Последний поворот домой

Слишком взрослым.

Десять лет. Почти одиннадцать.

Разница, о которой я старалась не думать, вдруг встала между нами так явно, будто кто-то положил её прямо на кухонный стол рядом с его ключами.

— Доброе утро, — сказал Майкл первым.

— Привет, — ответила я и заставила себя не задерживать на нём взгляд. — Бери чашку. Я ещё не завтракала.

Я сделала глоток кофе, хотя он был слишком горячим, и тут же добавила, лишь бы заполнить паузу:

— Ты хоть немного поспал? Знаю, первая ночь в новом месте бывает… странной.

Майкл помолчал.

— Это место не кажется мне странным.

Он прошёл за моей спиной к шкафу, чтобы достать кружку. Кухня была достаточно просторной, но в этот момент мне почему-то показалось, что места в ней почти не осталось.

Его рука случайно коснулась моей. Совсем коротко.

Я всё равно вздрогнула. Не столько от прикосновения, сколько от того, как быстро тело на него отозвалось.

— Извини, — сказал он тише.

— Всё в порядке.

Я взглянула на него через плечо и тут же отвела глаза, уцепившись за первый безопасный вопрос:

— Значит, на чердаке удобно? Ничего не нужно?

— Всё есть, — кивнул Майкл и опёрся бедром о кухонный остров.

Он выглядел усталым, но спокойнее, чем вчера. Или просто лучше это скрывал. В утреннем свете его шрамы казались менее резкими, а сам он — почти частью этой кухни, будто отсутствовал не девять лет, а всего пару дней.

От этой мысли стало слишком тепло. И слишком опасно.

— Я не знаю, что ты любишь в омлете, — сказала я, доставая тёрку для сыра из нижнего шкафчика. — Так что можешь взять всё, что хочешь, и смешать по вкусу.

Я бросила на него короткий взгляд и добавила с лёгкой усмешкой:

— Но сразу предупреждаю: не обещаю, что так будет каждый день.

— Ничего страшного, — усмехнулся Майкл. — Любая еда лучше армейской.

Он сказал это почти легко. Почти.

Но я всё равно услышала в этой фразе то, что осталось за ней: годы, о которых он не говорил, еду, которую ел не за кухонным столом, и места, где утро не начиналось с кофе, сыра и возможности выбрать, что положить в омлет.

После завтрака мы быстро проверили лошадей и отправились дальше по ранчо. Я показала Майклу всё, что изменилось за эти годы: какие стойла теперь сдавались постояльцам, где мы перенесли часть сена, какой участок забора просел после весенних дождей, где поилки капризничали чаще всего и какую лошадь лучше не трогать без лишней необходимости, если дорог собственный череп.

Я не объясняла ему каждую мелочь. Во-первых, Майкл и раньше быстро схватывал. Во-вторых, в некоторых вещах он, вероятно, разбирался лучше меня. Не в лошадях — их я знала достаточно хорошо, чтобы не чувствовать себя ученицей на собственном ранчо. Но в механике, ремонте, инструментах, старых моторах и всём, что ломалось в самый неподходящий момент, он выглядел человеком, которому не нужно повторять дважды.

Вопросов у него почти не было. Он просто слушал, кивал и смотрел на всё внимательным, цепким взглядом, будто заново составлял карту места, которое когда-то знал почти наизусть.

Остаток утра прошёл в хлопотах. Сначала пришлось разбираться с проблемным постояльцем: точнее, не с его конём, а с хозяином, который уже третий месяц не платил за стойло и при этом продолжал рассуждать так, будто я должна быть благодарна за честь держать его животное у себя.

Потом я села за компьютер в маленьком офисе — пристройке к коровнику, где пахло бумагой, пылью, кормом и старым деревом. Нужно было оформить сертификаты для детей, только что закончивших курс верховой езды для начинающих. Я долго возилась с принтером, который, кажется, считал своей личной миссией испортить мне день, и к полудню желудок напомнил, что кофе не считается полноценным завтраком, сколько бы я ни пыталась убедить себя в обратном.

Я взглянула на часы у входа. И чуть не подпрыгнула, заметив Майкла в проёме.

Двери в офисе не было, только широкий проход, но он стоял так тихо, что я вообще не услышала его шагов.

— Чёрт, — выдохнула я, прижав ладонь к груди. — Ты меня напугал. Как давно ты здесь стоишь?

— Пару секунд, — ответил он. В его голосе мелькнуло что-то похожее на вину.

Майкл сделал шаг вперёд. Тяжёлые ботинки скрипнули по старым половицам, и на мгновение он сам будто замедлился от этого звука, прежде чем продолжить:

— Я осмотрел северный забор. Один участок нужно подлатать, пока койоты не начали пробираться внутрь.

Он сунул руки в карманы и кивнул куда-то в сторону пастбища.

— У тебя есть скобы для забора?

Я замялась и посмотрела на клавиатуру, словно между буквами могла внезапно появиться полезная информация.

— Эм… кажется, Дейл говорил, что они закончились в прошлый раз.

Отлично, Кэндис. Очень убедительно. Настоящая хозяйка ранчо, которая знает, где лежит всё, кроме того, что действительно нужно.

Я выпрямилась и добавила уже увереннее:

— Но я могу съездить в город и купить.

— Я могу съездить, — быстро сказал Майкл. — Не проблема.

— Нет, всё в порядке, — сказала я. — Мне всё равно нужно в город за чернилами для принтера.

Это было правдой. Почти. Чернила действительно заканчивались, а я действительно собиралась купить их в ближайшие дни. Просто мне не хотелось отправлять Майкла одного из-за какой-то коробки металлических скоб, как будто он уже был обязан спасать меня от каждой мелкой хозяйственной проблемы.

— Заодно возьму… как ты их назвал? Степлер для забора?

Майкл чуть заметно улыбнулся.

— Скобы.

— Точно. Скобы.

— Ты знаешь, как они выглядят?

Я почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Понятия не имею.

Он усмехнулся.

— Перестань смеяться надо мной, — возмутилась я, хотя сама едва сдерживала улыбку. — Я не могу уследить за всем. Я знаю, чем кормить беременную кобылу, как распознать колики и какого пони нельзя подпускать к детям без присмотра. Но да, признаю, в мире железяк и заборов у меня бывают провалы.

Я на секунду опустила взгляд.

— Отец обычно занимался этим сам. А потом… ему всё время казалось, что ещё успеет объяснить.

Майкл больше не улыбался так явно.

— Я не смеюсь.

— Нет, смеёшься, — парировала я, стараясь вернуть лёгкость. — Просто не вслух.

Он снял бейсболку и провёл пальцами по тёмным волосам. На секунду его рука задержалась у виска, будто он проверял что-то на ощупь, потом он снова надел кепку козырьком назад. Теперь его лицо было лучше видно. И смотреть на него стало опаснее.

— Я покажу тебе, — сказал он. — Чтобы знала на будущее.

Я хотела возразить. Сказать, что могу отправить за скобами Дейла, что Майклу не обязательно тратить на это время, бензин и силы, которых у него, судя по усталости под глазами, и так было не слишком много.

Но где-то внутри уже появилось тихое, упрямое согласие. Мне просто хотелось провести с ним ещё немного времени. Даже с его молчанием. Даже со странными паузами в разговоре. Даже с этим постоянным ощущением, что рядом с ним я стою слишком близко к чему-то, чего пока не понимаю.

— Ладно, хорошо, — сказала я. — Может, поедем прямо сейчас? По пути заедем к Баку на обед. Я умираю с голоду.

— Давай, — кивнул Майкл.

— Тогда я пойду и возьму…

Я резко поднялась со стула и тут же запуталась в собственных движениях. Нога зацепилась за ножку, пол ушёл из-под меня, и я уже приготовилась с позором рухнуть прямо в офисе, среди сертификатов, принтера и собственного достоинства.

Майкл среагировал мгновенно. Его рука сомкнулась у меня на талии — крепко, почти рефлекторно. Слишком быстро для обычного движения. Слишком точно для человека, который просто хотел помочь.

На долю секунды его пальцы сжались сильнее, чем нужно, будто он удерживал не только меня, но и что-то внутри себя. Потом хватка ослабла.

— Кошелёк, — договорила я, сбившись с дыхания.

Наши взгляды встретились. И я вдруг слишком отчётливо почувствовала, как близко мы стоим.

— Поосторожнее, — сказал Майкл с лёгкой усмешкой. — Я не настолько хорошая компания, чтобы падать к моим ногам.

Я хотела ответить чем-нибудь остроумным. Правда хотела. Чем-то таким, от чего он снова улыбнулся бы, а я не выглядела бы полной идиоткой, у которой мозг отключается от одной мужской руки на талии.

Но слова не нашлись.

Я всё ещё стояла почти вплотную к нему. Его грудь была рядом, тепло его тела пробивалось сквозь ткань моей футболки, а ладонь на моей талии оставалась осторожной, хоть и уже не такой крепкой. В этом прикосновении не было ничего откровенного.

Именно поэтому оно сбивало сильнее.

В какой-то момент я поняла, что не могу нормально вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы мыслить здраво.

— Я… пойду за сумкой, — пробормотала я с натянутой улыбкой.

Майкл отпустил меня сразу. А я выскользнула из его рук и почти бегом направилась к дому, заставляя себя не оглядываться.

Глава 6

Brad Paisley & Alison Krauss — Whiskey Lullaby

Кэндис

Ранчо Гиббзов находилось в двадцати минутах езды от Энниса, штат Техас, если ехать по извилистой грунтовой дороге, которая после дождя превращалась в грязную ловушку, а в сухие дни поднимала за машиной длинный хвост пыли.

Эннис был небольшим городком на окраине Далласа — меньше двадцати тысяч жителей, несколько новых сетевых ресторанов, пара крупных магазинов и всё тот же старый центр, который упрямо держался за вид провинциального места, где люди всё ещё узнают друг друга по машинам, фамилиям и тому, кто с кем сидел в баре прошлой пятницей.

Мы ехали молча.

Не неловко. Скорее осторожно.

Машина покачивалась на выбоинах, солнце било в лобовое стекло, за окнами тянулись пастбища, сухая трава и редкие деревья. Я сидела на пассажирском сиденье и слишком хорошо чувствовала присутствие Майкла рядом: его руку на руле, профиль за тёмными стёклами очков, спокойную сосредоточенность, в которой всё равно пряталось напряжение.

— Если хочешь, можешь посмотреть мои диски, — неожиданно сказал он.

Я повернулась к нему.

Майкл бросил на меня короткий, почти виноватый взгляд, словно только сейчас понял, как долго мы ехали в тишине.

Я открыла бардачок и нашла там целую коллекцию: классический рок, кантри в стиле «вне закона», старые альбомы, несколько современных поп-кантри исполнителей и пару дисков, которые неожиданно заставили меня улыбнуться. Для человека, утверждавшего, что он ни с кем не общается и не фотографируется, музыкальная подборка у него была почти разговорчивой.

Я перебрала коробки и вытащила альбом Тима Макгроу.

— Хороший выбор, — заметил Майкл, когда из динамиков зазвучали первые аккорды. — Хотя последние его работы я слушал нечасто.

— Он потрясающий, — тут же сказала я, устраиваясь удобнее. — Пару лет назад я была на его концерте. Мне тогда было семнадцать, мы пошли с Мэйзи и ещё парой друзей. А Брэд Пейсли — один из моих любимчиков. Недавно снова ходила на его концерт вместе с Мэйзи. Он просто невероятный. Настоящее шоу.

Я замолчала, только когда поняла, что говорю слишком быстро и слишком увлечённо.

Майкл вёл машину уверенно, одной рукой держась за руль, другую положив на подлокотник рядом со мной. Его пальцы едва заметно отбивали ритм в такт музыке. За тёмными стёклами солнцезащитных очков было невозможно понять, улыбается он или просто терпеливо слушает мой внезапный доклад о кантри-музыке.

— Я никогда раньше не был на концертах, — вдруг признался Майкл.

Сказал это ровно, без сожаления, будто речь шла о чём-то незначительном. Но я всё равно повернулась к нему.

— Ни разу?

Он покачал головой.

Я попыталась представить Майкла среди толпы, огней, криков, разлитого пива и людей, которые слишком близко стоят друг к другу. И вдруг поняла, что, возможно, он не просто не ходил на концерты. Возможно, теперь он и не смог бы.

— Я начала ходить ещё подростком, — сказала я, стараясь сохранить лёгкость в голосе. — Правда, у концертов есть один серьёзный недостаток.

— Какой?

— Я маленькая.

Майкл чуть повернул голову в мою сторону.

— Это не новость.

— Спасибо за поддержку, — фыркнула я. — Так вот, мне редко везло. Обычно прямо передо мной вставал какой-нибудь двухметровый парень, а потом сажал себе на плечи девушку. И всё. Концерт для меня превращался в затылок незнакомца и обрывки песни.

Я рассмеялась, вспомнив, как мы с Мэйзи однажды почти весь вечер пытались найти место, откуда я могла бы увидеть хотя бы сцену, а не чужие ковбойские шляпы.

— Кто твой любимый артист? — неожиданно спросил Майкл.

Я удивлённо посмотрела на него.

Это было на него не похоже — не просто отвечать, а продолжать разговор. Спрашивать. Интересоваться. Как будто музыка открыла в нём маленькую щель, через которую можно было заглянуть глубже.

— О боже, сложный вопрос, — сказала я и снова рассмеялась. — Наверное, Люк Брайан, но это слишком банально. Если говорить о текстах, то некоторые старые песни Брэда Пейсли просто потрясающие. «Then», «We Danced» — идеальные свадебные композиции. Хотя мне нравятся и его дурацкие смешные песни. В общем, я, кажется, люблю почти всё, что он выпускал.

Я замолчала только тогда, когда поняла, что опять тараторю.

Отлично, Кэндис. Пять минут в машине — и ты уже читаешь лекцию о кантри-романтике человеку, который, возможно, просто хотел включить музыку и доехать до города молча.

— Значит, тебе нравится эта… слегка приторная романтика? — заметил Майкл.

В его голосе была усмешка, но не насмешка. Скорее осторожное поддразнивание, будто он проверял, можно ли со мной так.

Я смущённо наклонила голову, позволяя волосам скрыть лицо.

— Возможно. Немного.

— В этом нет ничего плохого, — добавил Майкл после короткой паузы. — Не пойми меня неправильно.

Я всё ещё смотрела в окно, делая вид, что меня ужасно интересует пыльная обочина и редкие деревья за стеклом.

— Мне тоже нравится, — сказал он.

Я пожалела, что в этот момент не смотрела на него. Очень пожалела. Потому что по голосу было невозможно понять, говорит он серьёзно или просто продолжает поддразнивать меня. Хотелось увидеть его лицо. Уголок губ. Выражение глаз за этими чёртовыми солнцезащитными очками.

Он что, пытался флиртовать со мной?

Мысль была настолько внезапной, что я не нашлась с ответом. А Майкл больше ничего не сказал. Между нами снова повисла тишина, но теперь она была другой. Не неловкой, не пустой. Заряженной. Слишком плотной для кабины грузовика, где и так было мало воздуха.

Музыка спасала меня от полного безумия. Голос Тима Макгроу лился из колонок, дорога мягко гудела под колёсами, а я сидела рядом с мужчиной, которого когда-то ждала каждое лето, и пыталась понять, в какой момент он перестал быть воспоминанием и стал настоящей проблемой.

К счастью, вскоре мы доехали до центра города.

Я выбралась из грузовика почти слишком быстро. Горячий воздух ударил в лицо, влажный зной тут же прилип к коже, солнце палило без всякой жалости — и всё равно дышать стало легче. Намного легче.

Я сделала несколько шагов по тротуару, поправила волосы и украдкой взглянула на Майкла, который обходил машину с другой стороны.

Он зацепил меня. Сильно. И хуже всего было то, что я почти не сомневалась: он это знал.

Но что чувствовал он? Это была игра? Осторожное поддразнивание? Попытка вспомнить, как вообще разговаривают с женщиной? Или я всё ещё оставалась для него той маленькой девочкой, которая когда-то бегала за ним по пятам и держала коробку с гвоздями так серьёзно, словно от неё зависела судьба всего ранчо?

В магазине Майкл быстро оглядел указатели над проходами и уверенно пошёл вперёд. Я последовала за ним, вдыхая странную смесь запахов, которая бывает только в хозяйственных магазинах: резина, металл, удобрения, влажная земля в мешках с грунтом и где-то далеко — сладковатый запах садовых растений. Майкл здесь явно чувствовал себя увереннее, чем я. Не напряжённым гостем. Не человеком, случайно оказавшимся среди чужих полок. А тем, кто точно знает, что ищет и зачем.

На полпути он остановился у стеллажа и коснулся одной из коробок.

— Вот что нам нужно, — сказал он. — Видишь? Размеры разные, так что брать первое попавшееся не стоит. Нам нужен один и четверть.

Он безошибочно выбрал нужную коробку и снял её с полки.

Я чуть улыбнулась.

— Похоже, ты знаешь своё дело.

— В некоторых вещах, — ответил он.

— Тогда я доверяю тебе.

Слова вышли легче, чем я ожидала. Почти шутливо. Но Майкл на секунду посмотрел на меня так, будто услышал в них что-то большее.

И, возможно, так и было.

Мы купили ещё несколько мелочей для ранчо, потом заехали в магазин канцелярских товаров за чернилами для принтера. А после Майкл неожиданно остановился у музыкального магазина и вышел, сказав, что ему нужны новые струны.

— Я не знала, что ты играешь на гитаре, — сказала я, когда мы снова оказались на тротуаре.

— Играл, — поправил он.

Слово прозвучало тихо, почти незаметно, но я всё равно уловила разницу.

Играл. Не играет.

— Никогда не брал уроков, — добавил Майкл, пожав плечами. — Самоучка.

— Это даже впечатляет больше.

Я попыталась представить его на чердаке с гитарой в руках. Того прежнего Майкла — молчаливого, загорелого, с потёртой бейсболкой и, возможно, с песнями, которые он никому не показывал. И нынешнего — с бинтами, шрамами и глазами человека, который слишком много оставил за собой.

— А я играла на саксофоне в школе, — призналась я.

Он повернул голову.

— Серьёзно?

— Ну, «играла» — громкое слово, — я тихо рассмеялась. — Я дула в него и молилась, чтобы из инструмента вырвался хоть какой-то звук. Желательно не самый ужасный.

Майкл усмехнулся.

— Я тоже никогда не любил духовые.

Музыка неожиданно оказалась безопасной темой. Не совсем лёгкой, но безопасной. С ней Майкл словно немного оживал. Его ответы становились длиннее, взгляд — менее закрытым, а голос — спокойнее.

Впервые за всё время мне показалось, что я вижу не только мужчину, который вернулся с войны, и не только тень парня из моего детства. Я видела человека, у которого когда-то были любимые песни, старая гитара и, возможно, мечты, о которых он давно не вспоминал.

И мне было чертовски приятно просто идти рядом и слушать его.

После этого мы отправились «У Бака», в небольшой бар и гриль, где почти каждый вечер звучала живая музыка. Обычно выступали местные ребята: кто-то с гитарой, кто-то с усталым голосом и слишком большим количеством песен про разбитые сердца. Но иногда сюда заглядывали и исполнители посерьёзнее, особенно если ехали через город или хотели сыграть почти без рекламы, для своих.

— Я не был здесь много лет, — сказал Майкл, оглядываясь. — Выглядит всё так же.

Старое кирпичное здание действительно казалось немного неуместным среди новых магазинов, ярких вывесок и чистых витрин, которые постепенно захватывали центр Энниса. Но именно в этом и была магия «Бака»: он словно существовал вне времени.

Внутри пахло жареным мясом, пивом, старым деревом и чем-то дымным, въевшимся в стены задолго до того, как запретили курить в помещении. Из колонок негромко играло кантри, над барной стойкой висели потёртые неоновые вывески, а за столиками сидели люди, которые, скорее всего, знали друг друга со школы, с церкви или с того неудачного вечера, о котором весь город потом говорил ещё неделю.

Здесь было шумно. Тепло. По-домашнему.

Мы вошли, и мой взгляд тут же зацепился за симпатичную блондинку за стойкой. Она разговаривала с клиентом, лениво опершись локтем на бар, и заметила меня только через несколько секунд.

Очередь двигалась медленно. Майкл стоял передо мной — высокий, молчаливый, задумчивый, слишком заметный для места, где люди обычно старались не выглядеть так, будто за их плечами целая война.

Я украдкой наблюдала за ним, пока боковым зрением не уловила движение. Рыжеволосая официантка у дальнего конца стойки помахала ему рукой. А потом улыбнулась. Кокетливо. Многозначительно. Так, будто они были не просто незнакомцами, случайно оказавшимися в одном баре.

Я знала, что не имела права ревновать.

Мы с Майклом не были никем друг другу. Он жил на моём чердаке, работал на моём ранчо, молчал за моим кухонным столом и иногда смотрел на меня так, что у меня сбивалось дыхание. Но это ещё ничего не значило.

Вообще ничего.

И всё равно мне захотелось поставить между ним и этой рыжеволосой улыбкой целый амбар.

— Привет, Кэндис, — наконец позвала меня блондинка за стойкой, когда очередь дошла до нас.

Я шагнула вперёд и заставила себя улыбнуться.

— Привет. Совсем забыла, что ты сегодня работаешь.

Мэйзи была моей лучшей подругой с детства. И, технически, троюродной сестрой, хотя в маленьких городах такие родственные связи чаще существуют для того, чтобы старшее поколение могло объяснить, почему все всех знают.

Она никогда не встречалась со своим отцом — двоюродным братом моей матери, — так что наша семейная ветка оборвалась ещё до того, как успела по-настоящему врасти в землю. Но это не мешало Мэйзи вести себя так, будто она имела законное право вмешиваться во все мои решения.

Особенно плохие.

Она была выше меня всего на несколько сантиметров, но каким-то образом умудрялась выглядеть значительно увереннее. Светлые волосы, улыбка человека, который не привык долго стесняться, и самые красивые глаза, какие я когда-либо видела, — зелёно-голубые, цвета летних волн, разбивающихся о берег.

— Кто этот горячий парень, с которым ты пришла? — тихо спросила она, бросив слишком явный взгляд в сторону Майкла.

К тому моменту он уже сделал заказ и ушёл к столику на двоих. Высокий, широкоплечий, в своей привычной сдержанности, из-за которой половина женщин в помещении наверняка решила, что за этим молчанием скрывается что-то интересное.

К сожалению, я их понимала.

— Он работал у моего отца, — ответила я, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть. — Вернулся вчера. Искал работу. Он… был в армии какое-то время.

Последнее я добавила зачем-то слишком быстро, будто пыталась объяснить его усталость, шрамы, молчание и собственную неспособность вести себя рядом с ним нормально.

Мэйзи замерла. А потом её глаза расширились.

— Чёрт возьми, — выдохнула она слишком громко. — Неужели это он?

Я метнула в неё взгляд, который должен был означать: «Говори тише, ради всего святого».

Но Мэйзи уже было не остановить.

— Тот самый? — прошептала она с такой драматичной выразительностью, что это едва ли можно было назвать шёпотом. — С жетонами?

Я густо покраснела.

— Да.

Мэйзи прижала ладонь к груди и закатила глаза.

— Боже мой.

— Да, я была в него влюблена, — быстро выпалила я. — А теперь, пожалуйста, помолчи об этом.

Сказать это спокойно не получилось. Голос прозвучал так, будто я защищалась в суде, причём обвинение имело на руках слишком много доказательств.

В одиннадцать лет я совершила стратегическую ошибку: доверилась лучшей подруге. Тогда мне казалось, что секреты, сказанные шёпотом в спальне под одеялом, навсегда остаются между двумя людьми.

Я была наивна.

Мэйзи ухмыльнулась.

— Милая, это была не просто влюблённость. Ты хотела выйти за него замуж.

— Мне было одиннадцать.

— И ты была очень предана своей мечте.

Она бросила взгляд на столик, где сидел Майкл, поймала его взгляд, широко улыбнулась и помахала рукой.

Я едва не застонала.

Майкл сначала оглянулся через плечо, словно решил, что Мэйзи машет кому-то за ним. Потом понял, что обращались именно к нему, и заметно растерялся. Не сильно — Майкл вообще не выглядел человеком, который позволяет себе очевидную растерянность. Но я уже начала улавливать эти мелочи: короткая пауза, напряжение в плечах, взгляд, будто он мысленно ищет ближайший выход.