Когда скаты воспарят в небесах

«Я живой».

И нажал «отправить».

Дожидаться ответа не было сил — телефон тут же полетел на подушку. Руслан бросил Алисе короткую команду включить музыку и побрел в душ, надеясь, что горячая вода хоть немного ему поможет.

Когда он вернулся, экран уже светился ответным уведомлением от Сэла в виде стикера с большим пальцем вверх.

Разговор исчерпал себя быстрее, чем хотелось бы. Руслан дважды тапнул по сообщению, оставляя такой же дежурный и ни к чему не обязывающий лайк, и сел за компьютер. Пора было начинать работу.

***

Со странной ночной галлюцинации и знакомства с Сэлом прошла неделя. Руслан целыми днями работал и выходил из дома только в магазин и на короткую вечернюю прогулку, чтобы не сойти с ума. Бродить между безликими многоэтажками было сомнительным развлечением. С большим удовольствием он бы выбрался в парк, к свежему воздуху и деревьям, но время неумолимо утекало сквозь пальцы, оставляя лишь это подобие прогулки.

Ему прилетело ещё несколько заказов, за которые ещё и доплачивали за скорость. От денег Руслан отказаться не мог, по крайней мере, так он объяснял друзьям решение завалить себя работой. На самом же деле, создание иллюстраций было единственным способом не свихнуться от вопросов, на которые у него не было ответов.

Поэтому всю прошедшую неделю он не отлипал от графического планшета и пялился в экран компьютера. Хотелось выдохнуть, но в довесок ко всему горели сроки сдачи картины для выставки.

Масляные краски сохнут довольно долго, а Руслану нужно было закончить ещё пару слоёв с деталями, чтобы к семнадцатому августа она была готова. У него в запасе чуть меньше месяца, должен успеть.

Работать дома Руслан не хотел, надоело, поэтому он принял решение выехать на природу и порисовать с натуры. Убрал хорошо подсохшую благодаря осушителю воздуха и инфракрасной лампе картину в мокрый держатель для холстов, собрал все необходимые инструменты в этюдник и нашёл на балконе раскладной стул и плед. Осталось только найти компанию, тогда будет совсем замечательно.

Он сразу же написал Нике, обычно с ней они вместе ездили рисовать. Она всегда его забирала на машине, и не приходилось тратиться на такси или каршеринг. Ника сразу ответила отказом. Занималась своей картиной и ехать никуда не собиралась. Женя и Арс ожидаемо работали. Переписка с Ульяной вышла долгой, Руслану даже показалось, что она вот-вот согласится, но после пятнадцати минут пустого общения и рассказов, какой вкусный кофе она сегодня сварила себе и Арсу, Уля ответила, что занята.

Энтузиазм Руслана куда-то исчез. Дома он может включить фильм или сериал на фоне или послушать музыку. На Набережной Фёдоровского ни того, ни другого сделать нельзя. В наушниках неудобно, музыка только раздражала, не спасая от гула навязчиво громкой толпы. Деваться было некуда.

Он полистал свои диалоги в Telegram, надеясь найти ещё какую-то кандидатуру, и наткнулся на короткий диалог с Сэлом. Поколебавшись несколько секунд, он всё же набрал быстрое сообщение с предложением встретиться через час-полтора на набережной.

Сэл прочитал мгновенно и также мгновенно ответил.

«Ок, в 16:30 буду там».

Накатившее ликование, что ему не придётся проводить несколько часов в одиночестве, довольно быстро сменилось мыслями, что ему с Сэлом-то и поговорить толком не о чем.

А часы неловкого молчания ещё хуже, чем часы одиночества. Но отступать было поздно, он сам предложил, а Сэл слишком быстро согласился.

Руслан ещё немного поработал над артом, в который попросили внести пару правок, и пошёл собираться. Главной проблемой оставалась транспортировка всего, что требовалось для творчества. Его посетила мысль попросить Сэла заехать за ним, но Руслан быстро её отогнал, решая, что это наглость. После взвешивания всех «за» и «против», он решил взять каршеринг. Ближайшая машина была на парковке торгового центра, поэтому Руслан поплёлся сначала за ней, чтобы подогнать к подъезду, благо днём свободных мест рядом было много. Через полчаса он уже ехал на набережную и даже заскочил за холодным латте себе и Сэлу, хотя понятия не имел, пьёт ли тот кофе.

Удачно припарковавшись во дворах около набережной, Руслан всё же позвонил Сэлу и попросил его помочь донести всё до нужного места. Можно было сходить и два раза, но Руслан не очень верил в добропорядочность абсолютно каждого человека и просто боялся, что или держатель, или этюдник может чудесным образом пропасть.

По выражению лица Сэла, часть которого была скрыта за солнцезащитными очками, не было ясно, рад ли он тащить на себе чужие вещи или нет. Но отказываться всё равно не стал, и они вместе донесли всё необходимое до набережной.

— Спасибо за помощь, это тебе, — Руслан протянул Сэлу стаканчик с холодным кофе, а второй поставил на землю и принялся настраивать этюдник и крепить на него холст.

Сэл с каким-то недоверием понюхал кофе, снял крышку со стаканчика, заглянул внутрь, но затем всё же сделал глоток. Вкус ему понравился, до этого он не жаловал и особо не пил кофе, но тут решил не отказывать и без того напряжённому Руслану.

— Спасибо, — сказал он, и прежде чем Руслан успел сказать о наличии пледа, уселся на траву.

Он подставил бледноватое лицо солнцу и прикрыл глаза. Стояло невыносимое пекло, и Руслан искренне не понимал, как можно разгуливать во всем черном и даже не морщиться. Ладно, хоть кожанку сменил на майку, но всё равно — от одного взгляда на Сэла становилось душно. Сам Руслан уже взмок в своей светлой футболке и шортах. Одежда была старой, «рабочей», которую не жалко заляпать краской, но сейчас даже она вызывала дискомфорт.

Люди, проходящие мимо или сидящие неподалёку, с интересом смотрели на двух парней. Полные противоположности друг другу. Сэл в принципе не был похож на того, кого интересует искусство, Руслан же не создавал впечатление человека, у которого может быть что-то общее с таким, как Сэл.

— У тебя закончились друзья, раз ты написал мне? — поинтересовался Сэл, делая глоток кофе. Признаться, сообщение Руслана было очень кстати. Ему надо было с ним встретиться, чтобы поддержать контакт. Чем реже косарь видит свою цель и контактирует с ней, тем слабее он становится. Поток переходящей энергии сокращается и истончается, рискуя оборваться. Сэл мог протянуть ещё от силы пару дней, а потом пошёл бы самостоятельно искать Руслана.

— Все заняты. И я подумал, что могу позвать тебя, — пожал плечами Рус, начиная замешивать краски в палитре. Перед ним открывался ровно тот вид, который он отображал на картине. Пусть на коленях у него и лежала фотография, на которую он равнялся, рисовать с настоящей природы было куда интереснее. — Одному скучно, а так можно поговорить.

Руслан не повернулся к Сэлу, поэтому не видел выражения его лица. А оно определённо говорило, что жнец был не из болтливых, да и в целом пришёл сюда больше из надобности, чем из настоящего желания.

Он перевёл взгляд с профиля Руслана на картину. Человеческим искусством Сэл не интересовался, картины и большинство книг проходили мимо него. Ему больше по душе были людские технологии, автомобили он уважал, даже сумел выторговать у Танатиса себе машину, на которой периодически ездил.

Зато с творчеством иного мира он был хорошо знаком. Практически все теневые птицы хорошо пели, каждая на свой лад и стиль, но было в этом что-то особенное. Собиратели воспоминаний часто писали собственные истории, беря за основу чужие жизни. Были и те, кто рисовал, и картины в кабинете Танатиса были их рук дело.

Только эти картины были совсем не похожи на ту, что сейчас рисовал Руслан. Искусство Иного мира сочилось мраком: мазки ложились рваными, нервными полосами, будто их наносили в припадке ярости. От этих картин не веяло вдохновением — они просто высасывали жизнь и любые светлые эмоции, оставляя после себя лишь тяжелую пустоту и желание больше никогда к ним не прикасаться.

Руслан же делал всё осторожно. Наносил мазок за мазком, сверял оттенки цветов. Ярких и разнообразных цветов, а не только коричневых, серых и чёрных. Творчество дарило ему редкое чувство свободы: возможность выплеснуть на холст то, что было значимо для него самого, и показать это всему миру.

Сэл нахмурился от мыслей, которые возникли в его голове. Но всё же поднялся на ноги и встал прямо за спиной Руслана. Из кармана он достал конфету на палочке, с шуршанием сорвал упаковку и положил в рот. Сладкое было его маленькой слабостью, о которой он никому не рассказывал.

Сэл присел пониже, чтобы получше рассмотреть детали с того же ракурса, что и Руслан. Тот и бровью не повел — в этот момент кончик кисти был для него важнее всего на свете.

Жнец наблюдал за плавными движениями и даже угадывал, за какую часть картины возьмётся художник дальше. Руслан прорисовывал крону дерева. Каждый листик был индивидуален и неповторим. Они выглядели настолько настоящими, что казалось — стоит ветру чуть усилиться, и они затрепещут прямо на холсте, стряхивая с себя оцепенение краски.

Сэл раскусил конфету надвое с громким хрустом. Руслан вздрогнул от неожиданного звука прямо над ухом, благо кисть была далеко от холста, так что обошлось без лишних мазков, перечеркнувших часы работы, и как следствие — испорченных нервов.

— Мать твою, Сэл, — выругался Руслан.

— А может твою? — выгнул бровь Сэл, продолжая грызть конфету и держать палочку от неё, как сигарету.

Среагировать на ответный выпад Руслан не успел, к ним подбежала маленькая девочка. Две тоненькие косички были закреплены резинками с большими бантами. А на светлом платьишке отпечатались несколько зелёных следов от травы. Руслан опустил взгляд на девочку, а потом посмотрел чуть выше. В паре шагов от них стояла женщина — судя по замершему ожиданию в позе, её мама.

— Это тебе, — заговорила девочка и протянула Руслану листок бумаги. Он перевернул его и увидел детский рисунок. Облака, деревья, река и мост были нарисованы цветными карандашами. — Тоже хочу рисовать, как ты.

— Ого, спасибо, — Руслан широко улыбнулся, а Сэл искренне не понял, чему он так радуется. — Хочешь подержать кисточки? — спросил он, и девочка радостно закивала.

Руслан дал ей чистые кисти. Девочка с интересом покрутила их в руках, пощекотала щеку мягким ворсом и захихикала. Неожиданно перевела взгляд с улыбающегося Руслана на мрачного Сэла. Посмотрела на его татуированные руки и бочком подошла ближе. Любопытно стала разглядывать рисунки и надписи, большинство из которых не имели для неё смысла. С небольшим ужасом в глазах встретилась с черепом.

— Это тоже ты нарисовал на нём? — спросила девочка, поворачиваясь обратно к Руслану.

— Нет, что ты, — рассмеялся Руслан. — Я бы не смог так красиво. Тебе нравится?

— Ага. Красиво, — серьезно закивала девочка.

— Идем скорее! — негромко позвала ее женщина.

— Ну ладно, я побежала, пока!

И она вприпрыжку направилась к маме. Схватила её за руку и прильнула щекой к боку, что-то затараторила, но быструю детскую речь было тяжело разобрать.

— Ты ей понравился, — усмехнулся Руслан. — Не удивлюсь, если в шестнадцать лет она сделает первую татуировку, потому что когда-то увидела тебя.

— Скорее она будет занудно сидеть в парках с кисточками и красками. Герой сегодняшнего дня у неё явно ты, — фыркнул Сэл, но всё равно взглянул на свои татуировки, будто видел их впервые.

Руслан неопределенно пожал плечами, провожая их взглядом, а затем опустил глаза на рисунок девочки. Листок, оставленный на его коленях, казался странно ярким и наивным на фоне его собственного сложного холста. Он еще раз пробежался взглядом по неумелому дереву, кривой линии реки и мосту, но на небе и пушистых облаках задержался дольше всего.

В этот момент в груди что-то шевельнулось — странный, вибрирующий отклик, который он не мог ни узнать, ни понять. В памяти тут же всплыл скат: огромный, величественный, он будто плыл сквозь само время. Руслан коснулся пальцем бумажного неба, и образ прекрасного существа стал почти осязаемым, заставляя мир вокруг на мгновение замереть.

Он перевёл взгляд на свою картину, на частично прорисованное небо. Ему неожиданно захотелось замешать нежно фиолетовую краску и нарисовать ската. А может, и не одного, а нескольких. Сотню или две. Почему-то Руслан был уверен, что если небесные скаты и правда существуют, то никогда не плавают в одиночку.

Жнецы не умели читать мысли, но Сэлу этого не требовалось. Человек, раз увидевший небесного ската, не забудет этого никогда. Такова особенность: если на человеке метка жнеца, он видит все другие души, которых его жнец отправил в плавание. Но только если жнец рядом.

Руслану повезло: Сэл был слишком молод и неопытен, чтобы в один момент обрывать сразу несколько жизней.

Иначе рассудок художника просто не выдержал бы всего увиденного. Танатис рассказывал о подобных случаях, когда в небо единым роем взмывали десятки, а то и сотни скатов. Обычный человек, приговоренный к смерти, оказывался заперт в эпицентре этого одновременно прекрасного и чудовищного парада. Зрелище множества теней, застилающих солнце, ломало психику быстрее, чем наступал конец.

Опытные жнецы могли вести сразу несколько заданий одновременно. В этом им помогают созданные ими теневые марионетки. Обычно это звери, птицы или насекомые. Это позволяет жнецу всегда быть в близком контакте с целью и выносить несколько приговоров в одно мгновение.

Сэл знал, у Танатиса это чёрные кошки, множество кошек. У Десмора, пусть он и не был столь опытен, пауки. Пока он мог создавать всего несколько штук, но это вопрос времени.

Танатис твердил Сэлу, что для начала ему нужно закрыть третье дело и получить серп, а потом уже пытаться создать хотя бы одну марионетку. Хотя бывали случаи, когда жнецу без серпа удавалось подчинять себе тени.

— Ты видел когда-нибудь скатов? — из пелены задумчивости Сэла выдернул вопрос Руслана. Он так и не вернулся к написанию картины и смотрел куда-то вдаль.

— Я не был на море или океане, — Сэл надеялся, что он не станет развивать эту тему. Слушать о том, что видишь каждый день и причиной чего являешься, ему не хотелось. Тем более от человека, который тоже скоро отправится в это плавание.

— Нет... — Руслан смутился и нервно сжал детский рисунок, оставляя заломы на бумаге. – Не морских, а тех, что в небе. — он понимал, что несёт какую-то чушь. Полную чушь. Что Сэл легко может высмеять его за проблемы с головой и вызвать бригаду врачей из специализированного заведения. Но всё равно продолжал говорить, а бесстрастное лицо Сэла только подталкивало его. — Я видел одного... Может, мне надо лучше спать. Но я видел ската, когда чуть не попал под машину. И продолжаю видеть во снах. Не каждый день, но вижу. Назови меня придурком, но мне кажется, что моё место среди них, этих скатов.

Руслан сполз на землю и подтянул колени к груди. Сэл внутренне вздрогнул, когда он обратил на него умоляющий взгляд. Он словно чувствовал, что Сэл может дать ответы на его вопросы, просто не хочет.

Руслан резко отвернулся, пальцы сами впились в траву. Его рука методично дергала травинки, выдирая их практически с корнем. Он хранил свои сны и страхи под семью замками, не доверяя их даже самым близким друзьям, а тут — вывалил всё первому встречному, да еще и так легко, будто это не имело никакого значения.

— Прочитай про Фаргара и Айфаль, — Сэлу захотелось удавиться после сказанного. Это не было какой-то тайной или страшным секретом. Люди создали много богов, некоторые их легенды даже правдивы, но чтобы жнец открыто сказал человеку про создателей Огненного и Небесного Морей... Скорее всего, этот случай был первым. — И попей таблеточки, что ли. Когда крыша течёт, её лучше чинить сразу.

Руслан хмыкнул и покачал головой, но всё же запомнил два странных имени. Он поищет про них информацию позже, а сейчас стоило вернуться к картине.

Руслан сел обратно на стул, а Сэл закурил. Даже если окружающие и были недовольны сигаретным запахом, никто из них и не подумал бы сделать ему замечание.

Разговор не продолжился, но молчание не было неловким и не тяготило. Им было о чём подумать в относительной тишине.

Ветерок трепал листву на деревьях и нагонял желанную прохладу. Но стоило ему утихнуть, как жара возвращалась. Щёки Руслана давно покраснели, а вот Сэл даже не вспотел.

Неподалёку от них играли дети, чуть в стороне лаяла собака. На Набережной Федоровского редко можно было побыть в одиночестве. Но красота и атмосфера любого времени дня и ночи компенсировала большое количество людей.

— Знаешь, — сказал Руслан, когда закончил детализировать небо и перешёл к воде, — что-то мне подсказывает, что твое полное имя не Соломон.

Сэл, до этого развалившийся на траве, привстал и спустил очки на кончик носа, чтобы получше разглядеть Руслана. Вопрос застал его врасплох.

— С чего это? — Сэл поморщился, но Руслан так и сидел к нему спиной, занимаясь картиной, поэтому не увидел его возмущённого вида.

— В зеркало посмотри. Ты не выглядишь, как человек, который будет кому попало рассказывать о себе, — через некоторое время ответил Руслан и бросил на действительно озадаченного Сэла взгляд через плечо. — И я уверен, что я и мои друзья для тебя именно «кто попало». Что скажешь? — Руслан легко улыбнулся и отвернулся.

Сэлу не нравилась догадливость приговорённого к смерти человека. А может и нравилась, но всё равно немного напрягала. Хотя выбранное им имя было, мягко говоря, странным для современной России. Его настоящее имя, которое дал ему Танатис после сотворения, было сложным и длинным, но всё же удобно сокращалось до предельно простого Сэла.

— Не стану отвечать. Думай дальше, прав ты или нет, — отмахнулся жнец и улёгся обратно на траву.

Настаивать Руслан не стал, но отставать от Сэла не собирался. У него резко проснулось желание поговорить. Темы разговоров перескакивали от одной к другой. Первое, что спросил Рус после рассуждений про имя, — смысл татуировок.

Сэлу даже не пришлось врать. У него были до боли банальные для всех жнецов татуировки. Коса, череп, песочные часы, в которых истекло время. Все они были соединены между собой лентами с надписями. Mors ultima linea rerum est1, Chi ha paura della morte, non ha goduto della vita2, Μη φοβάσαι τον θάνατο, φοβήσου τη ζωή που δεν έζησες3 и другими.

Руслан не ожидал, что все цитаты будут так или иначе связаны со смертью, но комментировать это не стал. Ему даже понравились короткие рассуждения Сэла о том, что люди начинают свою жизнь переходом, переходом её и заканчивают. И не стоит бояться обычного порядка вещей.

В ответ на это Руслан коротко рассказал о своем отце, умершем от болезни. Но даже несмотря на долгое и тяжелое лечение, он до последнего был человеком, берущим от жизни всё каждую секунду. И Руслан хочет быть таким же. Никогда не унывающим.

Немного поговорили об учебе. Сэл выдал полуправду о своем наставнике, который учил его копаться в архивах и узнавать всё о людях по их истории. В целом, Танатис этим и занимался, только всё ещё заканчивалось чужой смертью.

Когда Руслан практически завершил очередной слой деталей, а солнце стало крениться к горизонту, они уже общались, как старые друзья. Даже Сэл стал более открытым, живым, без лишнего притворства. Пусть некоторые опасные вопросы он игнорировал, но поделился тем, что сейчас он проходит своего рода испытательный срок на своей работе и скоро будут ясны результаты. И его поразило, как искренне Руслан за него порадовался и пожелал ему удачи. Иронично. Успехом для Сэла станет смерть художника.

Света от заходящего солнца перестало хватать для написания картины. Можно было посидеть ещё немного, продолжая напрягать глаза, но спина Руслана и без того требовала пощады.

Он стал собираться, и Сэл без вопросов присоединился к нему. Управились быстро.

— Я тебя отвезу, — сказал Сэл.

Ночью Руслан не смог разглядеть, на какой машине уехал Сэл, да и, признаться честно, в машинах он не сильно разбирался, в отличие от Арса и Жени. Но когда Сэл нажал на кнопку открытия на ключе, и из всех машин во дворе среагировала черная Chevrolet Camaro, Руслан всё же не смог сдержать удивлённого вздоха.

Сэл же как ни в чём ни бывало стал укладывать держатель и этюдник на задние сиденья. Рюкзак Руслана и раскладной стул отправились в багажник.

— Вот же чёрт, — всё же не смог промолчать Рус, когда Сэл завёл двигатель.

— Приму за комплимент, — хмыкнул жнец.

Посидев немного, чтобы не нагружать спящий двигатель, Сэл вырулил со двора. Он лениво, практически небрежно переключал передачи и вилял между машинами.

Руслан краем глаза наблюдал за умиротворённым лицом. Сэл вёл машину одной рукой, а второй отбивал ритм песни из радио по рычагу коробки передач. Ладони так и были закрыты перчатками, как и все те часы, проведённые на набережной.

— Зачем тебе перчатки? — Руслан не мог не спросить. Сегодня явно был день вопросов, при том не самых удобных.

— Ты в курсе, что такое личные границы? — голос Сэла прозвучал грубовато, но без лишнего раздражения.

— А что, я уже их пересёк или нахожусь на грани? — лёгкая дерзость из уст Руслана звучала забавно. Сэл даже позволил себе улыбнуться, но только немного.

— Балансируешь на тонкой верёвке моего терпения, — качнул он головой, продолжая смотреть на дорогу.

Руслан решил, что ответа ему не услышать, по крайней мере сегодня, и уставился в окно. До самого дома ехали в молчании под негромкую музыку. Сэл помог донести всё до лифта, а там Руслан сказал, что справится сам.

Вместо прощания Сэл всё же ответил на вопрос:

— Я просто не хочу лишних прикосновений, — сказав это, он ушёл. С пиликаньем открылась подъездная дверь, а мгновение спустя она захлопнулась с глухим, но лёгким грохотом.

Приехал лифт.

***

Давно перевалило за полночь, но Руслану не спалось. Он распаковал картину и установил её на домашний держатель сразу, как приехал. Подправил парочку моментов, которые при комнатном освещении ему не понравились, включил лампу и осушитель воздуха, чтобы краска высохла быстрее.

Этот день его вымотал. Казалось бы, сон должен был с охотой принять его в свои объятия. Но вместо этого Руслан проворочался несколько часов, а сейчас просто смотрел в потолок.

Именно сейчас, в полвторого ночи, в его голове раз за разом повторялись слова Сэла:

«Прочитай про Фаргара и Айфаль».

Глаза болели, как это всегда случалось, если он рисовал целый день. Глубокой ночью не было никакого желания снова пялиться в экран и искать что-то про двух явно вымышленных созданий.

Но навязчивая мысль не отпускала. Стоило ему закрыть глаза и постараться уснуть, как он вновь и вновь возвращался к тому разговору в парке. Снова видел скатов и слышал их пение.

Пробурчав себе под нос пару ласковых в сторону самого себя, Руслан вылез из тёплой кровати и поплёлся к рабочему столу. Оставив компьютер включаться, пошёл на кухню за травяным чаем. Хотелось выпить чего-то горячего, а кофе определённо убил бы его желание спать.

Он прислонился боком к мирно урчащему холодильнику и наблюдал за сменяющимися цифрами на корпусе чайника, которые указывали температуру нагревающейся воды.

Когда чайник коротко пискнул, оповещая о готовности, Руслан достал свою любимую тяжелую кружку. Подарок от его «Тайного Санты» на прошлый Новый год. Друзья так и не признались, кому из них выпало имя Руслана. Но, судя по неверотяно милому снеговику, держащему руками-веточками рыжего кота, это была Ульяна.

Глухой стук керамики о столешницу прозвучал в ночной тишине особенно отчетливо. Он бросил в чашку щепотку смеси — пахнуло сушеной мятой и чем-то неуловимо лесным. Тонкая струя кипятка с шумом подняла облако пара. Руслан замер, прикрыв глаза, и вдохнул этот травяной аромат, пока напиток медленно окрашивался в глубокий янтарный цвет.

Закончив с чаем, Руслан так же неторопливо вернулся в спальню и сел в кресло. Даже от минимальной яркости монитора ему захотелось выколоть себе глаза. Переборов это желание, он быстро открыл браузер и ввёл звенящие в голове имена.

Первые две ссылки ничего не дали — это была обычная реклама какой-то фэнтези-книги. Он кликнул на третью и принялся читать.

Это была старая легенда о двух началах: о Фаргаре, владыке пылающих недр и творце огненного моря, что бьется в самом сердце земли, и об Айфаль, создательнице небесного океана, накрывающего мир лазурным куполом.