Ради тебя

– Выбор есть всегда, – ответил Артур. – Ева, вспомни наши клятвы: в горе и в радости, в болезни и здравии. Я настолько люблю тебя, что готов простить твоё предательство, но взамен ты должна стать идеальной женой. Больше никаких выходок.

Я смотрела на него и ничего не чувствовала. Наверно, это было действие препаратов, которыми меня здесь пичкали. Смысл его слов доходил до меня с каким-то опозданием. Поняв моё состояние, Артур усмехнулся:

– Я подожду твоего ответа до завтра.

Он ушёл, чтобы вернуться на следующий день. Конечно же, я согласилась принять его правила игры.

Глава 25

Артур забрал меня в тот же день, просто вывел из клиники и посадил в машину. Он сел рядом и прижал к себе. Оглушённая препаратами, я не вырывалась, безучастно рассматривая окружающий ландшафт: главное крыльцо, отделанное керамогранитом, небольшая рощица перед входом. Мои мысли с трудом пробивались сквозь туман, которые оставили после себя лекарства. Таблетки приносили мучительное забытье, и постепенно превратились в невидимые цепи, сковывающие разум. Пока я была в клинике, время потеряло всякий смысл, а мир сжался до размеров палаты – однотонной, холодной и мёртвой. И вот теперь я возвращалась в прежнюю жизнь.

– Моя малышка, – шептал Артур. Взяв мою ладонь в свою, он поглаживал её большим пальцем. – Всё будет хорошо.

Дорога заняла часа полтора, а то и больше. И вот, въехав во двор до боли знакомого особняка, машина остановилась у крыльца. Артур помог мне выбраться из салона и повёл в дом. Лучи красного ноябрьского солнца освещали холл и гостиную холодным светом. Ведомая мужем, я переступила порог. Сердце забилось чаще. Всё вокруг было знакомо, и вместе с тем чуждо, как будто я вернулась в мир, который невидимо изменился за время моего отсутствия.

– С возвращением, – произнёс Артур, продолжая прижимать меня к себе.

Я заглянула ему в глаза, в них читалась смесь облегчения и тревоги, и я не могла понять, что это: высшая степень лицемерия или просто неизвестный науке тип психического расстройства?

Кивнув, я поднялась в спальню. Здесь царили чистота и порядок. Ничто не напоминало о той ночи, когда я в отчаянии пыталась отсюда выбраться и позвать хоть кого-то на помощь. Резко обессилев, я опустилась на постель, взглядом устремившись в окно. В памяти всплыли смутные образы: чёрный брезентовый мешок, люди, закидывающие яму землёй, Артур, стоящий с сигарой над кустом розы. Пока я была в клинике, доктор убеждал меня, что это были галлюцинации. Наверно, пробудь я там подольше, то и сама бы в этом уверилась.

– Отец с матерью хотели навестить нас сегодня, – сообщил муж. Он остался стоять у двери. – Но я сказал, что ты ещё не готова к гостям.

– Да, – коротко согласилась я.

– Мы пригласим их позже, когда ты будешь чувствовать себя лучше.

Артур всё же подошёл ко мне и присел рядом, обняв за плечи.

– Да.

Я вздрогнула, когда его горячие руки коснулись меня. Даже через одежду я ощущала жар его кожи.

– Милая, я много думал о том, что произошло. Всё это случилось, потому что у нас нет детей. Нам пора задуматься о сыне или дочке.

Артур погладил меня по спине. Откинув в сторону прядь волос, он пальцами прошёлся по шее, по затылку. Я вся сжалась от его прикосновений.

– Не сейчас, – пробормотала я. – В меня накачали столько препаратов, не думаю, что получится что-то хорошее.

– Мы подождём, – прошептал он над ухом, прежде чем уйти.

Дверь давно за ним закрылась, а я отупело смотрела перед собой невидящим взором. В голове крутились его последние слова. И, несмотря на спутанность сознания, всё во мне восставало против его единоличного решения. Поднявшись на ослабленных от долгого лежания в клинике ногах, я взглядом нашла свою сумочку на туалетном столике. Я открыла её, залезла в потайное отделение и с облегчением нащупала блистер с противозачаточными таблетками.

День сменился ночью, а ночь днём. Действие лекарств постепенно слабело, и депрессия обрушивалась на меня с новой силой. Ветер за окном рвал последние листья, а я скрючилась за туалетным столиком, кусая кончик шариковой ручки. Артур снова вернул мне телефон, разрешил выходить в свет. Вот только я так и сидела в четырёх стенах, несмотря на все попытки Жанны вытащить меня на очередной благотворительный ужин. Потому что после лечения в клинике моя фобия обострилась, и теперь я до одури боялась скопления незнакомых людей и яркого света.

– Представляешь, – тараторила так называемая подруга, позвонив мне в один из вечеров, – Кирилл Исаев куда-то пропал!

– Знаю, – выдавила я из себя и замолчала.

Об исчезновении скандального журналиста не писал лишь ленивый. Полиция искала его, но как-то вяло. Прислуга обмолвилась, что к нам приходили следователи, которые без особого интереса опросили мужа и удовлетворились его показаниями, даже извинились, что побеспокоили такого занятого и уважаемого человека, в то время как могила разыскиваемого находилась у них под носом.

– У него брат остался, – продолжала вещать Жанна, которая знала всё обо всех и любила поболтать. – Родителей нет. Я думала, никто этого журналюгу и искать не будет.

– Брат? – удивилась я. – Откуда тебе известно?

– У меня свои осведомители! – расхохоталась она.

Мы недолго поговорили, и Жанна отключилась. В голове зашумело. Стараясь не привлекать к себе внимания, я начала аккуратно наводить справки, но всё, что мне удалось узнать: адрес родительского дома в глухой деревне, где уже давно никто не жил.

И вот, изогнувшись на узкой банкетке, я строчила полуписьмо-полузаписку, единственному родственнику Кирилла: «В смерти Кирилла Исаева виновен Гравицкий Артур Русланович…» Я не успела дописать. В коридоре послышались чьи-то шаги. Схватив уже подписанный конверт, я запихнула в него клочок бумаги и застыла, пытаясь спрятать его в складках домашнего платья. Дверь бесшумно отворилась, и на пороге возникла Наталья Семёновна. Она улыбалась, и её улыбка померкла, стоило свекрови присмотреться ко мне. Я нервно завела руку за спину, но было поздно.

– Что у тебя? – спросила она, подходя ближе.

Не спрашивая разрешения, Наталья Семёновна взяла у меня из рук письмо, которое я не успела запечатать, открыла его и взглядом пробежалась по строчкам. Лицо её помрачнело. Я стояла как статуя, не смея ни вдохнуть, ни пошевелиться от страха.

– Тебе жить надоело? – резко побледнев, еле слышно прошелестела она. Поджав губы, Наталья Семёновна разорвала письмо на четыре части.

– Ваш сын – убийца, – всхлипнула я.

– Мой сын – монстр, – кивнула свекровь, подбородок её задрожал, но она быстро взяла себя в руки. – Но он мой сын. – Она сунула обрывки в карман. – Спускайся в столовую. Артур пригласил нас отметить твоё выздоровление.

Глава 26

Роман

После моих слов о письме Ева как-то странно обмякла и на несколько часов погрузилась в себя. Её откровения о жизни с мужем не выходили у меня из головы. Гравицкий оказался конченым психопатом, сделавшим существование собственной жены невыносимым. А ведь до сегодняшнего дня я считал Еву чуть ли не сообщницей его преступлений, как минимум молчаливой свидетельницей. Она такой и была, но не по своей воле. Этой девчонке просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время, а ещё она была слишком красивой, чтобы этот маньяк так просто отпустил её.

Глаза её подозрительно блестели, и Ева закусила губу. Уверен, она не рассказала мне и половины из того, что ей пришлось пережить. Покачав головой, я перевёл внимание на пустынную трассу. И пусть я старался выбирать обходные пути, всё равно каждый поворот заставлял напрячься от неизвестности. Возможности Гравицкого почти безграничны, нас могли поджидать где угодно. Например, за теми заброшенными, заросшими борщевиком полями по левую сторону дороги, или среди старых деревьев с изогнутыми ветвями, протягивающими к нам свои руки, словно в попытке поймать, остановить, по правую.

Убедившись, что на трассе чисто, я снова посмотрел на спутницу: хрупкая и нежная. Но как же она убедительно прятала свой внутренний мир под маской отрешённости и равнодушия. Ева так отчётливо демонстрировала безразличие, что я решил: она такая же, как Кира.

Прошедший год был отстойным. Сначала меня бросила невесте, едва узнав о контузии. Она даже в госпиталь ни разу не явилась. А потом выяснилось, что Кирилл пропал. Я пытался найти его. Говорил с его друзьями и коллегами, но брат словно в бездну провалился. Мне лишь сообщили, что он работал над каким-то секретным проектом, который должен был стать бомбой в информационной среде. Я подозревал, что за ним могли стоять какие-то могущественные люди. Он по-любому работал на кого-то, кто покровительствовал ему.

«Независимый журналист!» – я горько усмехнулся. Независимой журналистики не существует. Ты либо с одними, либо с другими, иначе тебе недолго топтать эту землю. Но мне не удалось выйти на его покровителей. Может, я был не прав в своих предположениях, а может, Кирилл просто был пешкой в чужой игре, расходником, который никто не пожалел.

– Расскажи мне о письме? – услышал я хриплый голос Евы.

– Письмо как письмо, – пожал я плечами. – Обычное, в конверте, без адреса отправителя.

Следы Кирилла я искал долго. Отрабатывал все версии, ведь мой брат своими разгромными статьями много кому перешёл дорогу. Я так увлёкся, что совершенно обо всём забыл. И вот месяца два назад мне позвонила деревенская соседка моих уже покойных родителей. Она приглядывала за домом, оставшимся от них.

– Ром, ты когда приедешь-то? – Я с трудом узнал Клавдию Фёдоровну.

Она говорила старческим дребезжащим голосом, видимо, конкретно сдала за несколько лет.

– Пока не планировал, баб Клав.

Делать в глухой деревне было нечего. Когда-то там кипела жизнь, но нынче молодёжь разъехалась кто куда. Вот и мы с братом не появлялись там уже очень давно. Сначала мы похоронили маму, сгоревшую от рака, а через год отца. Он недолго продержался после её смерти, его сердце не вынесло разлуки с той, которую любил всю жизнь. Мы приплачивали соседке, чтобы она следила за домом. А что, пенсия у неё небольшая, а так хоть какая-то прибавка.

– Дом ветшает, – тихо проговорила баба Клава. – Ты продай его.

– Да кому он нужен, – с досадой отмахнулся я.

– Тогда сам живи, – продолжала она настаивать. – Или пусть Кирюха приезжает.

– Это вряд ли, – нахмурился я.

– Ладно, – вздохнула баба Клава. – В общем, Ром, я чего звоню-то. Письмо тебе пришло. Уж давно в ящике лежит.

– Письмо? – удивился я. Кому понадобилось писать мне по старому адресу? – Баб, Клав, ты уверена, что письмо? Может, какая газета бесплатная, или кто распечатку с рекламой бросил?

– Да что же я письмо не узнаю, что ли? – возразила соседка. – Письмо, самое настоящее, тут и марка имеется.

– И что же там написано?

– Не могу прочитать, глаза почти не видят, да и нехорошо это, чужие письма вскрывать.

Конечно, мне пришлось уважить просьбу пожилого человека. По пути я купил ей гостинцы, всё-таки в их деревне в единственном магазине ассортимент довольно скудный. Приехав на место, я с тоской посмотрел на заброшенные дома, пустующую школу. Когда жизнь здесь била ключом, но время внесло свои коррективы.

– Обычное письмо, – повторил я и тут же добавил, вспомнив то, что мне показалось странным: – Только почему-то порванное на четыре части и снова заклеенное скотчем. Как будто отправитель сомневался, стоит ли его вообще посылать.

Ева

Меня словно подбросило от слов Романа, а спину прошиб ледяной пот. После того как Наталья Семёновна забрала у меня недописанное письмо, я больше не делала попыток с кем-то связаться. Свекровь была права: из лабиринта Минотавра нет выхода.

– Слушай, скоро я тебя отпущу. Высажу на ближайшей станции, дам денег, купишь себе билет, а сам я поеду дальше. Из опасной зоны мы выбрались, и раз до сих пор не схвачены, значит, Гравицкий потерял наш след.

– А ты куда? – хрипло спросила я.

– Есть у меня один знакомый человек, который поможет с документами. А дальше снова в бой.

Роман больше не произнёс ни слова, а меня не могла отпустить мысль, что он мой единственный шанс, а я – его. Мне нельзя снова возвращаться к мужу, иначе я точно сойду с ума, но и уехать куда-то я тоже не могла: Артур найдёт меня везде. Я знала это, потому что уже пыталась.

– Какой у тебя план? – задала я вопрос, когда, съехав с трассы на просёлочную дорогу, Роман остановился в рощице, которая надёжно защищала нашу машину от посторонних глаз.

– Вздремну пару часов и снова в путь, – пояснил он, раскладывая сиденье. – Ты тоже отдохни.

Я с сомнением покачала головой: внутри бушевал такой вулкан эмоций, что я вряд ли бы уснула. Но Роман истолковал мои слова иначе.

– Ты же не сбежишь? – усмехнулся он. – Не советую бежать в такой глуши, да ещё и без денег. Грабить меня во время сна тоже не советую, рефлексы, знаешь ли, не спят.

Я лихорадочно облизнула губы: сейчас или никогда!

– У меня есть кое-какая информация о Кирилле Исаеве. – Лицо Романа вытянулось от изумления, когда я добавила: – Я расскажу тебе, если ты поможешь мне спрятаться от Артура.