Сборник авторских поэтических произведений

Белые берёзы разделись догола -

Глядит с негодованьем на них сердитый ельник:

Не любит неодетых сибирская зима.

Повисла на шарнирах небесная заслонка,

Стынет в зольной топке солнечная гарь.

Ветер-забулдыга зовёт кого-то громко,

Срывая с мокрых вётел бежевую шаль.

Первым из парилки вышел стройный ясень,

Вслед за ним шумливые клён и карагач -

Прогнав несносный ветер от вётел гулким плясом,

Браты идут в предбанник пить ягодный первач.

Их жёнушки-берёзы бегут домой в избушки,

Ставят самовары, спешат к седым печам:

Блинчики румяные и пышные ватрушки

Ветвями золотыми пекут своим мужьям.

К вечеру, хмельные, бредут втроём обратно

Ясень развесёлый, с ним – клён и карагач -

Обняв друг друга крепко, прощаются три брата,

Как вдруг их расставанье прервал на миг дергач.

«Послушайте-ка, братцы! – сказал внезапно ясень, -

Скоро лес осенний окутает зима.

Чтобы день прошедший для нас был не напрасен,

Скажу я вам людские, но верные слова:

Последнею теплынью пропело Бабье лето.

Сердце, как поленья, всё меньше греет грудь,

Но сколько б ни пыталась судьба нас сжить со свету,

Мы вновь, поднявшись на ноги, продолжим этот путь…»

Зимние окна.

На жилом «иконостасе»

Облачёны в ризы окна -

Зимней ночью иней красит

Их ожившие полотна -

Там под кружевом мороза

Сквозь мозаичные блики

Судьб людских зияет образ

И мелькают чьи-то лики;

Люстры в пышных ожерельях

Тлеют пламенем лампад,

Вниз бросая отраженья

На заснеженный асфальт.

И горит свечою тёмной,

Свет роняя на «алтарь»

Через призму хрупких стёкол,

Перед окнами фонарь.

Душа мечтает жить прекрасным…

Душа мечтает жить прекрасным -

Мир диктует жить грехом.

Дай нам, Боже, в век ненастья

Не сломиться перед злом.

Зимний вечер в селе.

Тихо колышутся мёрзлые травы,

Тихо колышутся, стоя в снегу,

И шепчут друг другу сухими губами

То, что душой не понять никому…

День Сварога.

Волхв-туман седобородый

Обходит дозором лесные лога.

От реки Ра до сибирских острогов

Окутала рощи его борода.

Стоит он, обнявши смоля'ные сосны,

Печально глядя' на расейский простор:

Взору открылись миллионы погостов,

Над коими вьются скопленья ворон.

Там в тесных могилах лежат под крестами

Почившие жертвы Сварожьей ночи.

«Пухом земля вам, несчастны славяне,

Не вы виноваты в том, братья… не вы…

Полно смеяться, воронье отродье,

Праздновать пир на червивых костях!

Скоро Ярило, за ним – половодье!

Почки даёт молодой березняк!

Откаркались вы за лихую эпоху!

Долго глумили ведическу Русь!

Грядёт возрожденье былого народа,

Всю жизнь за который Перуну молюсь!»

Вся душа моя в заплатах…

Вся душа моя в заплатах,

Как крестьянская рубашка!

Мчусь на тройке по Арбату

В полушубке нараспашку!

Снег летит из-под полозьев!

Бдит кабацкая Москва!

И метель – седая гостья

Рвётся в барские дома!

В такт храпят гнедые кони!

Сани с грохотом скрипят!

Словно в страхе от погони,

Колокольчики звенят!

С залихватским пересвистом

Мой ямщик сечёт кнутом!

Валит бабьим коромыслом

Белый дым со всех сторон!

Пой, гуляй, народ московский!

Ей, зеваки, расступись!

Я сегодня пьяный в доску!

Тройки буйной берегись!

Затопчу! Сравняю с пылью!

И умчусь на санях вдаль,

Где горит, глазам постылый,

Керосиновый фонарь!

Звонарь.

Каждый день к обедне с раннего утра

Звонарь над грешным городом гремит в колокола.

Не нравится нечистым с высокой церкви шум,

Разносят людям сплетни, что их звонарь – колдун.

«Он песнями своими дурачит вас давно,

Смущает ваши души, не слушайте его!

Живите так, как жили… К чему греха таить?

Но звонаря-мятежника всё ж лучше умертвить.

Прибежище он ищет в однёшке городской.

В квартире худо-бедно, плюс на ногу хромой.

Друзьями и знакомыми звонарь наш небогат.

Излюбленное место его – Воскресный тракт.

По этой грязной улице он любит на покой

Со службы возвращаться в сумерках домой».

Над городом всходила кровавая луна:

В последний раз гремели в тот день колокола.

Старый пёс.

Во дворе у ветхой стайки,

Глядя вверх на рясы звёзд,

В кровь иссеченный нагайкой,

Взвыл от боли старый пёс.

Взгляд его впивался жадно

В тёмный зимний небосвод,

А он всё выл и выл надсадно,

Словно звал, Бог весть, кого.

Мыл слюной собачьи раны

И скулил лишь про себя:

«Ну за что же мой хозяин

Ненавидит так меня?..

Никогда не знал я в жизни

Ни заботы, ни любви…

Неужели заслужил я

Столь печальною судьбы?..

Ничего мне не знакомо,

Кроме плети и битья…

Отпусти меня на волю -

Там, где буду счастлив я…» -

Так тот пёс забитый думал

И с тоской смотрел наверх,

В чьих глазах виднелась мука

И парящий белый снег.

Но никто, в насмешку будто,

Так с небес и не ответил:

Он прикован к тесной будке

На всю жизнь холодной цепью.

Из-под век озябшей морды

Покатилась вниз слезинка

И застыла в шерсти чёрной

На щеке морозной льдинкой.

Обойдя весь спящий хутор,

Ночь растаяла в зари.

Под сугробами наутро

Пса почившего нашли.

Конец эпохи лисы.

Столько лет я жил обманом,

Питался ложью, как едой,

Ходил в рядах богини Мары

Рабом с покрытой головой.

Верил на слово мерзавцам,

Рос кувшинкой среди жаб,

Отыскать в грязи пытался

То, чему я был бы рад.

Ждал со всеми конца света,

Словно сущий идиот,

В тот момент, когда планета

Лишь меняла свой чертог.

Перейдя в эпоху волка,

Мидгард снова пробудилась -

И на детище Сварога

Русь из праха возродилась!

Луговая улица, сельские напевы…

Луговая улица, сельские напевы,

В небо упираются зелёные холмы.

Пёрышко осеннее застенчиво летело,

Прощаясь с перелесками родимой Сарбалы.

Ей вслед глядели люди, о чём-то сожалея,

Шуршала в беспокойстве багряная листва,

Хилой колоколенкой под маковкой звенела

Старая часовня, кричала детвора.

А пёрышко летело, летело, словно птица,

Ветром уносимая по глупости на юг -

Давно ли я вот так же от дома отдалился,

Прячась в пыльном городе от холода и вьюг?

Пускай мне скажет кто-нибудь, что это испытанье,

Выпавшее картой поверх моей судьбы:

Ждёт меня награда или наказанье? -

Выйду ли при жизни сухим я из воды?

Не надо, не жалейте и слёзы не роняйте…

К чему бездумно плакать? – меня уж не вернуть…

Божия коровка, прими же покаянье

И дай благословенья с собою в дальний путь…

Родной взгляд.

Когда ты смотришь на меня,

Я погружаюсь с головою

В бирюзовые глаза,

Словно дайвер в воды моря -

В них душа готова плыть

Над бездонной серой тишью

И под парусом ходить:

Шёпот волн парящий слышать.

Когда ты смотришь на меня,

Я хочу быть только рядом

И тонуть в твоих глазах,

Ибо нет роднее взгляда.

Сколько же можно насиловать сердце?..

Сколько же можно насиловать сердце?.. -

Когда я хочу быть всегда рядом с ней… -

От чувств и любви никуда мне не деться,

Ведь я человек, а не робот и зверь.

Мне так надоело гнить в мерзкой системе,

Где мы почему-то с рожденья должны

Жить по одной нам навязанной схеме:

«Работай полжизни и старым умри».

Я жажду свободы, как вольная птица,

Я жить хочу, твари, а не выживать!

Мне так надоело терпеть и томиться,

И ждать бесконечно – всегда что-то ждать!

Пустите меня, отпустите к любимой,

С которой хочу я прожить этот век:

Растить с ней детей и быть просто счастливым…

Ведь я вам не быдло! Ведь я человек…

Нелепый век.

Всё неправильно, всё глупо и нелепо:

Мир, в котором я живу, насквозь пропитан ложью…

Нет конца и края тому людскому бреду,

Что для нас считается святым и беспорочным.

Как же жить в спокойствии, когда кругом безумцы,

Когда планета общая похожа на дурдом? -

Вряд ли в этом хаосе здоровые найдутся,

Где каждого нормального считают дураком.

Из сей сплошной сумятицы одно я понимаю,

Заслышав в знойной пустоши пение дождя:

Ничто не переменится, пока родства не зная,

Мы будем жить по-прежнему лишь только для себя…

Ждём рассвета новой эпохи…

Мы в окруженьи темноты -

За руки взявшись, ждём рассвета…

Звучит как бред, но я и ты

Давным-давно встречались где-то…

Скажи, ты тоже помнишь это?..

Новый век.

Осень, сентябрь, дождь и непогода.

Никуда не выйти, грустно на душе.

Залегает в спячку русская природа.

Впервые я проснулся с мыслью о тебе…

Мне стало так тоскливо, жутко одиноко,

Словно бы до этого я жил лишь для себя,

Словно бы всё то, что даётся нам от Бога,

Я только лишь высмеивал, ни капли не щадя.

Ливень тарабанит по блёклому карнизу.

Новый век рождается прямо на глазах.

Гремит по всем каналам старый телевизор:

«Старый мир разрушен, система терпит крах!».

Скорей бы вновь увидеть солнечное лето,

Скорей бы вновь увидеть твой милый силуэт,

Бежать к тебе навстречу по шумному проспекту,

Неся в руках с собою ромашковый букет.

Осень, сентябрь, дождь и непогода.

Никуда не выйти, грустно на душе.

Залегает в спячку русская природа.

Впервые я проснулся с мыслью о тебе…

Моё нежное, родное и милое созданье…

Моё нежное, родное и милое созданье,

Позволь доверить сердце в твои родные руки -

Прижми его поближе, храни в своей груди…

Неужто мы и вправду нашли с тобой друг друга,

Пройдя сквозь все страданья

И тягости судьбы…

Сын Сварога – металлург.

Сварог стучит по наковальне -

Он вояка и кузнец.

Славит Русь сибирской сталью

Вольный град его – Кузнецк!

В старину и в наше время

Здесь в ужасную войну

День и ночь ковал победу

Сын Сварога – металлург!

Позабыв о мирной жизни,

Встав подростком за станок,

Он трудился для отчизны,

На верстак роняя пот.

Слеп над праведной работой,

Расколяя сталь в цехах,

Сын могучего Сварога,

Но держался до конца!

Не упал бессильным наземь,

Не вскричал от тяжкой боли,

А вознёсся в небо к асам

По неведомой дороге -

Он трудился для победы,

Не смыкая глаз ни дня,

И изжёг грудную клетку

Вместе с лёгкими дотла -

Так, в тылу смерть за Расею

Иногда страшнее фронта,

Посему своё почтенье

Мы глаголим Сыну Бога!

И поныне в нашем крае

Льёт оружие кузнец.

Славит Русь сибирской сталью

Вольный град – Новокузнецк!

Славянка.

Девица белокожая

С небесными глазами

Шла босыми ножками

По солнечной поляне.

Соломенные локоны

Спадали с юных плеч

И нежным птичьим гомоном

Звучала её речь.

Вечность…

По ночам я вижу в небе, как меня к себе зовёт

Сквозь эпохи и столетья твой незримый огонёк…

Так прекрасен и безбрежен его яркий дивный свет.

Ты мне шлёшь сквозь лёд и вечность издалече свой привет…

Кто же ты, моя безвестность?.. Почему зовёшь к себе?..

Как постичь твою беспечность, чтоб приблизиться к тебе?..

Неужели жизнь земная – только твой прелестный сон,

И однажды под звездою мы друг друга вновь найдём?..

Я прожил свой век в скитаньях, сам не зная, что искал,

И не брёл в мир с осознаньем, что я что-то растерял.

По дороге к млечной койке под сиреневым шатром

Обретут две белых сойки за полярьем новый дом…

Прости, родная…

Прости за грубые слова,

Что я на днях тебе сказал…

Прости за долгое молчанье,

Слёзы, боль и расстоянье…

Прости за мой несносный нрав:

Ведь к тебе я был не прав…

Хоть сержусь порой, но знаю:

Ты другая, ты живая… -

Ты меняешь мир вокруг,

Продолжая жизни круг.

И пусть нелёгки отношенья… -

Благодарен я вселенной,

Что подарила мне тебя

В суматохе бытия…

Прости меня, моя родная…

Ведь ты хорошая, я знаю…

Грядёт весна.

Грядёт весна и дух свободы

Сорвёт тяжёлые оковы,

И с неба в наш забытый плен

Подует ветер перемен,

Развеяв мира прежний тлен,

Развеяв страх народный.

Вальс цветов.

Дышит яблоней весенней

Твой рельеф покатых плеч.

И опять в глазах стесненье,

Как от наших первых встреч.

На столе пылятся письма,

Приоткрыт советский тюль.

За окном страницы листьев

Тихо шепчут про июнь.

Шёлком древних гобеленов

Вышит солнечный ковёр -

И шаги часов настенных

Вторят «кругу» в унисон.

Так теплы твои объятья

И прекрасен будний день…

«Вальс цветов» в балетном платье…

Kiss под занавес очей…

Круголет.

Из северных преданий и сказок позабытых

Ступают души по небу, вращаясь в круге лет,

Ступают души по ветру, летя на стёртых крыльях,

Ступают по дороге – туда, где края нет…

Озеро Калтарак (Колтрык).

Как ходил один рыбак,

Стало быть, Иван-дурак,

В половодье, где шельпяк

Днём теряется во льдах,

Из Калтанского острога

В старых дырявых сапогах:

Не сказать, что в скороходах,

Не сказать, что в кирзачах.

В общем, к озеру такому,

Что нигде вы не найдёте

Ни на картах, ни в статьях,

Где живёт не сиг и омуль,

Ни сорожка, ни судак,

Где живёт себе привольно

Наш сибирский чёрный рак.

Это озеро в народе

Там зовётся Калтарак.

В этом самом Калтараке

Раки злые, как собаки.

Клешни, знай, что пассатижи,

Ноги – все нараскоряку,

Не свезёт тем бедолагам

Или путникам-бродягам,

Что тех раков не приметят

И окажутся в их лапах,

Поднырнувши под коряги

Иль рогозовые стяги

Под трезвоны магнитолы

Жарким летом в Калтараке.

Значит, шёл Иван-дурак

А зачем? Да просто так.

Шёл себе он по дороге

Из Калтана в Калтарак.

Как дошёл? – Незнамо как -

Так, наверное, и освоил

Земли здешние казак.

Но вернёмся к дураку -

Ведь об нём я речь веду.

Наш рыбак, Иван-дурак,

Как полагает рыбаку,

Сел себе на берегу,

Подкрепился перед ловлей,

Понастраивал уду,

Нацепил на крюк червя,

На червя надел живца,

И чтоб совсем наверняка,

Впялил сверху мотыля.

Прощание с детством.

Детство кончилось и годы

С темя сыплются листвой.

И вроде бы лицом ты молод,

Но в душе давно седой.

Давно седой, давно уставший,

Давно поношенный судьбой,

Словно сломлен пневмонией

Или новой модной хворью,

Хочешь в море на покой,

Там, где плещется прибой.

И ни чуть тебе не слаще,

Чем старушке или деду

С хитро загнутой клюкой.

И вроде грех клеймить столетье,

В коем все мы родились,

Да и прошлые столетья,

Что такая нынче жизнь,

Но ведь правда: всё иначе,

Всё совсем наоборот -

И на этом обороте

В обветшалом переплёте

Мир даёт другой виток,

Балансируя на грани,

Где давно перемешались

Зло – добро, добро и зло.

Я не верю больше в сказки,

Верю разум на Земле.

В этот век все снимут маски

На лице и на душе.

Размышления о пройденном прошлом.

Бело-чёрная, чёрно-белая душа

моя…

Бело-чёрная, чёрно-белая жизнь

моя…

Подскажи мне в сонме дней стремительно летящих

Икаром безрассудным к лучам светила,

Безудержно палящим,

Что со мной не так?..

Почему так тесно в бренном хрупком теле?..

Почему так тесно в мире, где так легко сойти с ума?.. Поверь мне,

Я и сам давно сошёл с ума

От боли, что гнетёт меня,

Гнятёт меня уже давно…

И сердце, словно решето,

Пропускает, словно воду,

Всё, что прожито за годы,

Не оставляя ничего,

Кроме время, где невзгоды

Были частью самого

Того наивного ребёнка

И беспечного юнца,

Что смотрел на мир глазами

Через призму детских дней,

Через призму юных дней -

И сияли небесами

В тех глазах его слезами

Те несбыточные грёзы

И дурацкие мечты,

Что тогда ему казались

Так далёки и близки…

И где теперь ребёнок тот?..

Куда пропал он в бездне дней?.. -

Ведь он был к жизни не готов,

Всё на ходу учил, поверь…

Поверь и в то, что всё на свете

Здесь даётся нам с трудом…

Был добряк, душою светел -

Здесь пожив, стал хитрым злом.

Так извечно мы живём

В столь привычном вечном рабстве

Небытья и бытия,

В рабстве собственных иллюзий,

В плену несбывшихся желаний,

Клятв, молитв и обещаний,

В море чувств, скупых эмоций

И поруганных надежд,

Тех, что мы однажды дали

Приношением на камне

Нашим верным, самым близким,

Что готовы были жизнью

Встать на камень тот за нас…

Я устал… Хочу субботы…

Солнце светит высоко -

А это значит, что пора

Отправляться на работу -

Так ввека здесь говорить

В биомассах очень модно…

Безответная любовь.

Я часть души своей оставил

В глазах твоих, что так манили

Своей печальной глубиной -

И что теперь мне с этим делать,

Как забыть, кому поведать?.. -

Я, признаться, и не знаю…

И вроде бы всё понимаю,

Точно так же просыпаюсь,

Чищу зубы, умываюсь,

Пропадаю на работе,

Жду, как проклятый, субботы,

Но чего-то не хватает…

Словно бы с тобой расставшись,

В серых буднях потерявшись,

Понял вдруг, что до тебя

Много девушек и женщин

На пути я повстречал:

И страдал я, и влюблялся,

Горько плакал и смеялся,

Но как бы облик их прекрасный

Не был мне томяще мил -

Ни одну из них при жизни

Я в душе не полюбил…

Так зачем, скажи, пишу я

Эти громкие слова?..

Быть может я с тобою больше

Не увижусь никогда…

Я мечтал б лишь, чтобы ты

Меня однажды полюбила,

Но понимаю, что в любви

Не покоряются насильно:

В себя влюбить никак не нельзя,

И без любви – не станешь милым…

Потерянная любовь.

Пускай ты холодна и безответна,

Как декабрьская стужа во снегах,

Всегда я видел летнее приветливое небо

В глазах твоих – цветущих васильках.

Как жаль, что всё на свете тленно:

Память, радость, наши чувства.

Как хорошо, что незабвенно

То, от чего смеётся сердце,

То, от чего бывает грустно.

Я научился быть смиренным,

Мириться с тем, с чем я не мог.

И не коснувшись, станет пеплом

Мой поцелуй далёким эхом

У твоих белых женских ног.

Забудятся и растворятся в небытье

Те дни и сны, где знали мы друг друга.

Навряд ли ты вдруг вспомнишь обо мне,

Навряд ли я вдруг вспомню о тебе

И как влюбился безрассудно

В ту девушку, что стояла рано утром

На втором иль третьем этаже,

Что появилась в моей жизни неведомо откуда.

Я лишь хочу сказать: Спасибо,

Спасибо, что была со мной…

И пускай всё в нашей жизни

Не бывает так, как в сказке,

Те мгновенья, что с тобою

Проживали мы вдвоём,

Где делили счастье, горе,

Словно птицы под дождём -

Пусть всё это сохранится

И останется со мной

И останется с тобой…

Пусть всё это согревает,

Ввек сердца оберегая

Тем, что мы с тобой ценили,

Чем так свято дорожили,

Вдохновлялись…

Просто жили…

И влюблялись…

И любили…

Чайка над рекой.

Плачет чайка над рекою,

Над прозрачною водою.

Тихо капают над плёсом

В чисту воду её слёзы.

Тоскует чайка та по дому,

Запах чей доносят волны.

Моя милая, родная…

Моя милая, родная,

Прости, я больше не могу…

Я хочу, чтоб ты лишь знала

То, что я тебя люблю…

При одном твоём лишь взгляде

Всё в душе вдруг зацветает,

А когда сидишь ты рядом,

Моё сердце замирает.

Знала б ты, мой светлый лучик,

Как же звонко ты смеёшься;

Как журчит во мне твой ключик,

Что из губ прелестных льётся.

Как тону в твоих печальных,