Пуля Тамизье

Насмешливость в голосе Красного Барона проступила еще отчетливей:

— Вижу, полковник, вы не в восторге от моей Гертруды. Стало быть, пришли не к ней, а ко мне с докладом? Докладывайте.

Полковник приосанился, хотя казалось, что предельная прямота его спины не допускала дальнейших улучшений.

— Операция «Горыныч» готова к исполнению, сэр. Мортиры установлены на тщательно замаскированных позициях. Каждый выстрел будет произведён в момент прохождения русской пехоты через низину. Первый залп — по арьергарду, второй — когда они потеряют строй. Снаряды с картечью разорвутся строго над головами противника. Всё согласно моему расчёту.

Маккензи пригубил пиво, словно речь шла о погоде или завтраке.

— Сами дали название? Метко, по-русски. Ваше знание фольклора, сэр Генри, не перестаёт удивлять. Но позвольте напомнить: у славянского Горыныча, в отличие от нашего дракона, три головы. Уверены, что справитесь со всеми?

Он улыбнулся, но глаза оставались холодными, как мартовская капель.

— Не подумайте ничего плохого, мне нравится ваш план, сэр Генри. Он выверен и точен, как часы. Неизбежен, как рассвет. И почти безупречен… почти. Но все знают старую истину: чем идеальнее замысел, тем скорее он разбивается о шероховатости реального мира. Да, я был свидетелем ваших талантов, однако… не слишком ли вы полагаетесь на математику?

С этими словами Барон почесал Гертруду за ухом. Собака подняла голову и посмотрела на полковника так, словно вопрос исходил не от хозяина, а от неё самой.

— В будущем эта наука станет единственным двигателем прогресса, Барон. Общество, наконец, признает её силу и значение. Изобразительное искусство, музыка и литература отомрут за ненадобностью. Все эти танцульки и мазульки отправятся на свалку истории, как старые садовые перчатки. Помяните моё слово!..

Губы Маккензи дрогнули:

— Полностью с вами согласен. Писать картины и слагать поэмы уже и в наше время совершенно неприлично.

— Повторяю: у меня всё рассчитано, — Блэквуд пропустил очередную насмешку, словно укол учебной рапиры. — Ошибки не будет. Я учёл всё: направление ветра, угол наклона, вес заряда. Даже ваши сомнения. Завтра сами сможете убедиться. Помня о прежнем опыте сотрудничества, я подготовил испытания на полигоне. Начало — в восемь утра. Не угодно ли присутствовать?

— Вы и впрямь полагаете, что самое тонкое место в ваших расчётах — это я? Весьма польщен, полковник. Однако у русских, насколько мне известно, нет возможности явиться на завтрашние показательные стрельбы и признать, что их песенка спета. Сделает ли удачный залп по деревянной мишени победу в бою несомненной? Нет, вестимо!

Блэквуд упрямо наклонил голову. В его глазах сверкали искры, какие высекает кремниевый замок пистолета или ружья. Он хотел было возразить, но Маккензи лениво вскинул руку — договорю, мол, потом настанет ваш черёд.

— Я предоставил противнику дезинформацию об отступлении наших частей, якобы для перегруппировки и последующей контратаки на другом участке фронта. Однако низина, которую ещё вчера занимали наши войска, и впрямь опустела. Если вы не зажарите своего Горыныча на сковородке в подливе с красным вином и артишоками, мы лишимся всех передовых укреплений. Ключевых позиций! Надеюсь, в ваших расчётах есть место и для такого исхода?

Несмотря на внешнюю невозмутимость хозяина, Гертруда безошибочно уловила напряжение, ощерила по-прежнему острые клыки.

Сэр Генри процедил с ледяной вежливостью:

— Если боитесь ошибиться во мне, то придите хотя бы ради этого.

Ладонь Маккензи ласково опустилась на загривок питомицы. Гертруда вздохнула и мирно улеглась обратно на ковёр. Искусственный ворс смешался с густой собачьей шерстью.

— Что ж, хорошо, — пожал плечами барон. — Но вы, Блэквуд, лично командуете залпом. Не хочу доверять это дело никому другому. Если уж играть в шахматы с судьбой, то только с лучшим игроком.

Полковник невольно вздрогнул. И этот о шахматах! Что за удивительное совпадение?..

— Разрешите идти?

—Ступайте. И помните: от успеха мероприятия зависит наше общее благополучие. В случае победы мы будем купаться в деньгах. Ваша сестра, вероятно, с нетерпением ожидает приданого?

Когда до выхода из шатра оставалось не более шага, ошеломлённого артиллериста остановил новый вопрос:

— Скажите, сэр Генри, вы сделаны из крупповской брони или из того особого льда, который можно найти только в айсбергах?

— Я вас не понимаю, барон, — произнёс полковник, задумчиво коснувшись конверта с письмом. Порыв холодного мартовского ветра заглушил его шаги.

Как только брезентовый полог захлопнулся, из тёмного угла палатки бесшумно выплыла чёрная фигура в глубоком капюшоне.

Красный Барон залпом допил пиво.

— Вы всё слышали, юноша. Проследите, чтобы учебная мортира взорвалась и отправила нашего полковника к праотцам. И пригласите в наблюдательную комиссию как можно больше офицеров. Нам понадобятся свидетели. Всё должно выглядеть естественно: роковая случайность во время учебных стрельб. Сколько раз я писал в министерство о дрянном порохе? Господи, и не сосчитать…

Он сделал паузу, а затем добавил скучающе:

— Да, и не забудьте: у него есть слуга. С ним можно не церемониться. Столбняк или тиф — вполне подойдут.

Шпик поклонился и бесшумно исчез. Не человек — тень.

Гертруда покосилась на хозяина. Примет ли он ещё посетителей или можно наконец поспать?

— Отдыхай, милая. Угроза миновала. Ещё чуть-чуть — и артиллерия Блэквуда, а также сопутствующая ей дурацкая экономия боеприпасов лишили бы нас выгодного контракта с Бирмингемской мануфактурой. Рано или поздно кто-нибудь непременно решил бы, что армии больше не требуется столько ядер. Щёлк — и золотой ручеёк иссяк бы… Теперь рычаги в наших, и надо сказать, весьма надёжных руках. Мы только что заработали тебе на косточку-другую. Да что там! Хватит до конца жизни. Нам обоим.

Собака раз-другой качнула хвостом и выпростала длинный язык.

— Так! Где эта чертова щетка? Иди сюда, девочка, вычешем тебе подшерсток. Вот так...

Глава одиннадцатая. Прыг-скок

Апрель 1855 года. Севастополь. Лазарет.

Рядовой Некрасов смотрел в потолок третий час кряду. Это заняти