела начнём, а уж едой закончим. Говори, зачем звал?

Посадник осёкся. Молниеносное, но явное изменение произошло в его облике и повадках.

Перестав размахивать руками, он молча повернулся к гостю и несколько мгновений, прищурившись, разглядывал его, словно видел впервые. Затем медленно, аккуратно отодвинул тяжёлый деревянный стул с высокой спинкой и сел, сцепив пальцы на животе.

От прежней весёлости главы Радограда не осталось и следа. Теперь княжича пронизывал иной взгляд – цепкий, острый. Казалось, он, подобно семи всевидящим ликам Зарога, проникал в самые сокровенные мысли собеседника.

– Что ж, давай о деле, – голос столичного головы изменился, словно по колдовству. Добродушный тон исчез, уступив место глухому, грудному звуку, похожему на рык крупного хищника. – Сядешь?

Он кивнул на стул напротив, такой же, как у него.

– Постою, – с лёгкой усмешкой ответил Олег. – Насиделся в седле за две недели.

– Дело твоё, княжич.

Тимофей Игоревич откинулся на спинку стула. Деревянные ножки жалобно скрипнули под тяжестью его массивного тела.

– Времена суровые настали, опасные. Отец твой, князь Юрий, семь раз благослови его Зарог, совсем плох. Не сегодня, так завтра предстанет перед Владыкой.

Олег нахмурился.

– Что с ним? Как долго он хворает?

– Месяца три уже, – посадник не отрывал взгляда от лица гостя, пытаясь уловить любое изменение в нём. – В липене ещё началось. Сперва будто силы его покинули – лежал, не хотел вставать. Всё жаловался на головную боль, ничего не желал. Говорил: «Устал». Мы думали – ладно, умаялся, надорвался от бремени княжеского. Власть, она ведь не каждому всласть. Не трогали, надеялись, отдохнёт – и оправится. Да и он сам велел лекарей не звать…

– А потом? – тихим, почти сливающимся с треском поленьев в очаге голосом спросил Олег.

– А потом… – Тимофей со вздохом развёл руками. – Потом он есть перестал. Я его, конечно, упрашивал хоть немного подкрепиться, попить. Каждый день в покои блюда с едой носил! От других он брать не хотел… Да только всё хуже ему становилось. Животом маяться начал, мёрз. Даже в жнивеньскую жару лежал, укрытый медвежьими шкурами. Весь мокрый, будто в бане парился, а всё равно – холод изнутри его пробирал! Я тогда многое бросил, всё сидел с ним, питьё подносил…

Тимофей поджал полные губы. Казалось, ещё немного – и слёзы покатятся из его чёрных глаз, прямо в густые усы.

– А лекари?

– А что они… – посадник махнул широкой ладонью, похожей на лопату. – Говорят: «Дурное поветрие». Пришлось даже заменить княжеского врачевателя, Василия. Ничего путного сказать не мог, одно бессвязное бормотание. Я нашёл нового, получше. Василий, кстати, потом расшибся – со стены упал, – будто невзначай добавил он.

Пригладив бороду, он снова покачал головой.

– Да туда ему и дорога. Бестолочь самая настоящая! Старый, ленивый, невнимательный. А новый – учёный мужик, грамотный. В подмогу ему лучших лекарей выписал, и наших, и каменецких. За свои деньги, между прочим! Да только без толку. Все одно говорят. Отвары варили, травами заговорёнными окуривали – что могли, всё делали. Но только хуже стало. Кожа осунулась, глаза налились красным, как у вурдалака. А на той неделе заметили, что из зубов кровь сочится. А потом он и вовсе просыпаться перестал.

Тимофей Игоревич печально шмыгнул носом.

– Всё лежит. Подойду, послушаю – дышит вроде, живой. Да вот только тяжело так, с хрипом. Убереги, Зарог, конечно, но, думаю, надо об ильде думать, челн готовить, – печально закончил он.

Олег молча сделал несколько шагов по деревянному полу. В ночной тишине стук его каблуков о доски гулко разносился по комнате. Развернувшись, он снова подошёл к очагу и, не глядя на собеседника, глухо осведомился:

– Почему сразу к отцу не отвели?

Тимофей Игоревич вздохнул. Взял со стола сосуд с вином, наполнил кубок и медленно осушил его. Широкая ладонь посадника полностью охватила сосуд, будто это была стопка. Затем, утерев усы рукавом, заговорил:

– Ты, княжич, молод и храбр, да только всей серьёзности положения не разумеешь. Юрий-то, отец твой – не просто отец. А ты – не просто сын. Если князь помрёт – это уже не семейное горе, а государственное дело! И это должно быть на первом месте. Чувствам тут места нет!

Олег холодно посмотрел на посадника. Тимофей, не замечая направленного на него взгляда, продолжил:

– Не забыл ли ты, что Радония и Каменеция уже почти три десятка лет под степным владыкой живут?

– Забудешь тут, – хмуро бросил княжич. – По Великому тракту едешь – только об этом и думаешь. Куда ни глянь – напоминания вдоль колеи из травы торчат.

– Ну вот, – кивнул посадник. – Ты хоть и княжеский первенец, но без ханского ярлыка на Речной престол не взойдёшь.

Олег резко обернулся и пристально посмотрел на собеседника. Тимофей невозмутимо продолжил:

– Вообрази, завтра Юрий помрёт. Что тогда? Не знаешь? А я тебе скажу – государь законный, с ярлыком, преставился, а нового нет. По нашим законам – да, ты княжить должен. Но не по ханатским. А мы под ними. Значит, их воля решает. Получится, что власть в Радонии становится незаконной. Что угодно может случиться! Примешь без ханского дозволения Речной венец – он разозлится. Нарушишь мир, ослушаешься.

Посадник наклонился вперёд, его голос стал ещё ниже.

– Владыкой у степняков сейчас Угулдай сидит. Молодой, резкий. Слухи ходят, что он жесток, жаден, хитёр. Как лис. Не спустит нам такого! Он и так на Радонию зуб точит. Последние несколько лет неурожаи, людям есть нечего. Поля пустые стоят – кого ханаты угнали, кто сам с голоду помер. Мужики из сёл в шайки сбиваются, речные караваны грабят, торговлю губят. А то и целыми семьями уходят к Мишке Разбойнику – лишь бы в Ханатар не угнали. Избы бросают, насиженные места оставляют…

Олег хмуро слушал, скрестив руки на груди.

– Да что я тебе рассказываю – сам третий год их бьёшь. Только растут они, как грибы после жнивеньского дождя. Посадник Змежда недавно писал, что в его предместьях мужиков почти не осталось – одни бабы да дети. Кто весной пахать будет, одному Владыке ведомо. Вот и выходит, что ни зерна, ни серебра у нас нет. Дань хану и в прошлом году, и в этом собрали не всю. Так, малую часть. Пришлось людей больше гнать, за их счёт добирать. Некоторые деревни совсем опустели. Даже не знаю, кто тут через десять лет жить останется. И останется ли вообще кто-то… – задумчиво добавил Тимофей. – Так что Угулдай и без того зол. Дашь повод – новое нашествие учинит.

Олег вздохнул. Он знал, что в княжестве дела плохи. Но чтобы настолько… Тяжело вдохнув, спросил:

– А если я не сяду на Речной престол? Дождусь, пока отец преставится, а потом поеду? А может, ещё и выздоровеет.

По щекам посадника заходили желваки.

– Ты меня слушаешь, княжич? Или я тут с неразумным ребёнком беседую? Повторю ещё раз, если с первого не понял. Как Юрий умрёт, – законной власти в княжестве не останется. Кто возьмёт, за тем и будет. И не хан один нам угроза.

Тимофей выдержал паузу, затем продолжил:

– Дядька ваш, Роговолд, князь каменецкий, к примеру. Не в ладу он с братом своим, Юрием. У деда твоего, Игоря, он был старшим сыном, а столицу всё равно Юрию отдали. Кто знает, что у него на уме? Десять лет с отцом твоим ни единым словом не перемолвился.

– Закон есть закон, – с вызовом сказал Олег. – Я первенец, значит, Речной престол мой.

– Видать, не можешь ты в толк взять! – резко ответил Тимофей. – Закон у нас уже много лет один – воля ханская. После нашествия что решили? Что наши государи править будут, как прежде, только дань платить вовремя и в полной мере, да власть княжескую хан утверждать станет. Не мы будем государя себе назначать – он будет! А мы – только проситься на престол.

Посадник ткнул пальцем куда-то в сторону.

– Коли князь ему не по нраву, если условия нарушает – зачем ему такой? Так что запомни: закон – это не то, что грамоте написано, а то, что на уме у того, кто писарю диктует! Сегодня законно одно, завтра другое. Всегда прав тот, кто может свою правоту отстоять. А мы не можем! Потому у тебя нет выбора, княжич. Надо ехать в Ханатар. И ехать прямо сейчас!

Он вдруг осёкся, понял, что говорит слишком резко, и выдохнул, успокаиваясь. Голос его вновь стал ровным:

– Понимаю, ты с дороги устал. Да вот только время не ждёт. Ляг, отдохни, а на заре выдвигайся. Нечего медлить. Я тебе мягко сказать хотел, мол, может, выздоровеет отец, может, нет… Не приведи Владыка. Но если разговор зашёл, скажу прямо: умрёт. Не сегодня – так завтра. Не жилец наш князь.

Договорив, Тимофей пристально посмотрел на Олега. Затем, встав, снова налил себе вина и выпил.

Княжич молча наблюдал за ним. Теперь всё стало понятно. Вот откуда спешка.

Он и сам должен был догадаться, но не понял очевидного. Привык мыслить прямо, без хитростей. Война учит не рассуждать, а действовать. Бей, а не болтай! Но в политике это правило не работает. Здесь всё иначе.

Придётся ехать. И принять княжеский венец. Не то чтобы он этого не ожидал. Просто почему-то сейчас эта новость застала его врасплох.

Мысли путались. Пытаясь привести их в порядок, Олег снова опустил взгляд на огонь в жаровне.

В комнате повисла тишина.

– Ты с кем приехал-то? – нарушил молчание посадник.

– С Весемиром, – тихо, будто про себя, отозвался княжич, не отводя взгляда от пляшущих в очаге языков пламени.

– Весемир – это хорошо, – задумчиво сказал Тимофей Игоревич, поднося ладонь к губам и сосредоточенно глядя в тёмный угол комнаты. – А знаешь что, бери-ка и его с собой. Лишним не будет. – И уже бодрее добавил, подняв глаза на Олега: – Путь неблизкий. И опасный по нынешним временам. Завтра распоряжусь, чтобы тебе из Радоградской стражи выделили два десятка человек. Так надёжнее будет.

– Добре.

– А дружину на ком оставил? На Владимире?

– Да.

– Понятно. На кого ж ещё оставлять? Он хоть моложе тебя, да не дурак. С ним дело как надо пойд…

– Тимофей Игоревич, а какой завтра день? – будто не слыша рассуждений посадника, перебил его Олег. – Я с этой дорогой совсем счёт дням потерял.

Тимофей сморщился, уязвлённый тем, что княжич снова его оборвал. Но, сохранив самообладание, ответил:

– Шестица завтра. Сегодня пятница.

– Шестица? – задумчиво повторил Олег. – Скажи-ка, архиезист Панкратий ещё ведёт зикурии в Великом храме, или кто другой его сменил?

– Ведёт, – прищурившись, медленно ответил Первый наместник. – А тебе зачем?

Княжич резко поднял взгляд, лицо его будто немного просветлело.

– На службу схожу. А после неё и поеду. С благословением Владыки дело лучше сделается.

Тимофей сдвинул брови.

– Да как ты не понимаешь-то? Вот уж где не дал Зарог человеку разума…

– Довольно, – стальным голосом прервал его Олег. – Сказал, что схожу – значит, схожу!

Подумав, княжич повернулся и, глядя прямо в глаза посадника, добавил:

– Дам тебе совет, Тимофей Игоревич. Крепко запомни мои слова. Я хоть и княжич, но скоро стану князем. Знаю тебя давно, отцу моему ты верой и правдой служил. За это спасибо. И потому этот совет тебе даю по-доброму. Пока по-доброму…

Ладони посадника сжались в кулаки. Поджав мясистые, влажно поблёскивающие губы, он внимательно слушал, не отводя взгляда.

– Так вот, не забывай: я сын государя. Мой предок завоевал эти земли. А ты хоть и рыба крупная, глава столицы, но не княжеского рода. Ты мне не ровня. Я ценю мудрые напутствия – мудрость людям Зарогом дарована. Но если впредь станешь грубить да язвить, дружбы у нас с тобой не выйдет. Говоришь, разума мне Владыка не дал? Зря были сказаны эти слова. – Олег говорил ровно, не повышая голоса, но в его тоне звенел твёрдый металл. – И ещё. Не заставляй больше княжича ждать. Ни меня, ни любого из моих братьев. Знай своё место и помни, кто перед тобой. Я не дитя неразумное, а будущий князь. А коли не поймёшь совета моего доброго – пеняй на себя. С моим мечом вперёд железного меча Владыки Зарога встретишься.

Ноздри посадника затрепетали от частого дыхания. Было видно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не ответить. Он зло глянул на Олега, затем со стуком опустил на стол пустой кубок. Отвернувшись, тихо, подбирая слова, произнёс:

– Слова твои, княжич, я услышал.

Помедлив, негромко добавил, не оборачиваясь:

– Пора тебе. Путь неблизкий, а ночь уже глубокая.

Олег усмехнулся, видя, что сумел приструнить Тимофея.

– Хорошо, что услышал. Пойду. Хочу ещё с отцом проститься. Зови Глеба, пусть проводит меня к дверям.

– Отпустил я мальчонку уже. Но провожатого мы тебе найдём, – криво ухмыльнулся глава Радограда. – Одному идти не придётся.

Он резко шагнул к дверям, распахнул их и громко крикнул во тьму коридора:

– Ирина! А ну иди-ка сюда!

«Ирина? Служанка?» – мелькнуло у Олега в голове.

Но уже через мгновение он застыл, будто его тело сковало морозом.

В комнату вошла девушка.

Одетая в длинное алое платье, расшитое золотом, с лентами, заплетёнными в тугие косы, она несла в руке свечу. Свет был слабым и дрожащим. Колыхаясь, он отбрасывал тени на бревенчатые стены. Но княжичу не нужно было всматриваться, чтобы узнать её.

Это была она. Его Ирина.

Девушка остановилась в дверях и, глядя в пол, тихо произнесла знакомым до боли голосом:

– Тут я, Тимофей Игоревич.

Посадник, повернувшись вполоборота к Олегу, прищурил чёрные глаза и вкрадчиво произнёс:

– Знакомься, княжич. Жена моя, Иринушка. Из рода Туманских.

Улыбнувшись одними уголками пухлых губ, он осведомился:

– Аль уже знакомы?

Г